Невеста для принца

Глава 18

Гейл

Первый день на этой кухне показал мне, что готовка куда сложнее, чем кажется. Теперь, спустя несколько дней, я убедился, что готовить по-прежнему сложно, а мне на кухне точно не место.

— Жжёт! — заорал я, хватаясь за раковину, пытаясь промыть глаза.

Но тут же почувствовал, как Одетт бросилась ко мне.

— Никакой воды!

— Жжёт! Чёрт!

— Зачем ты трогаешь глаза, когда режешь перцы? — закричала она.

— Я забыл!

— Кто вообще забывает о таком в процессе?!

— Мне больно! Почему ты орёшь на меня?!

— Потому что! Чёрт побери! — она схватила меня за руки и отвела от раковины.

— Куда мы идём? — паниковал я, так как не мог открыть глаза.

— Не волнуйся, я тебя держу. Садись. — Она усадила меня на табурет. Паника немного отступила, но жжение всё ещё пульсировало в глазах, будто огонь пожирал их изнутри. Боль была такой, что у меня дрожали ноги.

— Его нужно отвезти в больницу, — произнёс слева Искандар.

По его тону я понял, что он был взволнован, и мне захотелось увидеть его лицо.

— В больницу из-за этого? Принеси мне молока, — рявкнула Одетт в ответ.

— Молока?

— Мисс Одетт…

— Искандар, вы хоть что-то знаете об американской системе здравоохранения? Нет? Вот и помолчите. Если мы поедем туда, пока он будет ждать приёма, пока я буду объяснять, что случилось, пока оформим бумажки — он будет страдать ещё дольше! — отрезала она.

— Мне бы этого не хотелось, — пробормотал я сквозь слёзы, от которых жжение только усилилось.

— Молоко, — подал голос Вольфганг с правой стороны.

Она ничего ему не ответила, но вскоре я почувствовал, как мокрое полотенце, пропитанное молоком, коснулось моих глаз. Холодная влага немного успокоила жжение, и дрожь в ногах понемногу утихла. Я выдохнул с облегчением.

— Ты как ребёнок в теле взрослого мужчины, знаешь об этом? — прошептала она, находясь так близко, что я чувствовал её дыхание на своей коже.

Она уверенно водила мою голову в разные стороны, чтобы осмотреть глаза. Даже не спросила разрешения.

— Мне это уже говорили, — прошептал я.

Правда, я сомневался, что маленькие дети борются с искушением обнять кого-то за талию и притянуть к себе.

— Как сейчас ощущения? — снова шепнула она, от чего у меня по спине пробежал холодок.

Мне захотелось снова натереть глаза перцем, лишь бы она осталась так близко.

— Лучше, — ответил я, хотя думал совсем о другом.

— Можешь открыть глаза?

Я попробовал, но смог продержать веки открытыми всего мгновение. Её лицо расплывалось, но даже в таком виде оно было удивительно красивым.

— Почему ты улыбаешься?

Чёрт.

— Э-э, улыбаюсь? Я просто стараюсь не заплакать, — выдавил я, слегка соврав.

— Ложись, — велела она, перекидывая мою руку себе на плечо и поддерживая.

О, я точно нуждаюсь в ещё одной порции перца.

— Я помогу... — начал Искандар.

— Нет, не поможешь, — отрезал я ему по-эрсовски.

— Что ты сказал? — насторожилась Одетт, не убирая рук.

— Сказал ему, чтобы не паниковал. Мне лучше.

— Хорошо, осторожнее, — попросила она, обходя что-то на полу. После нескольких манёвров я, наконец, оказался на диване. — Всё, ложись.

Её руки на моей груди и плече жгли сильнее, чем перец глаза. Но потом она положила на них влажное полотенце, и я рефлекторно потянулся к нему.

— Нет, не двигай. Полежи так пару минут.

— А ты куда? — спросил я, хватая её за руку.

— Доделывать ужин. Не волнуйся, твой телохранитель прямо тут.

— Ты оставишь меня на него? Он вызовет скорую, если я чихну, — пробормотал я с обидой.

— Кажется, вам уже лучше. Честно, я бы хотел, чтобы жжение длилось дольше, — огрызнулся Искандар по-эрсовски.

— Он говорит, что не уверен, знаешь ли ты, что делаешь, — соврал я Одетт.

— Ах, вот как? — тут же вспылила она, обращаясь к нему. — Это не моя вина! Как видишь, ему уже лучше. Так что не надо быть таким строгим. Люди — не роботы, у всех случаются ошибки.

Я прикусил щёку, чтобы не расхохотаться.

— Я сейчас вернусь. Зови, если снова начнёт болеть, — попросила она.

Я кивнул и прислушался, пока её шаги не затихли.

Только тогда Искандар вновь заговорил.

— Вы довольны собой, сэр?

Я ухмыльнулся.

— Прости, но дай мне насладиться моментом. Она ещё никогда не была со мной такой нежной.

— Хорошо, только не калечьте себя ради её внимания.

— Никогда бы не стал, — солгал я.

Хотя идея, возможно, стоила внимания.

Какой денёк! Гораздо веселее, чем я думал. Вот как живут обычные люди: стригутся на кухне, ходят в продуктовые магазины, готовят ужин... и натирают глаза перцем.

Всё было таким... обыденным.

Я ещё несколько минут пролежал на диване, а затем потянулся, чтобы снять полотенце с глаз. Поморгал несколько раз, и жжение почти ушло, оставив после себя лёгкую головную боль.

Но вскоре я уловил аромат того, что она готовила, и посмотрел через спинку дивана. Одетт стояла у плиты, пробуя соус с деревянной ложки. Видимо, результат её устроил, потому что она улыбнулась, затем взяла телефон и снова что-то прочитала. После этого она добавила в кастрюлю овощи, которые мы купили, и повернула ручку на плите. Каждый её шаг, каждое движение притягивало мой взгляд. Она была... какой-то совершенно другой.

— Ещё несколько минут, и можно есть, — она обернулась ко мне и удивлённо подняла брови. — Ты уже встал? Как твои глаза?

— Счастливы видеть тебя, — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.

— Вот это уже больше похоже на тебя. А то я начала беспокоиться, что ты несколько часов не говорил ничего банально-романтичного.

У меня уже была готова шутливая реплика, но я сдержался.

«Будь ей другом, Гейл».

Я решил для начала просто стать её другом.

— Тебе ещё чем-нибудь помочь?

— Нет, не нужно. Я не хочу, чтобы ты снова чем-то попал себе в глаза или, что хуже, отрезал палец. Искандар может этого не пережить, — пошутила она, взглянув на него.

Искандар нахмурился, сделав вид, что читает книгу, но мы оба знали, что он нас слушает.

— Не волнуйся, я тебя защищу, — усмехнулся я, переводя взгляд обратно на неё. — Мне нравится быть таким... нормальным.

— Хорошо, тогда можешь помочь мне накрыть на стол и вынести еду, — разрешила она.

— С этим я точно справлюсь!

Одетт

Он выглядел таким расслабленным.

Таким... обычным.

Простым парнем, сидящим за обеденным столом моей матери. Столом, который мы обычно доставали только для гостей. Большую часть времени мы ели перед телевизором. Даже на День благодарения или Рождество мы проводили утро и день на благотворительных мероприятиях, а потом возвращались домой, чтобы поужинать под мелодраматический сериал.

Но сейчас он был здесь. Просто ужинал, говорил, шутил. Такой нормальный... И всё же я заметила, что он больше не пытался флиртовать со мной. Это немного раздражало. И ещё больше раздражало, что я понятия не имела, что произошло за время моего отсутствия. Я прогнала эти мысли и постаралась сосредоточиться на разговорах за столом.

Моя мама, как всегда, пыталась меня смутить, рассказывая Гейлу нелепые истории из моего детства. К счастью, Вольфганг и Искандар были готовы поделиться парочкой историй о нём.

Кажется, в этом году День благодарения наступил раньше.

— Одетт, почему бы тебе не показать Гейлу твои старые фотографии и награды в кабинете, пока мы убираем со стола? — предложила моя мама с намёком в голосе и хитрым взглядом.

Её затея была очевидна всем за столом, так что Вольфганг уже потянулся за тарелкой Гейла.

Но Гейл опередил его.

— Мисс Ви... Вильгельмина, всё в порядке. Я тоже хочу помочь убрать.

— Вы двое уже сходили за продуктами и приготовили еду, так что хотя бы уборку мы можем взять на себя. Искандар, бери тарелку, — велела она.

Он бросил на неё короткий взгляд, но не посмел спорить, взял тарелку у Гейла из рук и пошёл на кухню.

— Одетт, вперёд, — подгоняла мама взглядом, явно говоря: «Если ты его туда не отведёшь, девочка, я тебя проучу».

— Всё в порядке, правда, — вставил Гейл.

Он что, не хотел идти со мной?

— Пошли. Иначе она так и будет сверлить меня взглядом.

Казалось, он хотел что-то сказать, но вместо этого молча обошёл стол и пошёл за мной. Мы прошли через столовую в коридор, напротив лестницы, и я отодвинула дверь кабинета. На самом деле это была не совсем рабочая комната — скорее, выставочный зал для всех наград и фотографий, которые собирала моя мама.

— Ух ты, — удивился он, заходя внутрь.

— Да, добро пожаловать в святилище моей матери.

Некоторые родители выставляют рисунки своих детей или их дипломы. Моя же мама выставляла маленькие короны, палочки, пачки, ленты и фотографии.

— «Мисс Утренняя Звезда» и «Мисс Лунный Свет»? — с улыбкой прочитал он надписи на лентах, перекинутых через бархатную подушку. — А «Маленькая Мисс Звезда» у тебя есть?

Я показала пальцем за его спину.

— Я выиграла титул «Самой Яркой Звёздочки» в девять месяцев.

Его глаза широко распахнулись.

— Соревнования для младенцев тоже существуют?

— Конечно. И это серьёзно. Как говорит моя мама, далеко не все дети милые, — я покачала головой. — Всегда гадала, как ей удалось убедить моего отца разрешить всё это.

— Скорее всего, он позволил ей, потому что это делало её счастливой. Посмотри на её улыбку рядом с тобой, — сказал он, указывая на фотографию, где я была младенцем в маленькой короне, а она в своей.

Мы были в одинаковых платьях и улыбались так, будто наши лица склеили.

— Когда моей маме было столько же, сколько тебе сейчас, она мечтала стать балериной. Она жила этим. Ходила в школу, выступала в нескольких постановках. Но потом встретила моего отца. Будущая королева не могла позволить себе танцевать на сцене. Она сделала выбор в его пользу.

Я молча, слушала его.

— Мой отец не хотел, чтобы она была несчастна, но тогда он ещё не мог изменить правила. После свадьбы он устроил для неё выступление прямо во дворце. Его видели только несколько близких родственников. Но ей этого хватило.

— Ты же говорил, что женщинам не нужно отказываться от карьеры ради семьи, — задумчиво произнесла я, чувствуя странное беспокойство.

— Он изменил это правило, когда стал королём. Но к тому моменту она уже посвятила себя нам. Она больше не танцевала. Хотя пыталась заставить Элизу попробовать.

— Твоя сестра — балерина?

Он рассмеялся, качая головой.

— Даже не думала об этом. Она сходила на один урок и больше туда не вернулась. Ей было шесть.

Я улыбнулась.

— Почему матери так любят проживать свои мечты через дочерей?

— Не только матери и дочери. Отцы тоже делают это через сыновей.

— Твой отец — король, и он пытается жить через тебя?

— Не через меня. Я всегда говорю, что я запасной сын. Он больше направляет всё на Арти, моего брата, Аделаара.

— Аде... кого?

Он поднял один из фотоальбомов и начал его листать.

— Это значит «наследный орёл» или, как у вас говорят, «наследный принц». Во Франции таких называют дофинами. У нас, в Эрсовии, это Аделаар. А жена Аделаара зовётся Аделина. Белый орёл — символ дома Монтерей и, соответственно, монархии.

— Как долго ваша семья правит? — спросила я.

— С 1597 года.

— Что? — я замерла.

Их династия существовала задолго до того, как появилась Америка. Даже Джеймстауна ещё не было.

Его взгляд задержался на мне, и уголки его губ приподнялись.

— Дом Монтерей — самая долгоправящая семья в Европе. Хотя это уже не имеет большого значения. Королевств осталось не так уж и много.

На его лице мелькнула тень грусти, когда он закрыл книгу и поставил её обратно.

— Ты переживаешь из-за этого? — спросила я, подойдя ближе.

— Все монархи переживают, — ответил он тихо. — Но я часто думаю: если придёт наше время, каково это будет — стать последним королём? Я уверен, Арти справится. Но что будет с его будущими сыном или дочерью? С их детьми? Люди любят нас сейчас, но, как показывает история, любви недостаточно.

— Это огромное давление.

— Ещё бы. Люди часто спрашивают, хочу ли я быть королём. И я всегда отвечаю: абсолютно нет. У меня почти все те же привилегии, но без стресса, — он усмехнулся.

— Но то, что ты так думаешь, говорит о том, что ты переживаешь за своего брата. Это мило.

— А то, что ты беспокоилась, что пропустила мероприятие мужа своей сестры, показывает, что ты не такая уж сердитая, как кажешься, и всё ещё хочешь заботиться о ней.

Мы замолчали, глядя друг на друга.

Я не знала, что ответить. Он застал меня врасплох. К счастью, раздался звонок в дверь.

— Я сейчас вернусь, — бросила я, не желая продолжать.

Подбежав к двери, я без раздумий открыла её.

Передо мной стояла моя сестра, одетая в спортивные штаны, топ с длинными рукавами от «Этеус» под курткой на молнии и с повязкой на голове. Её светло-карие глаза расширились, как только она увидела меня.

— Где ты была?! — закричала она, проталкиваясь в дом. — Я звонила тебе снова и снова! Я ходила к тебе домой, но швейцар не пустил меня. Я пыталась позвонить ещё раз, но ты не отвечала! Твои выступления закончились несколько часов назад. Почему ты не пришла сегодня? Ты правда настолько злишься на меня, что даже не появилась? Пресса спрашивала, почему тебя нет. Появились слухи, что мы поссорились…

— Августа, вдохни.

— Нет, я злюсь! — взвизгнула она. — Да, я была неправа, выйдя замуж и не сказав тебе. Но ты знаешь, почему мне пришлось это сделать! Мы уже год в суде! Нам нужны деньги на адвокатов и счета! Это было простое решение. Я не сказала тебе, потому что знала, что ты начнёшь осуждать! «О, ты пойдёшь на всё ради денег? О, Августа, мы найдём другой выход». Но у меня не было другого выхода. У меня нет другой карьеры, как у тебя, чтобы опереться на неё, в случае чего. И не говори, что я могла бы работать официанткой или кем-то ещё, будто это сможет покрыть наши расходы! Я врала, потому что мне было стыдно. Это не был какой-то хитрый план, чтобы забрать себе все деньги.

— Августа…

— Ладно, возможно, мама что-то и замышляла, но я сказала ей, что никогда не сделаю ничего, что могло бы навредить тебе. Ты не можешь винить меня за то, что она вытворяет! Ты же знаешь, что она сходит с ума, когда дело касается тво…

— Августа, заткнись! — закричала я в ответ.

Она остановилась, скрестив руки и тяжело дыша, как разъярённый бык.

— Спасибо! Я поняла. Прости, что не пришла сегодня. Я позвоню тебе завтра. Сейчас неподходящее время.

— Ты выгоняешь меня после всего, что я только что... — её голос затих, когда её глаза расширились ещё больше, явно сфокусировавшись на ком-то позади меня.

Чёрт.

— Здравствуйте, — сказал Гейл.

Августа не ответила, вместо этого наклонилась ко мне ближе и прошептала.

— Одетт, не знаю, заметила ли ты, но за твоей спиной стоит какой-то белый парень, со странным акцентом и кружевным париком.

— Да, я знаю, — прошептала я в ответ.

Иногда она была просто нелепой.

— Он симпатичный, но зачем этот парик? Он лысый? — она снова заглянула через плечо, потом вернулась ко мне.

— Можем обсудить это позже? — взмолилась я.

Но судьба будто издевалась. Вольфганг и Искандар появились в конце коридора, чтобы посмотреть, что происходит.

— Ты что, проводишь собеседования? — прошептала она.

Я закатила глаза и начала выталкивать её.

— До свидания, Августа. Увидимся позже.

— Нет, подожди! Что происходит?

— Пошли, — проговорила я, выводя её на холод.

— Ладно, не рассказывай, — она вздохнула. — Но хотя бы приведи одного из них на следующей неделе. У Малика будет ещё один день активности для молодёжи.

— Хорошо.

— Значит, между нами всё хорошо?

— Да, хорошо, — согласилась я только чтобы избавиться от неё.

Она кивнула, пошла к своему красному «Порше» и, махнув мне, уехала.

Я, дрожа от холода, побежала обратно в дом, где Гейл всё ещё стоял там же, где я его оставила.

— Ты и твоя сестра немного похожи, — заметил он.

— Мы совершенно разные, — возразила я.

— Если ты так говоришь. Ты всё ещё злишься на неё?

— Она не даёт мне покоя, — пробормотала я, останавливаясь напротив него. — А теперь, раз она думает, будто я провожу кастинг среди вас для будущего мужа, я даже не имею права злиться.

— Вольфганг слишком молод для тебя, а Искандар... ну, он женат на своей работе, так что этот вариант тоже отпадает.

— Устраняешь конкурентов? — поддела я его.

— Я всё ещё в гонке?

— Ты единственный... — я запнулась, но добавила. — Единственный, кто участвует. Если ты ещё хочешь. Хотя у тебя, кажется, меньше энтузиазма, чем до моего отъезда.

— Я пробую новый подход, — ответил он. — Мой брат посоветовал сначала попытаться стать твоим другом. Правда, ты очень усложняешь эту задачу.

Его взгляд снова опустился к моей груди, и я тут же скрестила руки, чтобы прикрыть торчащие соски. Почему они такие чувствительные? Чёрт возьми!

— Я это делаю не специально.

— В этом-то и проблема, — его лицо стало ближе к моему, и я не могла оторвать взгляда от его губ. — Ты ничего не делаешь, а я всё равно думаю о тебе. Хочу тебя. И это не просто слова. Если бы ты знала, как сильно я хочу поцеловать тебя... ты бы либо исчезла снова, либо отвергла меня. Поэтому я пытаюсь всё делать медленно... очень медленно.

Но я не хотела «очень медленно».

— За нашу растущую дружбу, — он протянул мне руку.

Я посмотрела на неё... и проигнорировала, сократив расстояние между нами до прикосновения губ.

Гейл

Она просто дьявол во плоти.

Она специально пытается довести меня до грани.

И я позволяю ей это, потому что это было до безумия приятно.

Её губы на моих, её тело, которое я обнял, прижимая как можно ближе, — всё это наполняло меня невыносимым восторгом.

Я, наконец делал то, чего так хотел последние несколько дней. Когда её губы приоткрылись, и её грудь прижалась к моей, моё сердце забилось так быстро, что я почувствовал себя на небесах. И я хотел остаться там навсегда. Хотел целовать её, пока солнце не взойдёт и снова не зайдёт.

Но только в мечтах.

Наши губы разомкнулись, и я открыл глаза, увидев её карие глаза, сверкающие в полумраке. Вздохнув, я коснулся своим лбом её лба, обхватывая лицо ладонями.

— Почему ты так издеваешься надо мной? — прошептал я, надеясь, что она ответит. — Почему мы всё время не на одной волне? Когда я пытаюсь приблизиться к тебе, ты отдаляешься. Когда я отдаляюсь, ты сама подходишь ближе. Что мне делать?

— Представь, что это танец, — пробормотала она, положив свои руки поверх моих. — Прости, если я тебя запутала. Просто я сама запуталась. Я боюсь, когда ты подходишь ближе. Но я не хочу, чтобы ты отдалялся.

— Почему ты боишься?

— Потому что я не люблю боль, а мужчины всегда причиняют боль.

— Я не обижу тебя.

Она нахмурилась и попыталась отступить.

— Никто никогда не думает, что сможет это сделать. Но в итоге — где-то по пути — всегда так и выходит, Гейл.

Я не дал ей отойти.

— Я, принц Галахад Фицхью Корнелиус Эдгар из дома Монтерей, не причиню тебе боль, Одетт.

Она открыла рот, но я покачал головой, прерывая её.

— Помнишь, что я сказал тебе на нашем первом свидании? — прошептал я, убирая завиток её локонов с лица. — Не пытайся заглядывать в будущее. Просто наслаждайся моментом со мной.

Не знаю, что именно она пыталась увидеть в моих глазах, но она долго в них смотрела, прежде чем кивнуть.

— Хорошо.

— Хорошо что? — я не был уверен, услышал ли её слова за стуком собственного сердца.

— Хорошо, я буду с тобой встречаться.

Я широко улыбнулся. Отлично. Этого мне хватило. Отпустив её, я направился к выходу из комнаты.

— Искандар? Вольфганг? Я готов ехать.

— Ты уходишь? — удивилась она. — Вот так просто?

— Да. Если я останусь ещё немного, боюсь, ты снова захочешь меня оттолкнуть, — я улыбнулся. — Я буду подходить ближе, а потом снова отходить, чтобы дать тебе пространство, пока ты не привыкнешь ко мне.

Она поморщилась.

— Не обязательно это делать.

— Посмотрим. А сейчас я не хочу рисковать, — я подмигнул ей.

Ответить она не успела — в комнату вошли Искандар и Вольфганг. Последний передал мне пальто.

— Спокойной ночи, — сказала она, скрестив руки на груди и провожая меня до двери.

Я едва удержался от желания снова её поцеловать.

— Спокойной ночи, — ответил я и чуть не споткнулся, потому что смотрел на неё, а не на свои ноги.

Она хмыкнула, с трудом сдерживая смех.

Господи, какой же я идиот.

Я мысленно выругался на себя. Выпрямившись, я махнул ей рукой и вышел к машине, изо всех сил желая стереть с лица Искандара его ехидную улыбку.

Оказавшись в салоне, я упал на сиденье.

Что, чёрт возьми, со мной не так?

И почему сердце всё ещё так громко бьётся?