Невеста для принца

Глава 11

Одетт

— Одетт, что ты здесь делаешь? — спросила мама, выглядывая из-за угла с ложкой во рту и стаканчиком своего любимого йогурта в руке.

— А где мне ещё быть, если ты сдала мою квартиру какому-то незнакомцу? — проворчала я, бросая сумку на пол и валясь на диван.

Меня вдруг накрыла волна усталости.

— Я не сдавала её, — возразила она, стукнув меня по ногам. — Он твой гость.

— Это твой гость. Я его не звала.

— Что случилось? Почему ты такая злая?

— Он сказал, что я: командирша, вспыльчивая и склонная к истерикам, — попыталась я передразнить его акцент, но не смогла избавиться от звучания его слов в своей голове.

— Это правда.

— Мам! — я вскочила и сердито повернулась к ней, пока она удобно устраивалась в кресле и закидывала ноги на пуфик.

— Что? Это так и есть! — отрезала она. — Посмотри на себя, ты только что доказала, что он прав.

— Ты уверена, что меня не удочерили? Ты постоянно принимаешь сторону других людей, а не мою, — обиженно заявила я, снова падая на диван.

— Уверена. Больше двадцати семи часов, пока я пыталась родить твою большую голову такое, знаешь ли, невозможно забыть, — фыркнула она, усмехнувшись.

— Клянусь, с каждым разом твоя история о родах становится длиннее, — пробормотала я.

Она только фыркнула и отправила в рот очередную ложку йогурта.

— Йогурт ещё есть? — спросила я.

— Ты могла бы сейчас завтракать с красивым принцем, а вместо этого пришла забирать еду у своей матери, — покачала она головой с притворной грустью. — Может, ты и правда приёмная, потому что человек с моими генами не должен упускать такие возможности.

Я закатила глаза и, поднявшись, пошла искать что-нибудь перекусить.

— Возможно, я унаследовала только твои командирские, вспыльчивые и истеричные гены, — буркнула я.

— Ну, надо же, как он задел тебя, — усмехнулась мама, пока я открывала холодильник.

— Конечно, задел! Он меня оскорбил! — заявила я, доставая апельсиновый сок и упаковку бекона.

— Обычно, если тебя кто-то оскорбляет, ты сердишься пару секунд в своей голове, а потом забываешь об этом. Но прошло уже двадцать минут с тех пор, как ты ушла из дома, а ты до сих пор злишься.

Я повернулась к ней.

— Ты к чему клонишь?

Она пожала плечами.

— Ничего, просто наблюдаю.

Моя мама никогда не ограничивалась просто наблюдениями. Но я решила не вдаваться в подробности. Вместо этого подошла к плите и взяла сковороду. Однако, как только я к ней прикоснулась, не смогла не задуматься, что же он пытался приготовить, что вызвало настоящий пожар. Он был совершенно растерян, когда я спустилась вниз. Наверное, в школе для принцев кулинарию не преподавали. Он вообще когда-нибудь готовил?

Но всё же он пытался сделать завтрак для меня.

Я замерла.

Скорчив гримасу, вспомнила, как наорала на него. Конечно, это была не совсем моя вина. У меня болела голова, и там был огонь.

Но я иногда бываю чересчур резкой.

«Хватит думать», — приказала я себе, пытаясь сосредоточиться на плите, чтобы самой не устроить пожар.

Неужели у него всё случилось именно так?

— Чёрт! — не выдержала я, выключила плиту, убрала бекон обратно в холодильник и вместо этого достала миску с хлопьями.

— Твоя сестра с Ивонн не теряли времени зря, — вдруг заявила мама.

— Что? — нахмурившись, я подошла с миской и уселась рядом с ней.

Мама положила телефон и включила телевизор. Ей потребовалось немного времени, чтобы переключить на DCN — «Ежедневные звёздные новости». По сути, это был один большой канал о сплетнях, хотя они, видимо, так не думали. Поджав ноги, я ждала.

— Дамы и господа, у нас срочная новость. Августа Винтор, дочь покойного миллиардера Марвина Винтора, вышла замуж за своего давнего бойфренда Малика Вашингтона, бывшего защитника команды Лос-Анджелес Рэмс, — бодро объявила ведущая.

Экран разделился, и на нём появилась фотография моей сестры в свадебном платье рядом с мужем, о котором я узнала только вчера.

Моя челюсть отвисла.

— Наши источники утверждают, что пара познакомилась на вечеринке компании «Этеус» в прошлом году. Отец Вашингтона — член совета директоров компании, а сам Вашингтон сотрудничает с «Этеус» в рамках их глобальной кампании «Активируйся».

— У них была свадьба? — прошептала я в шоке, обернувшись к маме. — Как они умудрились сохранить всё в тайне?

— Думаю, никакой свадьбы не было. Это просто постановочные фотографии, — ответила она, покачав головой. — Другими словами, прикрытие.

Я кивнула.

— Я сказала Августе, что всё знаю, и они выпустили фото, чтобы сделать всё официальным. Браво, сестрёнка, браво.

— Ты рассказала Августе что знаешь? — резко спросила она.

— Именно.

— Одетт... — она тяжело вздохнула и устало потёрла лоб. — Почему ты всегда такая честная?

— Что?

— Теперь, зная, что ты знаешь, они будут ещё больше стараться лишить тебя наследства. Могут обвинить в мошенничестве, если ты выйдешь замуж. А ещё они постараются вывалять тебя в грязи через прессу.

— И снова эти бесконечные игры, — пробормотала я, подцепляя хлопья ложкой.

— Только не говори, что ты рассказала ей про принца Галахада.

Она почти умоляла.

— Нет, не сказала, — ответила я, хотя едва не проговорилась.

Если бы он не появился у меня дома вчера вечером, я бы точно проболталась.

— Хорошо. Не надо. Просто подумай о себе. Он рискует, приезжая сюда тайно. Если пресса узнает, его начнут преследовать сразу в двух странах, — сказала она, поднимаясь. — Одетт, не злись так из-за ситуации. Попробуй узнать его лучше. Он, по крайней мере, старается.

— Да, потому что ему нужны наши деньги.

— А кому они не нужны? — парировала она. — Вспомни всех, кто притворялся, что просто любит тебя, а на самом деле имел скрытые мотивы. Дай ему шанс, и, возможно, ты поймёшь, как много у вас общего.

— Что у меня вообще может быть общего с принцем? — пробормотала я.

— Привилегии, — ответила она, уходя в другую комнату.

Я ничего не сказала, просто продолжала молча есть на её диване. Пыталась смотреть телевизор, но ни одна программа не могла удержать моё внимание дольше, чем мысли о голубо-зелёных глазах.

Воспоминания о прошлой ночи возвращались одно за другим. Прошло много времени с тех пор, как я могла просто поговорить с мужчиной так свободно. К тому же он и правда слушал. Даже несмотря на то, что я была немного выпившей и лишь жаловалась. Красивый мужчина, который слушает, честен, хочет приготовить мне завтрак и к тому же является принцем. Мама права — женщины бы падали перед ним в обморок.

Возможно, именно поэтому вчера вечером я была так обижена и зла. Я вернулась, думая, что, ну ладно, выйду замуж — не самое худшее из того, что я делала. Говорят, что то, что мы чувствуем и говорим в пьяном состоянии, это настоящие мы. Те, которые уже не обременены реальностью.

— Что плохого в том, чтобы просто дать ему шанс? — спросила я тихо сама себя, поднимаясь с кресла и относя миску на кухню.

Звонок.

Ещё звонок.

— Иду! — крикнула я, направляясь к двери.

Оставив миску в раковине, я отряхнула руки и побежала к входу. Заглянула в глазок — перед дверью стояли красные розы. Интересно, кто прислал маме такой огромный букет?

— Да? — спросила я, с любопытством глядя на человека с букетом, который был настолько большим, что я едва могла разглядеть доставщика.

— Мисс Одетт Винтор?

— Да, это я.

— Именно так указано в заказе, — ответил он, поправляя цветы в руках. — Нужно подписать, но можно я сначала их куда-нибудь поставлю?

— Конечно, — сказала я, отходя в сторону. — На стол у лестницы, если можно.

— Понял, — он поставил букет, поднял устройство на бедре и протянул его мне. Я подписала и вернула его. Взамен он передал мне конверт. — Хорошего дня.

— Спасибо, — ответила я, закрывая дверь.

Взглянув на конверт, я заметила, что моё имя было написано красивейшей каллиграфическими буквали. Перевернув его, я достала письмо.

1 ноября

Дорогая Одетт,

Прошу прощения за свои слова и за ваш пострадавший кухонный гарнитур. Первое было проявлением моей незрелости, а второе — несчастным случаем. Возможно, вы не поверите, но я был категорически против брака, когда моя семья впервые поставила меня перед этим фактом. Я пытался бороться, хотя и недолго. Даже заявил, что пусть королевская династия закончится, но я не женюсь на женщине, которую не знаю или не люблю. Однако, как видите, я проиграл тот спор очень быстро.

Когда мой брат позвонил, чтобы узнать, какие впечатления у меня сложились при нашей первой встрече, я позволил гордости взять верх. Именно поэтому я сказал то, что сказал. Я не хотел, чтобы он подшучивал надо мной, если бы узнал мои настоящие мысли: вы — одна из самых потрясающих женщин, которых я когда-либо встречал. Вы первая, с кем я мог говорить, так открыто и первая, кто говорил со мной так просто. Вы невероятно и, кажется, почти нереально красивы. И, возможно, жениться на вас было бы не таким уж плохим решением... Всё это я подумал за то короткое время, что мы с вами знакомы.

Я смутился признаться в этом брату, но это правда.

В моей стране есть четыре национальных цветка. Первый из них — красная роза, символ легендарной красоты и изящества, что идеально отражает вас. Говорят, красота увядает, поэтому в этом букете есть одна роза, которая никогда не погибнет. Я клянусь на этой розе, что всегда буду восхищаться вашей красотой и изяществом.

Наша встреча была не нашим выбором.

Утро — моя вина.

Но сегодня вечером, позволите ли вы мне всё исправить за ужином?

С нетерпением жду вашего ответа,

Г.М.

— Ну ни хрена себе, — раздалось у меня за спиной.

Я вздрогнула, прижимая письмо к груди. Оказалось, мама всё это время читала его через моё плечо.

— Если ты не пойдёшь с ним на ужин, клянусь, пойду я. А он станет твоим отчимом, — улыбаясь, заявила она, переходя к цветам и осматривая их.

— Это немного перебор. Он мог бы просто написать смс, — пробормотала я, стараясь не выдать улыбку.

— Ты должна прекратить отталкивать то, что тебе нравится, — сказала она, поворачивая букет, чтобы посмотреть со всех сторон. — Ты обожаешь романтику.

— Нет, не обожаю…

— А я говорю, что обожаешь. Это от меня тебе передалось. Я твоя мама, я знаю.

Я подняла цветы. Господи, они такие тяжёлые.

— Может, тебе стоит заняться своей личной жизнью, мама.

— Не хочу затмевать тебя, дорогая.

Закатив глаза, я поднялась наверх. К счастью, она не пошла за мной в гостевую спальню, которую я всегда занимаю здесь. Подойдя к кровати, я поставила перед собой розы и начала их перебирать. Я пыталась не улыбаться, но как тут устоишь?

Кто вообще пишет такие письма в наше время?

Очевидно, принцы.

И мне это нравилось гораздо больше, чем смс.

— Нашла, — прошептала я, вынимая искусственную шёлковую розу.

«Что плохого в ужине?» — подумала я, доставая телефон.

Но тут вспомнила, что у меня нет его номера. Хотя я была уверена, что у мамы он есть. Единственная проблема — это выражение ее лица, когда я попрошу. Взгляд упал обратно на письмо. Его оправдание — гордость. А моё нежелание спросить номер — тоже гордость.

— Вот, Одетт, — пробормотала я, касаясь лепестков роз.

Кажется, это и есть то самое сходство, о котором говорила мама.

Я набрала сообщение:

«Какой у него номер?»

Ответ пришёл тут же:

«У кого?»

«Ты знаешь, у кого. Просто дай мне его номер».

— Конечно, — сказала она, буквально врываясь в комнату с широченной, раздражающе довольной улыбкой на лице.

— Я всего лишь попросила его номер. Это ещё не значит, что я соглашаюсь на брак или что-то подобное.

— Хм-м, конечно, — кивнула мама. — А что ты наденешь сегодня вечером?

— Не знаю…

— И тебе точно нужно привести волосы в порядок. Твои кудри выглядят ужасно.

— Мам, мне нужен только номер, — вздохнула я.

— Вот, держи, — она протянула мне свой телефон и взяла одну розу из букета, вдыхая её аромат.

Быстро переписав номер, я вернула ей телефон.

— Спасибо. Пока.

— Хорошо, хорошо, ухожу, — сказала она, уходя с розой в руке.

Я дождалась, пока она исчезнет, и только тогда сосредоточилась на своём телефоне. После такого письма, что мне вообще написать? Я потратила слишком много времени, просто уставившись на экран, прежде чем сдаться и набрать короткое сообщение:

«Я согласна на ужин. Одетт».

Я уже собиралась отложить телефон, когда он ответил:

«В какое время тебе будет удобно? Гейл».

У меня всё равно не было никаких дел.

«19:30 или 20:00 вполне подходит».

«19:30. Я заеду за тобой».

Он заедет за мной?

«У тебя есть американские права?»

«Уточнение: у меня есть международные права, но я не могу использовать их сейчас. Так что Искандар будет за рулём. Но я поднимусь к двери как джентльмен, и мы поедем вместе. Это тебя устроит?»

«Да».

Это напомнило мне выпускной или школьные времена, когда тебя забирали из дома мамы. Но раз он настаивал, то почему бы и нет.

«Увидимся тогда».

«Хорошо».

Упав на кровать, я перевернулась на бок, разглядывая розы перед собой. «Символ легендарной красоты и изящества», как он написал.

Он, конечно, явно преувеличивал, говоря о моей внешности. И всё же именно так я хотела выглядеть сегодня вечером. Образы платьев, причёсок и туфель мелькали в моей голове. Я чувствовала волнение... или, скорее, нервозность. Но мне ведь не нужно пытаться понравиться ему, верно? Ему же надо, чтобы я вышла за него. Эта мысль тоже начинала раздражать.

— Ах, вот почему я ненавижу свидания, — простонала я. — Сплошной эмоциональный стресс.

Но этого уже было не избежать.

В один прекрасный день я надеялась стать одной из тех благословлённых женщин, которые выглядят потрясающе безо всяких усилий. Тех, кто просто встаёт с постели, уже похожими на супермодель, надевают платье, мельком смотрят в зеркало, кивают и выходят. Но сегодняшний день доказал, что я пока далека от этого.

— Кажется, это слишком, — пробормотала я, глядя на высокий разрез сбоку платья. Он оголял всю ногу. — Может, лучше надеть зелёное?

— Ты выглядишь потрясающе. Клянусь, если ты ещё раз переоденешься, я сойду с ума, — заявила мама, продолжая возиться с розами.

— Ты так говоришь на все что бы я ни надела.

— Конечно, говорю, — ответила она, подходя к зеркалу. — Потому что это правда. А теперь — завершающий штрих.

— Мам, только не розы, — вздохнула я, когда она начала прикалывать цветок в мои волосы.

— А почему нет? Он же их тебе подарил. Пусть видит, что тебе понравилось. К тому же их так много. Не двигайся.

Я подчинилась, слишком устав от бесконечных переодеваний, чтобы сопротивляться.

Звонок.

Ещё один.

— Уже семь тридцать? — мой желудок свело от волнения.

— Ровно, — рассмеялась мама.

— О нет.

— О да.

Я побежала к кровати, надела туфли, схватила телефон и клатч из груды платьев.

— Парфюм! — крикнула мама, когда я уже направилась к двери. Я остановилась перед ней, чтобы она могла побрызгать меня духами.

— Всё, иди.

Надев пальто, я крикнула короткое «Спасибо!» и побежала вниз по лестнице, рискуя упасть на каблуках. Остановившись перед дверью, я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

«Ты справишься, Одетт», — пронеслось в голове.

— Ты очень пунктуа... — мои слова застряли в горле.

На пороге стоял не Гейл, а тот самый рыжеватый парень с веснушками, которого я видела утром.

— Кто вы?

— Вольфганг, мэм. Его Высочество поручил мне забрать вас.

— Разве он сам не собирался приехать?

— Хотел, но Искандар его не пустил, — ответил он, отступая в сторону, чтобы я могла выйти.

— Не пустил? Кто здесь принц, а кто телохранитель?

Он кивнул, пока мы шли к машине.

— Похоже, пресса в Эрсовии уже узнала, что Его Высочество покинул страну. Искандар не хотел рисковать, чтобы его сфотографировали. Это может создать проблемы для вас двоих.

— Проблемы для меня? Но я уже привыкла к прессе.

— Не к эрсовской, — засмеялся он, встречаясь со мной взглядом в зеркале, пока заворачивал за угол. — Они как ищейки. Одна фотография — и они обрушатся как армия. Да ещё и истории будут бесконечными.

— Настолько всё серьёзно?

— О да. Люди обожают эрсовскую монархию. Абсолютно всё становится историей: что носят, где отдыхают, что читают или едят. Однажды ходил слух, что принц Артур стал веганом. Это превратилось в огромную тему, журналисты обсуждали это на ТВ. В итоге дошли до того, что отказ от мяса — это якобы слабость, из-за которой он не сможет принимать жёсткие решения как будущий король.

— Что? Это безумие! Только потому, что он не ел мясо?

Вольфганг кивнул, выезжая на главную дорогу.

— Вы даже не представляете. Некоторые преданные монархии люди начали менять свой рацион, и в итоге всё общество разделилось. Всё зашло так далеко, что дворец даже обсуждал, стоит ли выпускать официальное королевское заявление. А принц Артур вообще не был веганом. Просто он и его жена решили немного улучшить свой рацион.

— И как же закончился веганский кризис Эрсовии? — спросила я, не удержавшись от смеха.

Это звучало настолько нелепо.

— Принц Артур пошёл на ужин со своей женой и заказал салат Кобб с бальзамическим соусом и курицей на гриле, — с гордостью ответил он. — Это, конечно, не официальное заявление, но всё же заявление. Мол, ешьте мясо, если хотите, но не забывайте о здоровье. Ему аплодировали, но веганы, естественно, были разочарованы.

— Удивительно, — покачала я головой, опираясь на дверь. — И всё это из-за слухов?

— Да. Вот почему Искандар был так строг, а Его Высочество согласился. Он-то привык, но последнее, чего он хочет, — чтобы вас начали преследовать с самого начала.

— С самого начала? — усмехнулась я. — А как насчёт вообще избежать этого?

Он нахмурился, встретившись со мной взглядом через зеркало заднего вида на секунду.

— К сожалению, это невозможно. Но, по крайней мере, у вас уже есть небольшой опыт общения с прессой.

И это правда. Особенно во времена, когда был жив мой отец.

Однако внимание всегда было направлено на мою мать. Она никогда не показывала, что её это волновало, но я иногда задумывалась, может, она просто скрывала это от меня, пока я была ребёнком.

— Простите, мадам.

— Что? — вернулась я к реальности. — За что?

— Вы выглядели обеспокоенной. Я не хотел вас напугать или что-то в этом роде. Искандар постоянно говорит мне меньше болтать именно по этой причине, — скривился он.

— Нет, всё нормально. Я не волнуюсь. И вы можете звать меня Одетт.

— Искандар голову мне за это открутит, — рассмеялся он. — Либо мадам, либо мисс, либо «моя леди».

— «Моя леди»? — изумилась я. — Вы серьёзно? У вас и правда всё ещё так говорят?

— Никогда не прекращали. Как я уже говорил, жители Эрсовии очень любят нашу монархию и традиции, — ответил он, а я сделала себе мысленно заметку.

— Тогда пусть будет мадам или мисс.

— Да, мадам, конечно.

Я отвернулась к окну и только сейчас подумала, что не мешает уточнить.

— А куда мы вообще едем?