Настоящая семья моего мужа

«Крит»

Ясмина

Я медленно открываю глаза и касаюсь своего лба горячей ладонью. Тело в испарине. Где я?

Страх резким кинжалом пронизывает все сознание, и я резко сажусь, за что моментально начинаю себя ненавидеть.

— О боже… — со стоном опускаюсь обратно на подушки.

Когда-то давно, еще во время обучения в школе, Марина серьезно увлекалась компьютерными играми. Это сейчас она крутая бизнес-леди, а тогда? Она таскала неоновые толстовки и вечные, огромные наушники вкупе с ноутбуком.

У нее были «катки».

Помню, как она прогуливала физру в женской раздевалке и громко материлась, когда кто-то из ее друзей по игре делал что-то неправильно, а однажды ее злость поднялась настолько, что она даже разбила ноутбук. С криком: КРИТ! МНЕ НУЖЕН КРИТ, ТВОЮ МАТЬ! ЧТО ЭТО ЗА ГОВНО?!

Я никогда не понимала, как можно так сильно переживать из-за виртуальной реальности. До всяких-разных игр мне было, как до Китая раком. За исключением, само собой, одной — знаменитого симулятора жизни, где можно было создавать себя вместе с мужчиной, которого (обычно) в реальной жизни рядом быть никак не могло. А потом строить семью.

Несложно, думаю, догадаться, кто был моим вечным мужем, но это лирика. Марина называла мою игру «хренью», так как в ней не было ни катки, ни «крита», а, насколько я успела разобраться, это почему-то было максимально важно. Давало какой-то азарт и адреналин. Видимо, большой, потому что пока я играла, у меня ни разу не возникло желания разбить свой компьютер. Так что, можно сказать, в этом плане мы жили будто бы на разных планетах: моя спокойная, под прикольную, задорную музычку. Ее? Кровь, боль и тлен.

Думаю, сейчас, мы с той Мариной спелись лучше, потому что, кажется, я теперь с ее планеты. По крайней мере, катка у меня была знатная, и да — я получила этот ее «крит» прямо в башку.

Не хочу открывать глаза.

Как только это происходит, меня начинает натурально укачивать, поэтому я лежу и стараюсь не шевелиться лишний раз. Дышу носом. Глубоко. По запаху узнаю свой дом и свою комнату, значит, все нормально. Переживать мне не за что.

Стараюсь вспомнить…

Абсент — это стопроцентный гарант получить крит прямо в башку, если что. Ведь даже несмотря на то, что я выпила совсем немного, воспоминания у меня рванные. Куцые. Отвратительные…

— Боже, что я сделала… — шепчу самой себе, пока дрожащими пальцами держусь за свою бедную голову.

Бармен был прав. Это коктейль ни в коем случае нельзя пить в одиночестве. Он толкает тебя куда-то за гранью. Он тебя стирает до последней точки…

Я помню, как вышла на танцпол и намеренно встала под камеры. Потом помню, как толпа меня захватила (хотя, если честно, больше захватила идея быть единым организмом с кем-то, кого я не знаю — просто не иметь личности и личных воспоминаний… на тот момент казалось потрясающим благом). А потом я помню, что громкий бас будто бы проник мне под кожу и развалился внутри на атомы, сцепился с моими собственными и… все.

Руки на бедрах.

Я вспыхиваю и покусываю пересохшие губы.

Помню эти руки. Помню, как они впивались в мое тело… возможно, до боли. Но я ничего не чувствовала, как будто мне ввели в наркоз. Меня с одного бокала вынесло в состоянии перед тем, как ты заснешь! Однажды мне делали операцию, когда я сломала руку и… да, это было очень похоже. За секунду до отруба, когда в голове один полет, а тело словно не весит ничего!

И это была я.

Вчера.

С кем-то рядом, кто касался меня, сминал юбку, задирал ее…

— Боже-е-е… — шепчу еле слышно, в который раз прося у всевышнего спасения.

Но его нет.

Крит приходит в голову и в самое сердце, потому что я вспоминаю… что дальше было только хуже…

Ночью

Музыка пульсирует внутри меня, разбивается на атомы и, кажется, соединяется с моими собственными.

Вокруг все кружится, но это не страшно. Если честно, мне вообще ничего не страшно сейчас. И нигде не было. Я просто внутри этой музыки, а она внутри меня. Бьется, бьется, бьется, заполоняя каждый закоулок сознания.

Чьи-то руки на бедрах. Чьи они? Плевать.

Я танцую, мне жарко, толпа внезапно верещит при смене трека. Делаю то же самое, хотя не до конца осознаю… зачем? Почему? Как?

Говоря откровенно, я даже не понимаю, что здесь делаю, а главное — как я здесь оказалась?

Все стерлось.

Руки становятся настойчивее. Кажется, они вдавливаются в кожу до боли, но ее нет. Мое тело сейчас, как вата. Ничего не чувствую…

Черт, как же это потрясающе! Ничего не чувствовать…

Фокус зрения мажет. Яркие огни переносятся из стороны в сторону, а чужое хриплое дыхание разбивается о кожу на шее.

Мурашки…

Мне приятно? Я чувствую запах парфюма, и, кажется, я его знаю. Это Мурат? Если он, то плевать.

Я бы хотела его сейчас увидеть…

Улыбаюсь глупо, пока меня, как куклу елозят из стороны в сторону. Жар обдает внутреннюю часть бедер, а через мгновение…(или нет?..) я чуть не падаю носом вперед. Ощущаю холод. Ежусь. Медленно оборачиваюсь, что посмотреть, куда делся мой муж, однако мир резко переворачивается.

Меня куда-то несут. На плече. В животе больно.

Ступеньки.

Неон.

Смех.

Запах сигарет.

Моргаю, а меня ставят на пол. Музыка затихает и становится больше похожа на тихий-тихий шепот…

Оглядываюсь.

Взгляд мажет только сильнее, и я не могу понять, где оказываюсь, потом слышу голос.

— Я охренеть, как рад тебя видеть, малышка.

Хмурюсь и резко поворачиваюсь на звук. Щурюсь и напрягаюсь так, как никогда раньше не напрягалась, но тут слишком темно. Пахнет мятой…

— Что… кто… я…

— Мд-а-а-а… ну и видок.

Голос становится ближе. Я наконец-то могу увидеть его обладателя, так что через мгновение с губ срывается смешок.

— Черт… Никольский?..

— А кого ты ожидала увидеть?

— Где Мурат?

Егор Никольский, как говорят мои подруги, выглядит просто бомбезно. Он высокий, он загадочный, он недостижимый. Еще у него какая-то странная любовь к костюмам с жилеткой, а девочки такое любят. Кажется. Мне лично никогда не казалось, что в нем есть хоть что-то привлекательное, но я — человек с субъективным взглядом на мир. Даже если передо мной поставят самого привлекательного мужчину в мире, я все равно спрошу о своем муже.

Снова оборачиваюсь, а потом тело ведет в сторону. На ровном месте, можно сказать, спотыкаюсь! Приходится ухватиться за стеночку.

Снова прыскаю.

— Черт…

— Да. Это абсент. Давай-ка сюда.

— Что я тут делаю? Хочу танцевать! — оказываю пальцев в стекло, — Там круто!

— Хочешь танцевать? Танцуй здесь.

— Тут скучно.

— А там слишком много хуев, Ясмина. Еще минута, и ты бы узнала, как это, когда тебя ебут во все щели.

Резко перевожу на него взгляд и выплевываю.

— Не смей разговаривать со мной так!

— А как с тобой разговаривать? — поднимает брови спокойно, — Ты выглядишь, как блядь. Значит, отношение соответствующее.

— Я не… не выгляжу так!

— Да ты что? Нагнись, и я увижу твои внутренности. Юбку короче не могла найти?

— Может, и не могла!

Огрызаюсь и поворачиваюсь, чтобы уйти. Какое он имеет право отчитывать меня?! Он мне кто?! Правильно — хер с горы! Так что…

— Стоять! — рявкает так, что я невольно замираю, вздрогнув всем телом.

Мне на плечо ложиться его огромная лапа.

— Куда собралась?!

— Не трогай! Ты не имеешь…

— Рот завали! — рычит, наклоняясь ближе.

Нет, не орет. Но внутри все сжимается, и я понимаю, что лучше бы орал. Право слово…

Стремный тип. И несмотря на то что с Муратом они «братки» до гробовой доски, я с ним впервые общаюсь наедине. Так долго.

Мурашки по коже.

Мурат никогда не рассказывал, а я никогда не делилась своими подозрениями, однако… если честно, мне всегда казалось, что Никольский занимается чем-то… противозаконным. Сейчас так некстати все мои теории внезапно оживают в ватной голове, где больше ничего и нет кроме них.

Мигают яркими огнями…

Тело деревенеет, а на глазах появляются слезы. Он слишком близко.

— Ты серьезно рассчитываешь, что выйдешь из моего кабинета?! Думаешь, я позволю отъебать жену лучшего друга в кабинке сортира?! Истерику прекратила!

Всхлипываю.

Он сильнее сжимает мое плечо и тянет за собой.

— Сейчас сядешь, и даже не вздумай хайло открывать, дура пьяная. Жди мужа.

Толчок. Я падаю на диван, кожа отвратительно скрипит по нервам. Как ножом по стеклу…

— И прекращай рыдать. Я тебя не трахаю, чтобы терпеть твои галимые припадки.

Никольский разворачивается и быстро отходит тяжелым шагом, но легче мне не становится. Его энергетика давит. Его хмурый взгляд не дает мне поднять глаза. Всю внутри стягивает будто бы острыми, толстенными канатами — не продохнуть. Я не могу расслабиться ни на мгновение! Пытаясь изо всех сил сдержать слезы, потому что… не хочу привлекать к себе его внимание. У меня будто больше нет щита, и я очень некстати вспоминаю «почему».

Абсент отпускает.

Скорее всего, конечно же, нет, но теперь я чувствую всю ту боль, и ее будто бы становится больше. Еще больше. И еще. Она меня захлестывает, накрывает с головой, как буря столетия. Или самый огромный цунами… словно все то, что в трезвом состоянии помогало сдерживать, в пьяном просто исчезло, и некуда бежать.

В конце концов, мои попытки проваливаются, и я скатываюсь в уродливую истерику. Всхлипываю, растирая косметику по щекам. Наверно, выгляжу сейчас просто отвратительно, но мне плевать. Стоп снесло. И я не знаю, сколько времени проходит, пока дверь снова не открывается…

Как будто из-под толщи воды я слышу:

— Какого хера она рыдает взахлеб?! Никольский, твою мать! Что ты сделал?!

— Что я сделал?! Пошел ты нахуй, Сабуров! Я твою бабу стерег, вытащил ее из рук уебка, а ты мне еще претензии?! Ничего не перепутал?!

В ответ тишина. Мои уродливые всхлипы, но больше ничего.

Воздух стал еще тяжелее.

Потом мое запястье сжимает теплая рука, а через мгновение я оказываюсь на руках.

Мурата.

Чувствую запах его парфюма, узнаю тепло на клеточном уровне. Жмусь ближе, пряча лицо на груди. Мурат тихо вздыхает:

— Воспользуюсь черным выходом.

— Ага. И да, кстати. Я не стал наказывать уродов, так как твоя жена сама напросилась, но если есть желания…

— Завали, — отрезает грубо.

Идем.

Куда? Без понятия. Я не смотрю, только обнимаю его сильнее.

Слез становится больше.

— Мурат!

— Ну что, бля?! — муж резко останавливается и поворачивает голову чуть вбок.

— Следи за своей женщиной. Сегодня я был здесь и заметил ее, но в следующий раз…

— Я понял, — вновь огрызается, но через мгновение тихо добавляет, — Спасибо.

Мы уходим.

Наверно, все-таки абсент действует наплывом. Ну или ужас от Никольского испарился сразу же, как только мы вышли на свежий воздух. Не знаю.

Но я больше не плачу.

Сижу на переднем сидении и пристально, зло, исподлобья смотрю на Мурата. Он на меня не орет, однако я чувствую, что хочет.

Бесится.

Очень сильно.

Губы трогает ядовитая, мерзкая ухмылка, и я шиплю:

— У-у-упс.

Мурат резко замирает. Внутри что-то воспламеняется… добавляю:

— Какой ты злой. Наверно, отвлекла тебя, да? Жена по контракту.

Мгновение.

Удар.

Сабуров вскидывает на меня глаза и прищуривается. Я его таким ни разу не видела. Никогда, клянусь! Но сейчас… можно сказать, происходит наша первая, серьезная ссора. Да, можно так сказать…

За пять лет мы ни разу не выясняли отношений, потому что я никогда не настаивала, предпочитая глупым конфликтам просто… срезать острые углы. Смягчить.

По-простому — схавать.

Осознание этого снова обдает жаром и без того вспыхнувшую душу. Шиплю:

— Так как? Отвлекла тебя от ебли?

— Не выражайся, — отрезает грубо.

Холодно.

С моих губ тут же срывается смешок.

— Ой, да. Прости. Это же не ебля. Вы же любовью, наверно, занимаетесь. С любимой-то.

— Заткнись.

Он отстраняется, молниеносно, выйдя на улицу из салона, потом хлопает дверью. Отрезает себя от меня, меня от себя. Точка.

Разговор окончен? Сч-а-аз!

Абсент дает тебе ощущение какой-то абсолютной власти над этим миром. Будто бы даже океан тебе по колено вдруг, а до неба можно достать рукой! Так что когда Мурат возвращается, я поворачиваюсь к нему корпусом. Плевать, что юбка моя поднялась почти до талии. Плевать, что с плеча сползла лямка платья. На все плевать!

Наверно, Никольский прав. Я выгляжу… откровенно плохо. Точнее, откровенно откровенной, распущенной и какой-то сумасшедшей.

— Ты меня не заткнешь! — заявляю, стоит ему плюхнуться на свое сидение, — Я не собираюсь молчать! Давай! Расскажи! Насколько тебе обидно было вытаскивать свой член из своей шлюхи?!

Мурат резко поворачивает на меня голову, а потом… бьет.

Нет, конечно… точнее, без физики, но ментально. Если честно, лучше бы первое.

Плавно просканировав меня взглядом, Сабуров хмыкает и пристегивается, бросив мне в лицо:

— Забавно слышать про шлюху от тебя. Посмотри, как ты выглядишь.

Сердце сжимается от болезненного спазма. Горло передавливает, но я упрямо вздергиваю подбородок. Не хочу показывать, как это на самом деле неприятно…

— А что? Тебе не нравится?!

Раздается очень говорящий «цык». Мурат прикрывает глаза, но почти сразу распахивает их и тянется ко мне, шипя сквозь зубы:

— Твою мать. Прикройся! Я вижу твою задницу!

Он грубо тянет мою юбку вниз. Рваные движения обижают еще больше.

— Боишься моей задницы? Давно ли?

— Закрой рот, Яся. Я сейчас серьезно. Не провоцируй меня на грубость.

— Поздно спохватился. Лучше уж грубость, чем твое блядство.

Замирает. Я тоже.

Воздух в салоне заряжается так, будто мы находимся внутри ядерного реактора. Я буквально кожей ощущаю вибрации, которые мне не нравятся. Они пугают.

Как и его глаза — внезапно…

Мурат медленно поднимает их, а я внутренне съеживаюсь. Словно дошла до черты! Хотя ее не понимаю и не вижу. Лишь напоровшись… осознаю.

— Хочешь поговорить про блядство? — низко шепчет он, а потом вдруг хватает меня за шею сзади и резко дергает на себя, — Давай поговорим о нем. Успела отсосать кому-то? Или потрахаться?

— Отпусти!

— Нет уж, давай поговорим о блядстве. Так как? Никольский помешал? Или ты успела?

— А ты? — смотрю ему в глаза, цепляясь за края футболки ногтями.

Только не рыдай.

Не рыдай!

— Никольский помешал тебе наклонить твою шлюху?!

Пальцы на моей коже становятся жестче.

— В данный момент здесь шлюха только одна. Которая буквально пятнадцать минут назад была готова обслужить каждого в этой дыре. И это не Юля. Юля — приличная женщина. Она дома. В отличие…

— Не смей…

— …от тебя.

— Не смей сравнивать меня и эту тварь! Я не спала с чужим мужем!

— Дорогая… — он усмехается, но не отпускает.

Прижимается к моему лбу своим, и голос становится противным… сладким, мягким, насмешливым и высокомерным. От него хочется отмыться…

— Я еще раз повторяю: только что ты хотела трахнуть весь этот клуб. «Чужой муж», несмотря на громкость формулировки, и рядом не стоит.

Это больно.

Даже не сам факт сравнения, не то, что он говорит, будто бы я с кем-то действительно хотела, а… «громкость формулировки». Как намек. Как пощечина под названием «наш брак — фуфло, наивная идиотка».

— Какой же ты…

— Какой, Яся? — холодно хмыкает он, отстранившись от меня и нажав на кнопку «старт-стоп».

Машина издает тихое рычание.

— Продолжай. Какой я?

— Ублюдок.

— От ублюдка слышу.

Вспыхиваю.

Дебильные слезы мажут взор, и я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не понимаю. Как вести такой разговор? Как?! Меня обидели. Меня предали. Меня обманули! По всем правилам я должна быть на другой позиции, но чувствую… себя иначе. Я будто бы проигрываю.

Я словно уже все проиграла…

Ему плевать…

— Какая тебе вообще разница? — шепчу еле слышно, сжимая себя руками, — Трахал бы свою шваль дальше, а я…

— Раздвинула ноги перед первым встречным? — хмыкает он, — Нет уж, спасибо.

— То есть… только тебе можно их раздвигать?

Мурат снова поворачивается. Я быстро вытираю щеки и смотрю на него упрямо. Тоже хмыкаю. Будто бы плевать, хотя внутри я на части…

— Что уставился?! Может быть, я тоже хочу повеселиться! В чем проблема?!

Его глаза вспыхивают так, что в темноте и из-за приборки, мне кажется, будто они и вовсе горят огнем…

По спине мурашки. Я облизываю пересохшие губы, Мурат резко опускает взгляд на мои губы. Застываю. Как перед хищником, пока тишина душит…

— Ты… ревнуешь? — само по себе срывается с губ.

Он молчит.

Я медленно отстраняюсь и поднимаю брови. С улыбкой, которая плавно растягивается на моем лице.

— Господи… ну точно. Ты ревнуешь! С чего вдруг? Ты же меня никогда «да».

— Это не значит, что я собираюсь ходить и рогами потолки сносить.

Мурат отворачивается к лобовому и выжимает педали газа. Слишком резко. Слишком рвано.

Я усмехаюсь.

— Ну да… конечно. Именно в этом все дело…

Сейчас

Пару раз моргнув, я распахиваю глаза и расширяю их так, что становится больно.

Придумала себе? Приснилось?

Нет… кажется, нет.

Тогда… что это все значит?

На сердце становится теплее. Я прикасаюсь к губам, на которых снова появляется улыбка. Мама была права? Она сказала мне… сказала!

«Он ее не знает, и это нелюбовь».

Она была права?! Господи, пожалуйста!

Если он ревнует — то да, была права.

Не верится…

Мне моментально становится лучше. Я аккуратно сажусь и только сейчас замечаю, что лежу в нашей постели абсолютно голой. Как сюда попала — не помню, хоть убей. Кто меня раздевал — тоже. Но отчего-то кажется, что это был Мурат.

Кто еще? Он вряд ли стал бы будить Катю, чтобы она ему помогла. Это просто тупо!

Значит…

Провожу рукой по лбу и издаю смешок.

Мама была права.

В дверь коротко стучат, и я поднимаю резко глаза.

— Да?

— Ясмина, ты проснулась? — это Катя.

Она не называет меня по имени-отчеству, потому что у нас, можно сказать, приятельские отношения. Знаю, что так делать нельзя. По крайней мере, мама учит меня держать с работниками дистанцию, так как дружба между начальником и подчиненным приносит слишком много проблем, я ее все равно не слушаю. В этом точно. Не могу иначе.

Слабо улыбаюсь.

— Да, Кать, проснулась.

— Хорошо, — чувствую, что с ее голосом что-то не так, хмурюсь, — Все в порядке? Нужно что-то?

— Нет.

Отвечаю осторожно. Почему она не заходит?

— Окей. Там…

— Что?

— Господин Сабуров просит тебя спуститься вниз.

От ее голоса веет могильным холодом, и хотя мне жарко, я все равно ежусь. Что-то неприятное клубится рядом с сердцем. Что-то… заставляет меня облизать губы и напрячься, кажется, каждым мускулом своего тела.

— За… зачем?

— Он не сказал, но просил… если ты проснулась, тебя поторопить.

В каждом слове есть что-то такое, чего я не понимаю. Не могу схватить (или могу, просто верить не хочу?)

Киваю.

— Хорошо, я сейчас приду.

— Ладно. Он ждет тебя в столовой.

Не слышу, чтобы Катя ушла. Это напрягает еще больше, словно она хочет что-то добавить, но не говорит ничего.

Ее шаги звучат тихо, но для меня набатом. Не из-за похмелья, а из-за волнения.

Что-то не так.

Я одеваюсь быстро. Натягиваю свой спортивный костюм, потом быстро смываю остатки косметики мицеляркой и выхожу из комнаты.

Внизу что-то происходит.

Все наши горничные сегодня здесь. Обычно нет, они работают посменно, но сейчас… что такое?

Я хмурюсь и быстро спускаюсь по лестнице. Здесь действительно творится какой-то хаос, хотя кажется, будто ничего не изменилось — но изменилось вдруг все.

Мне это не нравится.

Оглядываюсь в поисках того, что так меня встревожило, пока иду по длинному коридору до столовой. А потом… застываю на месте.

Двери открыты настежь. Никаких тайн, никаких секретов.

За столом меня действительно дожидается Мурат, но… он не один. На его коленях сидит эта подлая, белобрысая сука, которая обнимает его за шею и целует. Он отвечает, прикрыв глаза, поглаживая ее бедра в светло-розовом, шелковом платье.

Удар.

И сразу по цели… сразу насмерть.

Крит — это критический удар, после которого невозможно оправиться. По крайней мере, его так называла когда-то Марина. И я помню… она говорила, что по части нанесения критических ударов она — гребаный мастер конг-фу.

Ха!

Я бы сейчас с ней, конечно же, поспорила. Оказалось, что недостаточно иметь много часов опыта в прохождении компьютерных игр на разной скорости, чтобы считаться мастером по «криту». Но достаточно быть мужем, притащившим в твой дом шлюху, которую он даже не пытается скрыть. Являя ее миру… нашим сотрудникам… всем!

Всем, кто захочет ее увидеть…

Мурат открывает глаза — я вздрагиваю. Он смотрит на меня пару мгновений, и я не понимаю зачем? А главное — за что?

Его взгляд не удается идентифицировать. Раньше он никогда так на меня не смотрел.

— Подожди, Юль, — шепчет он, отстраняется наконец.

Откашливается.

Его рука на ее бедре напрягается. Я вижу кольцо, которое надевала у алтаря своими руками — какая насмешка. Нет, фееричный плевок в лицо, вы не находите?

Сабуров переводит на меня взгляд, который до этого, направленный на его шлюху, был мягким и нежным. Сейчас в нем только лед. И голос такой же — ледяной, словно меня выбросило куда-то к пингвинам поближе.

Точнее, к касатке. Она же считается идеальным хищником, да?..

— С добрым утром, дорогая, — говорит он ровно.

Его шлюха резко поворачивается, а потом тоже застывает. Я вижу краем глаза, что медленно разглядывает меня — почти препарирует. Возможно, ухмыляется? Не знаю. Я не могу оторваться от Мурата. Меня словно приковало к нему, пока душу растаскивает на части в разные стороны…

— Рад, что ты чувствуешь себя лучше. Это Юля. Ты ее уже видела.

Тварь…

Его губы трогает легкая насмешка.

— Теперь вы познакомитесь ближе.

Пошел ты…

— С этого дня она будет жить здесь. С нами.

От этого заявления я вздрагиваю, но хуже будет дальше. Мурат чуть приподнимает подбородок, а во взгляде сквозит вопрос. Он его не задает, но разве это нужно?..

«Ну что? Все еще считаешь, что я тебя ревную, идиотка?»

Нет. Больше не считаю.

Внутри меня обвал, а ты нанес критический удар. Думаю, я от него уже никогда не оправлюсь…