Настоящая семья моего мужа

«Зачем?»

Love Surrounds You — Ramsey

Яся

Опасная тишина.

Если я когда-то не понимала, что может означать эта фраза, то теперь у меня сомнений просто ноль. Она означает то, что происходит прямо здесь и сейчас: искрящуюся бурю, от которой захватывает дыхание. Тишину, что давит похуже монолитной плиты.

Никита не двигается с места, из-за чего Мурат, кажется, начинает только сильнее злиться. Раздуваться. Я между ними. Чувствую, как волосы на загривке встают дыбом. Конечно, Никита тоже немаленький мужчина. Далеко не маленький. Может быть, он даже немного выше в росте, чем Мурат, но проблема в том, что мой супруг с раннего детства занимается борьбой. Разной. А Никита? Что-то я сомневаюсь. Скорее всего, весь его «большой» лоск — это всего лишь лоск. Чисто визуально красиво и пойдет. Да и… знаете? Опять же, логика подсказывает, что, даже если бы он был чемпионом в каком-нибудь единоборстве, Сабуров сейчас… почти сумасшедший.

Конечно. Защищает свое «лицо». А то вдруг… слухи, правильно?

Хочется закатить глаза, но я слишком взволнована. Никита по моим прикидкам костей не соберет, а мне, опять же, этого совсем не хочется. Он был добр ко мне, и пусть за это ему хорошо заплатили — неважно. Он был добр, поэтому я просто не имею права подставлять его.

— Никит… — говорю тихо, — Тебе действительно лучше уйти.

Чувствую, как его взгляд смещается на меня, но сама не отвечаю. Я смотрю лишь на Сабурова, от которого оторваться не могу. И дело сейчас не в его красоте или моей слабости по части его гребаной личности. Просто… это что-то инстинктивное, как если бы я оказалась перед огромным львом где-нибудь в Саванне. Опасно не смотреть на него. Так у тебя хотя бы иллюзия контроля есть. Мнимая, само собой, я это понимаю, но в некоторых ситуациях этого уже будет с горкой.

— Ты… уверена?

Мурат издает сухой вздох и делает резкий шаг внутрь комнаты, я тут же реагирую. Делаю свой наперерез и выпаливаю:

— Не нужно! Он сейчас уйдет!

— Тридцать. Ебаных. Секунд.

Прорычав сквозь зубы, лев затихает. Я поворачиваюсь к Никите и качаю головой:

— Спасибо тебе за попытку помочь, но все будет нормально. Если ты уйдешь. Сейчас.

Невооруженным глазом заметно, что Никита не хочет этого делать. Не знаю, что это такое, и откуда это в нем (потому что люди этой профессии представлялись мне совершенно другими по части моральных принципов точно… ну и реальной угрозы их шкуре), однако все-таки Никита отступает. Он делает шаг назад, покорно опускает голову, а потом подхватывает свою сумку и быстро выходит из спальни. конечно, Мурат не упускает возможности и толкает его плечом. Сильно. Это подтверждает и мою теорию — ввяжись Никита в схватку, он бы отсюда вышел только с помощью врачей.

Мы остаемся одни. Я закатываю глаза и поплотнее стягиваю пояс на своем халате.

— Необязательно было его толкать. Что за детский сад?

Вместо того чтобы ответить что-то членораздельное, Мурат начинает движение. Тяжелые, почти бескомпромиссные шаги в мою сторону заставляют отступать. Почти пятиться. Нет, я не боюсь его! Само собой. Однако… выбираю держаться на расстоянии. По крайней мере, до того момента, как не упираюсь лопатками в стену.

Стратегически неправильный шаг, конечно. К сожалению, я оказываюсь в ловушке между прикроватной тумбочкой и невысоким комодом, на котором стоят красивые, белые розы — спасибо за это Катюше. Она мне принесла их, чтобы поздравить с защитой диплома, и я была благодарна, что хотя бы кому-то было дело до того, как я его, собственно, защитила.

Хотя это лирика. Не знаю, зачем здесь описание моего бедственного положения и очередная попытка пожаловаться на тяжелую судьбу, потому что, как по мне, все и без моих попыток очевидно.

Сглатываю, глядя ему в глаза. Мурат останавливается напротив и вжимает в стену одну руку выше моей головы, вторую держит вдоль туловища. Сжатую в кулак. Не знаю, что это означает. Мне типа начинаться бояться? Не знаю, что срабатывает, какие механизмы? Однако я ловлю странный, обратный эффект. Ведь да. Бояться стоит. Отец мне доказал, что даже самый близкий человек способен тебя размотать, что уж говорить о муже, который никогда не считал меня своей женой?

Да. Мне определенно стоит его бояться, но я злюсь. Возможно, подогретая страхом, возможно, обидой, а возможно, это банальный стресс и вот такое вот перерождение инстинкта самосохранения, а я не боюсь. Задираю подбородок, склоняю голову вбок и переспрашиваю:

— Что ты здесь делаешь?

Мурат криво усмехается.

— Что я делаю в своем доме?

— Да. Ты должен быть в Париже.

— Разочарована?

Прищуриваюсь. Бред какой-то. Встряхнув головой, решаю, что в позиции загнанной в угол жертвы чувствую себя крайне некомфортно, поэтому достаточно. Упираю ему руку в грудь, чтобы нарастить дистанцию, вместе с тем отталкиваюсь от стены, чтобы дать понять: я хочу уйти. Но кому это важно, да?

Мурат мою руку стряхивает одним ловким движением, еще одним возвращает меня на место. Обратно к стене, только еще более растерянной и напуганной. Злость уже не помогает. Я не понимаю, что происходит. Этот контакт «глаза в глаза» заставляет нервничать. И длится он слишком долго. Слишком… тягуче.

Воздух вокруг становится похож на горячую лаву. Замираю, глядя на него, не могу пошевелиться. Его взгляд становится буквально физически ощутимым давлением куда-то на мозжечок. Подчиняя.

Он чуть склоняет голову вбок. Кулак разжимается. Его ладонь приближается ко мне, и правильно будет оттолкнуть, но что такое правильно… я не помню. Как будто попала под гипноз, хотя и не понимаю вводных, тем более правил. Просто стою. Просто… плавлюсь.

Мурат сейчас максимально не похож на себя. От него исходит жар, вызывающий во мне какой-то иррациональный трепет.

По коже бежит ток и мурашки.

Пальцы касаются ворота моего халатика. Я чувствую, как это легкое движение заставляет все внутри резко напрячься и покрыться испариной. Соски становятся чувствительными и царапаются о нежную ткань, что по идее эмпирически невозможно, но… в этот момент, кажется, возможно даже это.

Я тяжело выдыхаю, Мурат резко опускает глаза на мое тело и подцепляет пояс большим пальцем. Тянет. Меня снова на вылет, наотмашь, на миллион маленьких частиц — я задерживаю дыхание, чтобы не сорваться в позорный стон.

Возбуждение начинает долбить внутри пульсацией.

Тем временем он, еле касаясь, отодвигает край халата в сторону, обнажая мою грудь.

Время замирает.

В голове вата. Не существует ничего — все осталось где-то далеко-далеко, потому что сегодня все совсем иначе. Между нами никогда не было такого огня. Я это теперь понимаю, когда сгораю в нем заживо. Мурат облизывает губы, а потом резко поднимает глаза на меня — и я получаю контрольный в лоб. Его зрачки расширены, скулы выделяются так, словно он сжал челюсти до боли. Взгляд объемный, глубокий, тяжелый. От него исходит пламя…

Мурат снова приближается. Он касается моей груди — сначала задевает сосок большим пальцем, заставляя вздрогнуть, а потом обхватывает ее полностью и чуть сжимает. С губ срывается стон-выдох, и я откидываю голову к стене. Бьюсь затылком, но не чувствую боли. Не могу перестать смотреть на него, пока мышцы внизу живота стягиваются все сильнее.

Мурат продолжает сжимать. Ослабляя хватку на миг, усиливает ее в следующий. Становится ближе.

Боже…

Рукой, упирающейся в стену, он стягивает халат с плеч, а сам продолжает придавливать меня взглядом.

Это какая-то магия… он сейчас почти волшебный. Тот, кто может заставить делать все, что он хочет, при этом не отдавая ни приказов, ни банальных распоряжений. Я понимаю его без слов — по немому, но тонкому.

Медленно опускаюсь на колени.

Мурат смотрит на меня не мигая. Опирается руками о стену, а я, как завороженная, ловлю каждую деталь его… такого нового, такого… потрясающего. Черт! До слез обидно, но как же он красив…

Крупные вены на руках вздулись, мышцы под темной кожей напряглись. Он — чистый порок, соблазн и секс. Для меня он и раньше таким был, но сейчас… это что-то абсолютно другое.

Пальцы сами расстегивают его ширинку. Я продолжаю смотреть на него, вытаскивая уже готовый член, а он приветственно вздрагивает в моих руках. Как всегда горячий, как всегда совершенный.

Возможно, так нельзя. Точнее, так точно нельзя, но что такое «нельзя», когда тебя с головой накрывает? И как помнить о том, что такое «нельзя» в этот момент… я не знаю. Наверно, не хватает опыта? Или так бывает, когда ты вот настолько безумно кого-то «всегда да»? Я не знаю. И не имеет значения…

Медленно приближаюсь к крупной, розовой головке, а когда касаюсь ее кончиком языка, Мурат вздрагивает и шумно выдыхает сквозь стиснутые зубы. Это придает мне уверенности. Я успела во многом разочароваться (не без участия своего папаши), однако такая реакция… это же хорошо?

Закрываю глаза и отпускаю себя, а его запускаю глубже, помогая себе рукой. Мурат откидывает голову назад. Из него рвется глухой стон. Крупная ладонь ложится мне на затылок, и пусть такое было не раз, но сейчас даже это меняется. Простой жест становится слишком сложным, и я пока не могу понять, в чем именно сложность… да и не пытаюсь. Если честно.

Он подается бедрами вперед и совершает пару довольно резких движений, но мне нравится. Обычно он другой — это я точно знаю. Помню. Обычно Мурат будто бы просто принимает мои ласки, но не вовлекается в процесс, а сейчас…

Вот оно!

Я резко замираю и снова поднимаю на него глаза. Нащупала. Вот в чем отличие: обычно он просто принимает молча, а сегодня… словно все границы и рамки пали. Мурат не закрывается от меня. Это не игра в одни ворота, это не монолог. Диалог. Самый настоящий диалог…

Сабуров опускает глаза, пару мгновений смотрит на меня, а когда я уже хочу продолжить, тянет за руку и резко прижимает к стене.

Все происходит слишком быстро. Треск моего белья. Что-то падает с комода, за который я цепляюсь. Что-то бьется под ногами. Стекло. (Или мое сердце?..) Но я не понимаю, что, да и не фиксируюсь на этом.

Поцелуи.

Они обрушиваются на меня, как лавина. Я задыхаюсь.

Он никогда раньше не целовал меня так. Как будто пожирает, кусает, засасывает, запечатывает, клеймит.

А потом резко подхватывает под бедро, сажает на комод и наполняет собой до самого конца.

Что-то рвется…

Но сожалений нет. Есть облегчение. Мы оба шумно выдыхаем с облегчением, Мурат наваливается на меня сверху и снова целует.

Первый толчок — резкий. Второй — смазанный. Его губы опускаются на шею лениво, язык обходит ключицы. Ладони сжимают грудь, перекатывая соски между пальцев. Я жмурюсь и выгибаю спину навстречу.

Снова резкий толчок.

За ним целая серия, как автоматная очередь. Трение сводит с ума. Снова что-то падает — разбивается. А я поджимаю ноги, пальцы и чувствую, что вот-вот… черт, что-то грядет.

Еще одна безжалостная серия. Меня начинает мелко потряхивать. Я цепляюсь за Мурата и шепчу что-то нечленораздельное. Не помню слов, не помню даже посыла — но он улыбается. Входит в меня до упора, останавливается и глубоко целует мои губы. Кусает их. Облизывает. Отводит бедра назад мучительно медленно, а у меня глаза закатываются — и возвращается в меня до предела обратно. Резко и глубоко.

Как только наши тела соприкасаются… я взрываюсь. Моментально взлетаю на высоту, пока тело вспыхивает и начинает разрушаться-собираться-разрушаться-собираться.

Ноги трясутся…

— О боже… — шепчу, дышу пунктиром.

А дышу ли вообще?..не уверена.

Мурат стягивает меня с комода. Он прижимает к себе за ягодицы, не разрывает нашу близость — несет куда-то. Через мгновение я падаю на холодные простыни, а он валится сверху.

Шепот на ухо…

— Это еще не все, малыш…

И хриплый смех, как очередной контрольный в голову. Кажется, я только от одного этого смеха готова дойти до пика… снова.

Сабуров плавно выходит из меня — становится холодно. Я морщусь, чуть ли не хнычу, но я верю ему. «Это еще не все» — так он обещал, и я ему верю.

Не соврал. Мурат становится на колени передо мной. Стягивает с себя футболку через голову, небрежно отбрасывает в сторону, а я не сдерживаюсь. Касаюсь кончиками пальцев его груди, пресса. Господи… он такой совершенный. Как же я люблю в нем все — каждую его черту… и пусть не говорю об этом вслух, но Мурат будто бы знает. Он слегка улыбается, аккуратно перехватывает мою ладонь, соединяя наши пальцы, а потом оставляет поцелуй на тыльной ее стороне.

Переходит на грудь. Терзает ее, заставляя снова задыхаться от возбуждения. Ведет губами ниже. По животу, по бедрам. Я улыбаюсь, наблюдая за ним, но как только Мурат касается моего клитора кончиком языка, улыбка тут же сменяется глубоким стоном. Я откидываю голову назад, выгибаюсь и двигаюсь к нему ближе, а он заставляет меня за мгновение вернуться в это всепоглощающее ощущение абсолюта, которое, как мне казалось, у меня было и раньше… но нет. Я понимаю, что это такое только сейчас.

Он вылизывает меня со всей отдачей.

Наши руки крепко соединены до самого моего пика, к которому я прихожу еще через всего-то минуту.

Стоны срывают горло. Меня опять трясете, а он не дает этим ощущениям померкнуть. Моментально накрыв меня весом своего тела, Мурат приподнимает одну ногу, крепко сжимая ее за бедро, и снова входит до самого упора.

С его губ срывает стон, который я навсегда запомню. Даже оргазм на разрыв, оглушающий и мощный, не позволит мне забыть или не услышать.

Этот стон похож на тот, что он мог бы издать, если бы… меня всегда «да»…

Это был мой самый лучший секс, но, как известно, все хорошее рано или поздно кончается. Магия имеет свойство растворяться, а на ее место приходит осознание.

Мы впервые занимались сексом без границ и рамок. Мурат отпустил меня и брал так, как хотел бы. Ведомый эмоциями. Только… зачем?..

Я лежу на боку и смотрю в одну точку. Противно от самой себя и своей слабости. Он лежит на спине и молчит. Мы уже не дышим тяжело. И мы не обнимаемся, потому что между нами ничего нет в действительности. Это просто бред. Что? Попытка доказать, что он лучше Никиты? Банальное чувство собственности? Мой мозг отчаянно нуждается в ответах, но я боюсь задать вопрос. Точнее, наученная горьким опытом, знаю… некоторые вопросы лучше не задавать, так как правда — это только в красивом кино классно. В жизни правда ломает тебя об колено, а я уже сломана во всех местах, как старая, бумажная кукла, которых я так любила в детстве. У них еще вечно все тело было в заломах…

Это я? Да. Только напуганная и растерянная, но да — это я.

Мурат медленно садится. Я чувствую взгляд на своем затылке, но не оборачиваюсь. Знаю, что будет больно. Он не собирается остаться со мной. Он не осознал внезапно, что я — то, что ему нужно. Он не полюбил меня. Это был просто секс. Возможно, ради наследника? Мы же не предохранялись, но… зачем?..

Матрас скрипит, а потом становится пусто и холодно: Мурат встает с постели и начинает одеваться. Я жмурюсь, чтобы не разрыдаться. Знала, что так будет, а больно все равно… черт, когда-нибудь жизнь меня точно научит, да? Это слепое желание получить недостижимое меня размажет, в конце концов, по острому дну нашей нелегкой жизни…

— Зачем? — тихо срывается с губ, словно подтверждая собственные мысли.

Я что?! Не могла промолчать?!

Видимо, нет.

Мурат замирает. Снова ощущаю его взгляд на себе, но снова не отвечаю. Упрямо смотрю в одну точку, набираю в грудь воздуха побольше и добавляю:

— Зачем… так?

Он, помолчав еще несколько секунд, шепчет в ответ глухо.

— Я не знаю.

Вот и все.

Только у нормальных людей потрясающий секс — это начало чего-то прекрасного. У меня? Конец. Мурат уходит, так и не проронив больше ни слова, а я остаюсь. Тоже молча. Кусая губы и снова разбиваясь внутри. Утопая в слезах…

Он улетел в Париж этой же ночью.