(не) прощу тебя, предатель

Глава 24

Впервые за долгое время, я чувствую… умиротворение.

Темнота, окутавшая меня, не пугает. Наоборот, она дарит спокойствие, забирает лишние чувства, мысли. Притупляет боль.

Наконец, удается нормально дышать. Не думаю ни о чем. Ничего не ощущаю. Парю…

— Диана… — до затуманенного разума доносится далекий мужской голос.

Игнорирую его. Шумно выдыхаю. Пытаюсь вернуться в безмятежность, но… не могу. Предательское сердце начинает биться чаще. Сильнее…

Его стук отдается в ушах, горле, кончиках пальцев.

Делаю глубокий вдох в попытке замедлить сбивчивый ритм, но у меня ничего не выходит. Только в груди начинает жечь.

— Диана, — звучит ближе. Глубоко вздыхаю. С силой зажмуриваюсь. — Давай же… — чувствую легкое прикосновение к щеке. — Уже пора проснуться, — улавливаю грусть в знакомом голосе, но не узнаю его.

Темнота начинает таять, сквозь веки пробивается свет, дыхание учащается.

— Умница, нужно только открыть глаза, — звучит почти ласково, но тревога в голосе перебивает заботу.

Боль начинает возвращаться, как и слабость.

Во рту пересохло. Горло дерет. Тело становится тяжелым. Такое чувство, что меня продавливаться к чему-то мягкому, не давая даже пальцем пошевелить.

Не хочу просыпаться. Не хочу открывать глаза.

Все, чего желаю — вернуться в темноту, где спокойно… где хорошо.

Прикосновение к щеке становится ощутимее. На нее ложится большая ладонь с грубыми участками. Кончики пальцев поглаживают висок.

Темнота растворяется окончательно, забирая вместе с собой умиротворение.

Почти сразу понимаю, что у меня не получится снова в нее окунуться. Придется… возвращаться.

Пытаюсь распахнуть веки, но ничего не получатся — они словно слиплись. Тело отказывается слушаться. Оно будто мне не принадлежит.

— Давай, у тебя получится, — звучит приободряюще.

Судорожно вздыхаю, задерживаю дыхание. Пробую снова. Приходится приложить немало усилий, прежде чем мне удается открыть глаза. Вот только… ничего не вижу. Взор мутный. Моргаю. Снова. Снова. И только после этого вижу белый… потолок? Убедиться в своем предположении не получается, потому что в следующую секунду обзор закрывает знакомое лицо с щетиной.

Воспоминание, как меня куда-то несут, вспыхивает в голове, но тут же исчезает, заменяясь знакомой пустотой.

Сосредотачиваюсь на стальных, прищуренных глазах мужа. В них плещется тревога, а потом ними залегли глубокие тени.

Губы Саши плотно сжаты, а лицо осунулось. Похоже, он не спал всю ночь, а, может, даже больше.

— Я вызову врача, — чеканит муж, тянется куда-то за мою голову. — Как ты? — спрашивает.

Вроде бы слышу слова мужа, но они не сразу до меня доходят. Им словно через какую-то преграду продираться приходится, прежде чем осознание появляется в спутанных мыслях.

Открываю рот. Не знаю, что хочу сказать, но все равно ни звука не продирается сквозь раздраженное горло. Во рту словно пустыня. Как бы я ни хотела что-нибудь сказать, звуки застревают в груди.

— Сейчас, — Саша откуда-то догадывается о моем состоянии.

Снова тянется мне за голову, но на этот раз немного в сторону. Что-то с шуршанием берет, после чего садится рядом, просовывает руку мне под шею и приподнимает мою голову. Только проделав все эти манипуляции, подносит стакан к моим губам.

— Маленькими глотками, — тихо произносит Саша.

Живительная влага касается губ, попадает в рот, смачивает горло.

Желудок редко начинает бурлить. Сжимается, вызывает тошноту. Но я продолжаю пить, решая утолить жажду, а потом уже разбираться с последствиями.

Осушаю почти половину стакана, как Саша отнимает его от моих губ.

— Ну-у-у, — сиплю и поднимаю дрожащую руку, пытаясь вернуть себе желанную воду.

— Хватит, — произносит муж тихо, но строго. — Чуть позже. После того, как доктор тебя осмотрит, — с глухим стуком отставляет стакан в сторону.

Рука падает обратно на кровать, пружинит.

Саша аккуратно вынимает руку из-под моей головы, укладывает меня обратно на подушку, вот только сам не встает. Смотрит в стену, где у изножья кровати стоит стол и два стула. Тяжело дышит.

Проходит всего пару секунд, хотя мне кажется, что вечность, прежде чем прошептать:

— Прости меня.

Сердце пропускает удар.

Воспоминания, словно ушат холодной воды, вливаются в разум. Боль, страх, отчаяние сливаются в единую волну, проносятся по телу, не дают мне нормально вздохнуть.

Голова начинает болеть, виски — пульсировать.

Миллиард вопросов заполняют мысли. Паника захватывает мозг. Обоснуется в нем. Занимает главенствующее место.

Дрожу. Сердце колотится в груди.

Хочу столько спросить у Саши: начиная со своего состояния, заканчивая его поведением.

Вот только из-за страха желудок стягивается в тугой узел, поэтому для начала задаю самый безобидный вопрос:

— За что? — кое-как выдавливаю из себя.