Настоящая семья моего мужа

«Дверь»

Мурат

В залитой солнцем столовой стоит приятная, расслабленная тишина. Юля плавно касается экрана своего смартфона и слабо улыбается. Мне хочется спросить, что она там увидела, но разрушать атмосферу — нет. Поэтому молчу. Просто смотрю на нее и чувствую… какую-то странную гордость и счастье.

Столько лет…

Мы потеряли столько лет из-за обстоятельств, которые пять лет назад никто из нас не мог контролировать. Точнее, только я не мог. Внезапно накатывает какая-то густая злоба, похожая на приступ удушающей тошноты. Это действительно так: тогда, пять лет назад я себя более слабым и ничтожным не ощущал. Наверное, так и было. Злую шутку сыграла уверенность, что все еще будет. Я не спешил, не налаживал связи, которые, как мне казалось, были у отца. Пять лет назад он преподал мне свой лучший урок: никогда не рассчитывай на других. Это чревато целым, сожженным дотла миром и твоей собственной свободой. Что примечательно, именно твоей, даже если ты ни при чем.

Я поправляю ворот темно-серого свитера и чуть хмурюсь. Такие приступы злости для меня — не новость. Я их часто испытывал, а особенно ярко они меня шарахали в обществе моего «лю-би-мо-го» свекра.

Сука, как же я ненавижу этого черта…

До вспышек перед глазами, до нервных точек в кончиках пальцев, так похожих на уколы острых, раскаленных игл! Эта подлая, высокомерная тварь просто пока не знает… он не понимает, как далеко я готов зайти, чтобы получить свою сатисфакцию, без которой дышать ровно не получается. Совсем! Этот вонючий кусок дерьма думает, будто бы я пахал на благо его надменной задницы, и вот это новость, да? Для тебя, старый, когда ты понял, насколько сильно проебался…

Как можно всерьез думать, что человек, которого ты буквально до хрипа продавил, серьезно станет тебя уважать? Просто я буквально слышу, как хрустит мой хребет под подошвой его ботинка, хотя уже прошло столько лет. Конечно, справедливости ради, с другой стороны, я тоже буду слышать, как хрустит уже его хребет под подошвой моего, так что тут еще как-то уровнять можно. Вопрос про уважение и «семью» все-таки остается открытыми. Это была надежда на смирение? Или на стокгольмский синдром? Не знаю точно, но в целом ответ, наверно, не настолько и важен. По крайней мере, мне поебать. Я получаю кайф от того, что сейчас происходит, и вот что самое важное.

Внутри мои демоны ликуют…

Словив немного настороженный взгляд Юли, я тут же подбираюсь. Не исключаю, что в моменты, когда представляю разгневанное, потерянное лицо свекра, выгляжу, как маньяк, который наконец-то нашел свою жертву и теперь с терпением заправского хирурга на части ее кромсает своим лучшим скальпелем. Надеюсь, меня тоже можно понять. Отвечаю, выражение его лица в момент, когда он понял, как круто изменится его мир дальше — бесценен. И это лучше, чем любимая еда или отдых на любимом курорте. Это, мать твою, даже лучше секса! Осознавать, что он наконец-то все понял: отдать мне бразды правления стало ошибкой. Старый отошел от дел и больше почти не имеет веса — вот такой поворот, вот такая ирония судьбы. Сансара жизни. Сегодня ты на коне, а завтра вполне можешь поменяться с тем, кто раньше был с таким же набором данных, как ты теперь.

Слегка мотаю головой, чтобы успокоить Юлю, еще пару мгновений ей любуюсь. На тонкие плечики, на ее руки, на ее грудь под тонкой тканью шелкового, шоколадного платья. А потом беру ее руку и посильнее сжимаю, чтобы убедиться: она — реальна. И скоро она станет моей женой, и этот старый гандон может хоть лопнуть. Я победил. Щелкнул его по вздернутому кверху носу.

Хорошо, что у Ясмины от него нет ни черточки, ни тени в характере…

Я не успеваю проконтролировать этот момент, когда в мою прекрасную реальность, от которой на душе тепло и спокойно, вторгаются такие мысли. Беспардонно, жестко. С ноги. Также не успеваю сдержать себя, бросив взгляд в окно, откуда видно небольшой, гостевой домик.

А теперь не могу оторвать глаз…

Вокруг него снуют рабочие, а сам он… выглядит хорошо, что скрывать? Как и весь этот дом, который я построил своими руками, он выглядит классно, но! Проблема в том, что я знаю: он еще не закончен. А она там. Одна. Живет.

Блядь.

Единственное слабое место всего моего состояния — Ясмина. Когда я позволяю себе думать о ней или тупо не сдерживаюсь, как сейчас — это… неожиданно больно. Конечно, наверно, здесь нечему удивляться. Я не конченный мудак, все понимаю: Яся ни в чем не виновата. Это не она тащила меня под венец, не она упрашивала своего мудака-папашу, чтобы он меня продавил. Она в этой ситуации, если честно, просто разменная монета, и это страшно. Потому что…

Стоп.

Я хмурюсь и напрягаюсь всем телом.

Стоп.

Нельзя думать о ней так. Нельзя ее жалеть. Нельзя допускать до себя все эти тупые чувства… сочувствия, потому что они в нашем уравнении никак не повлияют на окончательный выхлоп. Я не допущу, чтобы повлияли. Хватит.

И вообще. Какого хуя я должен ее жалеть и сочувствовать, если собственный отец использует ее уже в открытую, как способ получить гарантированную власть? Старый не думает о ней. Его «условия» о доме и совместной жизни, его напоминания об официальном статусе… черт! Он ее отец, а бросает девчонку в жерло вулкана, словно жертвенную овцу, и меня реально должно это волновать?

Нет, не должно.

Еще мгновение, и я снова закрываю свою совесть под замок. Вместе с человечностью и остальными чувствами, которые жгут мою душу. Возможно, когда-нибудь эту дверь придется открыть, и я охуею от последствий, но с другой стороны… зачем? Мне плевать на Ясмину. Я ее не люблю и никогда, ни за что не полюблю. У меня есть о ком думать. О Юле. Ее никто не пожалел пять лет назад, так с чего я должен жалеть маленькую принцессу?

Нет-нет-нет. Тормози.

— Ай, Мурат, мне больно! — тихо вскрикивают Юля, и я пару раз моргаю, чтобы вернуться в реальность.

Медленно опускаю глаза. Наши руки сплетены, а я свою сжимаю до белых костяшек — блядь!

— Черт, прости… прости, любимая.

Расслабляю пальцы, потом подношу ее ладошку к губам и нежно целую. Юля слабо улыбается.

— Ничего страшного. О чем ты задумался?

Веду плечами.

— О работе. Неважно. Тебе нравится завтрак?

Тупой вопрос, по правде говоря, но нужно что-то спросить, лишь бы свернуть с тонкой тропинки. Юля на Ясю никак не реагирует. Ей плевать, и пусть так будет продолжаться дальше, нежели она начнет испытывать никому не нужную ревность. Я не хочу провоцировать. Мне поебать на Ясмину — да, но я все-таки не изверг. Понимаю. Сейчас и без того острый, сложный период для нее, и ни к чему еще сильнее обострять.

Что-то в душе вздрагивает неприятно, но почти сразу затихает. Я улыбаюсь, глядя на Юлю, которая щебечет о том, что ее все устраивает. Разговор медленно перетекает в беседу о ее планах, но я не слушаю. Краем сознания лишь вылавливаю обрывки о свадебном платье, зале и музыке — хорошо. Значит, все хорошо.

В этот момент из кухни раздаются шаги, а потом улавливаю голос Кати. Чуть хмурюсь и поворачиваю голову, чтобы лучше уловить, о чем там говорят:

— …ну что? Отнесла свой ше-де-вр нашей принцессе? — говорит, кажется, Инга.

Она из горничных, которая работает в моем штате.

Катя в ответ буквально рычит.

— Рот свой закрой. Не смей говорить о ней в своем убогом тоне, поняла меня?!

Сердце ударяет лишних пару ударов. Инга усмехается.

— Ой, да ладно. Я ничего такого не имела в виду и…

— Я знаю, что ты имела в виду, Инга, не делай из меня идиотку. Предупреждаю: завязывай распространять слухи и уж тем более прекращай обсуждать ее в таком тоне. Иначе ты пожалеешь.

— Ой, правда? И что будет-то, не понимаю? Если ты еще не поняла, хозяину похуй на твою маленькую подружку. Вон! Сходи до столовой, убедись. Он как раз там со своей невестой. Она станет его женой. Любимой. Вот за нее он порвет, а Яська твоя… что?

Наступает тишина, которая звенит во мне так сильно, что кровь стынет. Все волоски встали дыбом, а горло перехватило.

Я, как затаившийся в кустах тигр. Замер. И без понятия, почему в голову приходят такие ассоциации, но, возможно, дверь в глубине моей души, за которой я трамбую все эмоции по отношению к жене, не настолько крепкая, как мне казалось?..

Катя буквально осязаемо втягивает воздух в легкие, а потом низко шепчет. Но так, что ее голос вибрирует и волнами доходит до моего напряженного сознания:

— Ему, может быть, и похуй. Он даже может притащить в этот дом сотню шлюх, если так велит его мерзкая, подлая душонка, но это не изменит двух моментов, моя дорогая.

— И… каких же? — Инга пытается храбриться, но в ее голос проскакивает дикое напряжение и испуг.

Потому что Катя сейчас тоже хищница. Буквально миг — и прыгнет, раздерет нахер своими острыми когтями и зубами. Ее никто не остановит…

— Во-первых. Именно Ясмина Валерьевна является официальной женой этого урода. У нее все права, и она здесь хозяйка. Во-вторых, даже если ему похуй, то всегда есть я, красотка. Будь осторожна, потому что у меня-то члена нет, чтобы повестить на эту меркантильную жопу в дешевых шелках, а вот тяжелая рука всегда со мной. И она не дрогнет, Инга. Ни перед твоей мордой, по которой с радостью пройдется, если ты мне повод дашь. Ни над твоей кашей, куда я с легкостью могу добавить самого сильнодействующего слабительного, которое только смогу найти. Если ты и дальше будешь трепаться — убедишься в этом. Давай. Прошу. Мне только повод нужен…

— Больная! — взвизгивает Инга, а потом я слышу шаги.

Предполагаю, она отходит на расстояние. Катя усмехается.

— Кстати, третий момент — не предупреждение, а скорее рекомендация. Она для тебя Ясмина Валерьевна, а не Яся. Усекла?

— Да иди ты на хер, психопатка! Вместе со своей хозяйкой гостевого домика, ок? Вот увидишь. Когда Юля окончательно переедет сюда и вступит в свои права, нас ждут репрессии и новые законопроекты. Если ты не хочешь быть разумной, а мечтаешь выступать на стороне слабого кандидата — твое право. Революционируй дальше.

— Разумной позицией я называю не использовать незнакомые слова, чтобы дурой не выглядеть.

Я бы даже улыбнулся на шпильку Катерины, но отчего-то не могу пошевелиться. Инга тоже только хмыкает, снова раздаются шаги. Одна из женщин выходит из кухни. Вторая остается на месте.

— Катерина! — зачем-то называю ее имя.

Пульс шкалит, и я совсем не думаю. Дверь, видимо, раскрыта настежь.

Юля замирает. Снова тишина — давит. Она не слышала ни слова, а почему я слышал каждое? Еб твою мать. Дверь точно раскрыта настежь.

Но это потом.

С кухни раздаются шаги. В нашу сторону. Значит, львица все-таки отстояла свой прайд. Хотя в этом не сомневался, конечно, но отчего-то расцветает совсем что-то иррациональное. Очень похожее на гордость.

Тут надо пояснить: мне Катя не нравится вообще. Она грубая, напористая, наглая. Когда Яся взяла ее на работу, я был против. Катя, ко всему прочему, еще и шумная, а так же не имела ровно никакого опыта работы в доме вроде нашего, но… у нее был маленький сын, и Яся, разумеется, расчувствовалась и прониклась. Окей. Я даже закрыл глаза на то, что они так спелись, хотя меня не устраивало и это. Катя слишком много себе позволяет хотя бы в тот момент, когда называют Ясю — Ясей. Она не имеет права, а моя маленькая жена… что ж, она еще ребенок. О субординации не думает совершенно, но я то знаю, чем чревато такое близкое общение с подчиненными. Если коротко — ничего хорошего не жди.

Теперь я думаю, что, возможно, ошибался. Мы напоролись на исключение? То, как Катя защищала ее, не зная, что кто-то услышит — о многом говорит. И я ей, кажется, все-таки благодарен, ведь не испытываю привычного раздражения, когда она появляется в арочном проеме.

— Доброе утро, — здоровается холодно и коротко.

По Юле мажет лишь взглядом. Очень говорящем, сказать по правде. Там вся ненависть мира сосредоточилась.

Стараюсь сделать вид, что этого не заметил. Прочищаю горло. Зачем я ее позвал? Твою мать. Хотел поблагодарить? Ебантизм.

— Яся уже проснулась?

А это тебе нахера? Лишняя информация. Нужно оставить ее в покое и не трогать. Хотя бы какое-то время. Так будет правильно, и это меньшее, что я могу. Но с другой стороны… мне нужно контролировать ее жизнеспособность. Она точно является моей зоной ответственности. Без разговоров.

— Если да, позови ее на завтрак.

Выдал и замолкаю — смотрю. И мне не нравится то, что я вижу. Катерина стоит пару мгновений молча, изучает меня, склонив голову к плечу. Потом на ее губах медленно расцветает улыбка. Только больше похожая на оскал. А в глазах — огни костров возмездия, не меньше.

— Госпожа уехала, — наконец-то выносит вердикт, и я аж вздрагиваю.

Чего, блядь!? В каком смысле?!

Резко подаюсь вперед, цепляясь пальцами за край стола. Смотрю на нее исподлобья, но раньше, чем успеваю что-то сказать, Катя продолжает. Смакуя миг, пока меня полощет об острые скалы.

— Но вы не волнуйтесь. Господин. Она позавтракала.

Вот же… сука.

— Куда. Она. Поехала.

Почему меня это так внезапно накрывает?

Почему?! Реально задаешь себе этот вопрос, кретин?! Может быть, оттого что буквально на днях вытащил ее почти голую и в хлам из кабинета своего друга?! После того как этот друг позвонил тебе и сообщил, что если я этого не сделаю, его жену отъебут во все щели?!

Пиздец.

Кроет. Вспоминаю, как она выглядела, думаю о руках, которые ее касались, и горло перехватывает жаром. Сука! Действительно! Почему меня так кроет?!

— Она поехала заниматься у своей подруги Марины. Просила вам передать, что будет вечером. Это все?

Тон тихий, улыбка холенная. Торжествующая такая.

Твою мать! Твою мать! Твою мать!

Я прищуриваюсь. Это все? Все?! Да я…

Краем глаза замечаю еле уловимое движение. Юля наблюдает за нашим разговором молча, а потом — о да, я улавливаю, — чуть двигает локтем и намеренно сносит приборы на пол. Это действует, как отрезвляющий момент. Звон серебра перебивает поток сознания.

Я резко поворачиваю голову, сначала смотрю на нее — Юля слабо улыбается, тупит глазки, — потом на приборы. С ее губ срывается еле слышное:

— Прости.

Дверь захлопывается.

Я откидываюсь на спинку стула, расслабляюсь и киваю.

— Ничего страшного. Кать, принеси чистые приборы.

Та ничего не отвечает. Разворачивается на пятках и уходит. Я закатываю глаза на немой вопрос Юли: по правилам адекватной горничной, она сначала должна забрать старые, а потом уже пойти за новыми, но… это ведь Катерина. Ей на правила насрать с высокой колокольни.

— Не обращай внимания, — говорю тихо, но Юля печально вздыхает.

— Она меня ненавидит…

— Она не имеет права на личные эмоции, а даже если они у нее есть… Юль, не все ли равно?

— Тебе легко говорить.

Снова вздох. Взгляд блуждающий. Аккуратный, но… фальшивый. Как и вся эта ситуация в целом, конечно.

Я двигаюсь к ней ближе и ловлю глазами ее глаза, а потом еще сильнее понижаю тон:

— Юль, я попрошу тебя кое о чем, хорошо? И ты должна эту просьбу исполнить.

Она хмурится.

— О чем речь?

— Давай без игр, окей? Мне сейчас абсолютно не до твоих партий, родная.

— Я не…

— Ты специально уронила приборы, я не тупой. Не начинай эту херню. Давай без попыток манипулирования обойдемся. Не знаю, что это было точно и зачем, но тебе стоит притормозить. Если тебе что-то нужно, просто скажи мне. Если ты чего-то хочешь или тебя что-то волнует — скажи мне. И на все подобное ответ один: скажи мне. Нет необходимости что-то разыгрывать, дабы получить свое. Ок?

Юля молчит. Смотрит на меня пристально, стараясь выловить каждую мою черту. Будто их не знает!

Какой бред, конечно…

Не знает? Да она знает меня наизусть!

Однако…

— Ты изменился, Мурат… только сейчас это заметила.

— Потому что попросил тебя обойтись без актерства, а просить напрямую? Серьезно?

— Раньше тебе нравились мои игры.

— Спасибо, что хоть не отпираешься.

— Ну да.

— Юль… мое отношение к тебе не изменилось, а я сам? Просто повзрослел. Когда-то нас обоих вставляли игры, но сейчас мне уже не до них. Можешь это запомнить и ввести в правило?

— Да, могу, — после короткой паузы кивает она, — Возможно, ты прав. Просить открыто — правильно. По-взрослому.

— Хорошо, что мы быстро пришли к консенсусу. Ну и? Чего ты хочешь?

— Мне не нравится эта Катя. Хотела тебе продемонстрировать ее истинное отношение, которое меня… задевает.

— Она тебе что-то сказала?

— Нет необходимости произносить что-то вслух, Мур. Она меня тупо игнорирует, будто я — пустое место.

— Юль, я думаю…

Меня перебивают тихие шаги. В столовую через мгновение заходит Инга с новыми, чистыми приборами. И все бы ничего, однако я смотрю на нее и просто не верю в то, что вижу.

Катя действительно это сделала, твою мать!

Юля издает смешок. Она бросает на меня взгляд, но почти сразу концентрируется на Инге, которой улыбается и ласково благодарит. А когда та уходит, Юля вскидывает на меня спокойный взгляд, приправленный саркастично поднятыми бровями:

— Что ты хотел сказать, Мур? Продолжай.

Сука.

Сжимаю челюсти до боли в зубах. Что мне сказать? Представление вышло очень практичным и показательным.

Беру вилку, грубо втыкаю ее в вареную курицу и цежу мрачно:

— Я со всем разберусь.

— Спасибо.

Ага, блядь. Не за что.

Сука!