(не) прощу тебя, предатель

Глава 57

Александр, 10 дней назад

Диана опять осталась дома! Опять!

С одной стороны, в этом нет ничего удивительного — в последнее время она редко куда-то выбирается. Да и не встает с кровати почти. Но с другой — ярость переполняет меня. Ну сколько можно, правда!

Откидываться на спинку офисного кресла, разворачиваюсь полубоком к столу, широко расставляю ноги, затылком прислоняюсь к подголовнику.

Одно из воспоминаний, которое я затолкал как можно дальше, вспыхивает перед глазами.

— Мам, я кушать хочу, — заглядываю в щелочку между стеной и дверью, которую я приоткрыл. Ладошка настолько влажная, что соскальзывает с ручки, стискиваю ее крепче. Пол ужасно холодный, поэтому приходится переступать с ноги на ноги, чтобы босые стопы не заледенели. Серые маечка и шортики совсем не согревают. Сердце очень-очень быстро стучит в груди.

Мне страшно. Очень. Но я больше не могу терпеть.

Животик сильно-сильно болит. Кажется, его ножиком режут. Приходится прикусить язык, чтобы не застонать в голос.

— Уходи, — голос мамы звучит слабо.

Я его почти не слышу, но это только пока. Если я еще сильнее потревожу маму, то она будет кричать. Но я голод оказывается сильнее страха. Прошло уже два дня, когда я ел последний раз.

Глубоко вздыхаю, из-за чего живот скручивается в пружину. Слезы подкатывает к глазам. Перестаю дышать. Знаю, что сейчас будет очень больно, но все равно медленно выдыхаю, из-за чего “пружина” разжимается — животик будто несколькими ножиками протыкают и поворачивают их, поворачивают, поворачивают…

Постепенно боль ослабевает, но становится ужасно холодно. Дрожу. Зубы стучат. Сжимаю их сильнее, как и дверную ручку, стараясь устроить на ногах, которых почти не чувствую.

Крупные слезы скатываются по щекам. Но я не издаю ни звуку. Не хочу раздражать маму своим плачем еще больше. Мне бы только покушать…

На свой страх и риск толкаю дверь, заглядываю в комнату с выцветшими обоями в синий цветочек. Хотя их почти не видно, потому что шторки завешены. Свет попадает в комнату лишь через щелочку, указывая на маму, свернувшуюся клубочком на кровати.

Она не спит, просто лежит, накрывшись одеялкой по самую шею, и смотрит в стену.

— Мамочка… — тихо зову ее я, стараясь игнорировать боль в животике. Он о-о-очень сильно сжимается. Но почему? Потому что я голоден? Или потому что мне страшно? Наверное, и то, и другое.

Тем более, боялся я не зря.

— Я сказала: убирайся! — мама резко садится на кровати.

Одеяло соскальзывает с верхней части ее тела, показывая цветастый халат, из которого мама не выбирается уже неделю. Не успеваю моргнуть, как в меня летит подушка. Едва получается пригнуться, чтобы она не попала мне в голову.

— Мамочка, я кушать хочу. А еды дома нет, — слезы уже вовсю льются по моим щекам. Живот так сильно болит, что даже вздох сделать не получается.

— Закрой дверь с обратной стороны! — орет во все горло мама, оглядывается по сторонам. Ищет, чем еще можно в меня запустить? Но, похоже, не находит, поэтому просто смотрит на меня с ненавистью. — Мало ты мне страданий принес? Мало? — запускает пальцы в волосы, дерет их, раскачивается из стороны в сторону. — Это из-за тебя я в таком состоянии! Из-за тебя! Я заболела, когда тебя родила! Дала жизнь такому паразиту, как ты, а свое здоровье угробила! Теперь даже вылечиться не могу, доктору заплатить нечем! А ты про какую-то еду мне заливаешь, — резко останавливается, поднимает голову, злобно смотрит на меня. — Потерпишь, понял меня? Ничего с тобой не станет! Я же терплю! А сейчас убирайся с глаз моих долой! Убирайся, я сказала! — визжит так громко, что у меня закладывает уши.

Не выдерживаю, выбегаю в коридор, на ходу захлопываю за собой дверь. Не останавливаюсь, пока не залетаю в гостиную. Нахожу самый дальний угол за диваном, подальше от мамы, забиваюсь в него, подтягиваю коленки к груди и… плачу.

Животик скручивает в тугой узел, режет с такой силой, что невозможно дышать. Меня трясет. Слезы льются по щекам, а в голове крутится всего один вопрос:

“Столько мне еще терпеть? Может, было бы лучше, если бы я вообще не рождался?”

— Александр Романович, вы в порядке? — сквозь пелену воспоминаний прорывается взволнованный голос моей секретарши.

Чувствую прикосновение к плечу. Распахиваю глаза. Не помню, когда закрыл их. Неважно.

— В порядке, — огрызаюсь.

Гнев из-за непонятно откуда-то взявшегося воспоминания… из-за прошлого, которое слилось с настоящим, хотя я всеми силами пытался отделить их друг от друга, струится по венам и никак не дает вернуть себе самообладание. Бешеное сердцебиение отдается в горле, висках, голове. Почти не соображаю. Мои миры переплетаются, соединяются в один, путает меня, заставляют злиться еще сильнее.

— Вы уверены? — щеки Лизы краснеет, когда она подхватывает черные волосы резинкой. — Может, я как обы могу помочь вам… — опускается на колени, тянется к моей ширинке, — расслабиться? — выдыхает.

Нужно остановить ее! Да! Хватит ее использовать! Вообще, нужно со всем этим заканчивать! Пора бы разобраться с пиздецом, в которую превратилась моя жизнь. Хватит бежать от прошлого… хватит бежать от проблем…

Тянусь к Лизе, которая уже успела расстегнуть мою ширинку, как трель телефона раздается на столе. На автомате бросаю взгляд на экран, замечаю уведомление от банка. Хмурюсь. Интуиция подсказывает мне его посмотреть. А я привык ее слушать.

Одним движением подхватываю гаджет, открываю уведомления, пробегаюсь взглядом по экрану. Застываю.

Больница? Откуда…?

“Диана!”, — осознание обухом бьет по голове.

Кровь в венах закипает. Дыхание застревает в груди.

Хмыкаю. Как я и думал… Диана ничем не отличается от нее.

Качаю головой.

Какая же… дрянь!

Взгляд цепляется за секретаршу, стоящую передо мной на коленях. Прежде чем успеваю подумать, хватаю ее за хвост. Заставляю подняться на ноги. Встаю сам, а Лизу заваливаю животом на стол. Давлю на шею, чтобы не видеть лица.

Мне нужно изьавиться от ярости, боли. Нужно забыться…