Невеста для принца

Глава 9

Гейл

— Сэр... Сэр.

Я раздражённо застонал, переворачиваясь на другой бок.

— Ваше Высочество, простите, но…

— Я не хочу прощать тебя, — пробормотал я. — Я хочу спать.

— Мне это передать мисс Винтор?

Мои глаза тут же распахнулись, и я посмотрел на него прищурившись. Он стоял, как обычно, с каменным лицом, выражающим полное безразличие.

— Она вернулась?

— Она ждёт внизу…

— Я здесь, — раздался её голос.

Я резко повернулся, чтобы увидеть её в дверном проёме. В том же самом проклятом платье, с бутылкой вина и двумя бокалами в руках.

— Мисс! Я просил вас подождать, — впервые в жизни я увидел, как Искандар теряет самообладание.

— Это мой дом, зачем мне ждать внизу? — возразила она, подходя к кровати, сбросив туфли и устроившись тут с видом хозяйки.

Да, это её дом, но всё же... Я мог только таращиться на неё в полнейшем недоумении.

Я точно сплю.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросила она, подогнув под себя ноги. — Ты можешь пролететь две тысячи миль, чтобы попросить меня выйти за тебя, но я не могу сесть рядом с тобой на кровати? Подвинься.

Я посмотрел на Искандара, который выглядел не менее озадаченным. Когда она хлопнула меня по ноге, я всё-таки подчинился, освободив место.

Удовлетворённо кивнув, она откупорила бутылку красного вина.

— Ты будешь пить со мной, или мне пить одной?

— Ты уже пьяна? — спросил я, садясь.

Искандар тут же кинул мне футболку. Увидеть его таким взволнованным было одновременно странно и смешно.

— Нет. Так что, будешь вино или нет? — повторила она, протягивая мне бокал.

Я накинул футболку, прежде чем взять его.

— Искандар, можешь идти.

— Вы уверены?

— Я не собираюсь на него нападать, — огрызнулась она.

— Ты уже это сделала, — пробормотал я, под её опасным взглядом быстро закрыв рот.

— Не переживай, он останется жив до утра.

— Он не боится за мою безопасность. Он просто следит за придворным этикетом, иначе говоря, он жуткий пуританин, — я усмехнулся. — Для него это слишком скандально.

— Это не дворец. Здесь правила придумываю я. Так что никакого скандала, — заявила она. — А если он не уйдёт, то пусть садится с нами на кровать и пьёт.

Я с трудом сдержал смех.

— Ты слышал её, Искандар. Что выберешь?

Он нахмурился, кивнул и вышел, но прикрыл дверь лишь частично. Она это заметила и рассмеялась.

— Можно подумать, мы подростки, судя по его панике. Скажи, у тебя ведь были скандальные моменты с женщинами во дворце?

— Никогда во дворце.

— Значит, в других местах?

— Определённо, в других.

— Ну конечно, — она хихикнула, отпив из бокала. — У тебя на лице всё написано.

— Что именно?

— Классический плейбой-принц. Это видно невооружённым глазом.

— Плохо судить людей, не зная их. Для твоего сведения, я добросердечный джентльмен…

— Когда не пытаешься соблазнить женщин?

Эта женщина!

— Тебе так скучно было на балу без твоего Очаровательного Принца, что ты примчалась сюда, чтобы поспорить со мной, Золушка? — поддел я её, хотя сам не понимал, что происходит.

Я явно сдавал позиции.

— Просто зови меня Одетт. Уже за полночь, — прошептала она, откинувшись на изголовье кровати.

Я взглянул на часы на тумбочке. Ровно двенадцать минут первого. Я поднял бокал.

— Приятно познакомиться, Одетт. Меня зовут Гейл, — представился я, и она чокнулась со мной.

— Если бы это была сказка, я бы пришла ровно в полночь. Но, видимо, в мире Золушки нет пробок.

— Ты специально хотела прийти к полуночи?

Я точно сплю.

— Нет, — ответила она, убирая локон с плеча. — Но когда я приехала, подумала, что это была бы хорошая история.

— Если хочешь, будем говорить, что ты так и сделала. Кто об этом узнает, кроме нас, Вольфганга и Искандара?

— Мой водитель.

— Разве он не должен был снова превратиться в мышь?

Она рассмеялась, качая головой.

— Ты ужасно банален. Но это была... интересная ночь.

— Ты ещё мне расскажи, — фыркнул я. — Я не уверен, сплю ли я сейчас или бодрствую — ай!

Она ударила меня и при этом осмелилась одарить невинной улыбкой.

— Что? У нас в мире именно так доказывают, что ты не спишь.

— Уверен, есть способы получше.

— Холодная вода в лицо, например?

— Я сказал — получше.

Она снова улыбнулась и замолчала, медленно потягивая вино.

— Я пытался обойти тему и намекнуть, зачем ты здесь, пьёшь вино в постели со мной, но, похоже, это не сработало, так что теперь мне придётся быть прямолинейным.

— Будь прямолинейным, — спокойно ответила она.

— Почему ты здесь? — спросил я, отчётливо выговаривая каждое слово.

— Потому что я думаю о том, чтобы согласиться выйти за тебя замуж, но меня не отпускает мысль, насколько это безумно — жениться на человеке, которого ты совсем не знаешь. Да ещё и на принце. Поэтому мне нужно, чтобы ты рассказал, какие ужасы меня ждут, если я скажу «да».

Я моргнул, пытаясь осмыслить её ответ.

— То есть ты пытаешься убедить саму себя отказаться?

— Именно, — подтвердила она, подняв бокал.

Честно говоря, она выглядела... мило. Немного странно, но мило.

— Можно я оставлю свои доводы до утра? — предложил я.

— Уже утро, — напомнила она с легким намёком на дерзость.

— Тогда хотя бы до рассвета?

— Если я сейчас усну, то точно передумаю и снова откажусь, — произнесла она так, будто это было очевидно.

Казалось, она не нуждалась в моей помощи, чтобы сомневаться.

Я потёр лицо ладонями, пытаясь собраться с мыслями. Два часа назад она заявляла, что никогда не выйдет за меня. А теперь думает над этим? Что же, чёрт возьми, произошло на этом балу?

— Может, для начала ты объяснишь, почему вдруг решила согласиться? — спросил я, не скрывая недоумения.

— Мои причины довольно жалкие.

— Сомневаюсь, что они хуже моих.

— На самом деле, моя первая причина очень похожа на твою, — она помрачнела.

Я догадался.

— Тебе нужны деньги.

Одетт кивнула.

— Первая причина — да, мне нужны деньги. Я хочу их. Но мне ненавистно, что я хочу их. Есть люди, у которых нет вообще ничего, и они никогда не смогут получить больше, чем у них есть.

— Ага, у тебя синдром Далсгарда, — серьёзно заметил я, прекрасно понимая, что она не имеет ни малейшего представления, о чём я говорю.

Она нахмурилась, слегка прищурившись.

— Ты, случайно, не принц и врач в одном лице?

— Нет, но я окончил юридический.

— Прекрасно. Ещё один юрист, — пробормотала она что-то ещё, но я не расслышал.

— Что? — переспросил я, подаваясь вперёд.

— Ничего, — она отмахнулась. — И что это за синдром?

— Порядка ста лет назад в моей стране жил граф по имени Франс Далсгард. Он унаследовал не только титул, но и огромное состояние после смерти своего дяди, у которого не было сыновей. Но граф испытывал угрызения совести из-за того, что четыре его кузины остались без средств.

— И что он сделал? — поинтересовалась она, чуть наклонив голову.

— Он вернул состояние своим кузинам... точнее, их мужьям. А старшей сестре передал имение. Заявил, что до наследства прекрасно обходился и сможет продолжать в том же духе. Кстати, он был врачом по профессии и заботился о жителях своего города.

— Ну, и за эту доброту его возлюбили, и он жил долго и счастливо, как нормальный человек? — закончила она с надеждой.

Я покачал головой.

— Мир его уничтожил.

— Почему?! — взвыла она, откидываясь в раздражении. Потом снова посмотрела на меня, с досадой надув губы. — Это было так плохо?

Её смена выражений лица была столь забавной, что я с трудом сдерживал смех.

— В тот год экономика рухнула. Люди не могли платить ему за лечение, но всё равно шли. Он попросил у кузин деньги в долг — они отказали. Его жена и сын заболели и, когда он попытался собрать долги с горожан, его чуть не убили. Жена и сын умерли, а вскоре за ними последовал и он сам — нищий, больной и калечный. Единственная оставшаяся дочь вышла замуж за школьного учителя, но всю жизнь прожила в бедности.

Её недовольство переросло в гримасу ужаса.

— Это просто отвратительная сказка на ночь!

На этот раз я не удержался и рассмеялся.

— Да, согласен, не самая удачная, правда?

— Так мораль этой истории: бери свои деньги и пусть все катятся к чертям? — с кислым выражением лица спросила она.

— И да, и нет. Всё гораздо сложнее, — сказал я, чувствуя себя университетским преподавателем. — Главное в этой истории — человечность. Когда Далсгард отдал наследство, все аплодировали. Но стоило ему самому оказаться в беде, его унизили. Почему? Некоторые считают, что люди эгоистичны и алчны. У них не было денег, и им было приятно, что и у него их тоже не стало.

— Проще говоря, бери деньги и беги, — подвела итог она и сделала глоток.

— Если коротко, то да, — согласился я, разглядывая её. Она была смешной даже тогда, когда не пыталась быть таковой. — А какие у тебя ещё причины?

— Ты решил больше не спать?

— Мы уже зашли так далеко. Почему бы не продолжить? — ответил я, чувствуя, как усталость понемногу отступает.

— Вторая причина — я злюсь на свою сестру, — призналась она.

— Ты злишься на сестру? — повторил я, стараясь понять, как это связано с браком.

— Она уже вышла замуж. Не сказала мне об этом и уже получила свои деньги, — с ноткой раздражения пояснила она.

— А она должна была сказать тебе?

Её глаза сразу сузились, и она посмотрела на меня так холодно, что даже стало не по себе.

— У тебя вообще есть братья или сёстры, Гейл?

— Старший брат Артур, мы зовём его Арти, и младшая сестра Элизароза, но она предпочитает имя Элиза.

— И как бы ты себя чувствовал, если бы Арти и Элиза обзавелись женой и мужем, а тебе не сказали? А потом ещё надеялись, что ты не женишься, чтобы все деньги достались им?

— Раньше я никогда не задумывался об этом, потому что это невозможно, — честно ответил я.

— Подумай сейчас, — потребовала она, скрестив руки на груди.

— Хорошо. Думаю, я бы расстроился и, возможно, почувствовал себя преданным, — признался я после небольшой паузы.

— Вот видишь, значит, я права, — самодовольно кивнула она. — Третья причина — моя мама.

При упоминании матери её голос стал мягче.

— Она посвятила всю свою жизнь заботе обо мне и многим пожертвовала. Если она считает, что я должна это сделать, разве я не обязана ей хотя бы попробовать?

— Отказаться от своей национальности, дома и личной жизни, чтобы угодить матери? Это уже перебор. Даже не знаю, что на это сказать, — поддразнил я.

— Отказаться от национальности? — переспросила она, нахмурившись.

— Дворяне и королевские особы могут быть верны только одной стране — Эрсовии.

— Ну вот, спасибо, ты начинаешь помогать мне находить минусы, — ответила она с сарказмом.

— Постараюсь не помогать слишком активно, — отозвался я, устраиваясь на кровати поудобнее, пока она расслабленно откидывалась на подушки. — Что сделала твоя мама, что заставило тебя переменить мнение? Ты ведь была на неё зла, не так ли?

— Была, — подтвердила она, наливая ещё вина нам обоим. — А потом я пошла на благотворительный вечер и увидела, как моя мачеха унижает её, а остальные просто делают вид, что её не существует.

— И ты решила, что, выйдя замуж за принца, сможешь оградить её от такого обращения?

— Именно.

— Отличный повод, — согласился я.

— Ты это говоришь только потому, что хочешь, чтобы я согласилась, — возразила она, прищурившись.

— Вовсе нет. Защищать честь своей матери — это достойно восхищения. Я впечатлён, — ответил я, наклонив голову.

Она лишь закатила глаза.

— Дело не только в этом. Мама всегда хотела, чтобы я добилась чего-то великого. Для неё это вопрос доказать что-то самой себе. А вот мама Августы умна. Она член совета директоров компании моего отца. Моя же едва закончила школу.

— То есть, если её дочь выйдет замуж за принца, она почувствует себя лучше, как будто компенсировала свои собственные упущенные возможности? — задумчиво протянул я.

И вспомнил, как мать Одетт говорила о ней в машине. В её голосе слышалась безграничная забота, но также и жажда подняться на социальную лестницу. Парадоксально, что её дочь, казалось, совершенно этого не хотела.

— Я надеялась стать великой певицей с мировым именем, но это у меня тоже не особо вышло, — продолжила Одетт.

— Но тебя же номинировали на премии?

— Ни одной не выиграла.

— Всё равно, моя сестра — большая поклонница твоего творчества.

— Правда?

— Она чуть не расплакалась, когда родители не разрешили ей пойти на твой концерт в Нью-Йорке. Ты, кажется, нечасто их даёшь?

— Да, — она отвела взгляд, убирая завиток волос за ухо. — У меня начинается паника, когда я должна выступать вживую на сцене.

Я не смог скрыть удивления.

— Правда? Я всегда думал, что музыканты и актёры живут ради сцены.

— Сменим тему, — быстро перебила она, бросив на меня укоризненный взгляд, будто это была моя вина. — Для двоих почти незнакомых людей это слишком серьёзный разговор.

— Глубокие разговоры и вино в полночь — разве не идеальное сочетание?

— Ты, что, эксперт?

— Напомню, это ты пришла ко мне. Так кто из нас эксперт?

— А если и я? — она вскинула подбородок.

— Тогда научи меня, — ответил я, наклоняя голову в притворной покорности.

Она оттолкнула меня, недовольно фыркая.

— Ты можешь поверить в то, что мы сейчас делаем? Мы почти что чужие друг другу.

— Как минимум, мы теперь знакомые, — заметил я, усмехнувшись.

Она задумалась.

— Знакомые, которые соглашаются жениться, потому что их обязывает семья или необходимость.

— Звучит предельно точно, — кивнул я, прикончив свой бокал.

Вино оказалось удивительно сладким.

— Чем выше ты поднимаешься в обществе, тем больше нитей связывают тебя, чтобы ты не улетел слишком далеко. Так говорит мой отец.

— Просто отец?

— А что не так?

— Это же король! Говоря о королях, нужно добавлять больше... величия в голос.

— Для простолюдинов, может быть.

— О, для простолюдинов, — она издевательски растянула слова, заставив меня закатить глаза.

— Замолчи.

— Я думала, ты скажешь: «Молчи!» — она специально опустила голос, передразнивая меня.

— Ты заставляешь меня нервничать из-за моей манеры говорить.

— Не переживай, это даже мило.

— Мило, значит? — я наклонился ближе, но она снова оттолкнула меня, состроив рожицу.

— Ну, не притворяйся, будто тебе никогда не говорили, что ты красивый.

— Никогда, — с серьёзным видом соврал я, наслаждаясь этим разговором.

— Значит, ты самый некрасивый мужчина в Эрсовии? Теперь понятно, почему пришлось искать невесту за границей.

— Сначала ты обвиняешь меня в том, что я ловелас, а теперь называешь уродом?

— Вторая часть была сарказмом.

— А первая — то, что ты на самом деле обо мне думаешь?

Она молча сделала глоток, оставляя меня без ответа.

Я не думал, что встречу кого-то, кто настолько захочет поспорить со мной — и это всего лишь наше первое знакомство.

— Ты, наверное, самая интересная женщина, которую я встречал.

Она усмехнулась.

— Я просто, наверное, единственная, кто не обращается с тобой как с принцем.

— А что с этим не так?

— Ну, Ваше Высочество, — она театрально вздохнула. — К твоему синдрому Далсгарда прибавляется ещё и тот факт, что я, как говорят, бессердечная.

— И что это значит?

Она развернулась ко мне.

— Я не верю в любовь, Гейл. Неважно, насколько человек богат или знаменит, мне просто всё равно. Я встречалась с рок-звёздами, политиками, лауреатами Нобелевской премии — и каждый раз мне приходилось заставлять себя улыбаться для камеры.

— Побочный эффект того, что ты дочь одного из самых богатых людей в мире?

— Нет. Потому что, например, Августа чуть не разрыдалась, когда впервые встретила Бейонсе. А я просто сказала: «Приятно познакомиться. Можете передать соус?» Это жалкое зрелище. Сестра зовёт меня Одетт-хладнокровная. Так что, Гейл, это не только к тебе относится.

Я только усмехнулся. Это казалось даже освежающим в сравнении с людьми, всегда окружавшими меня. Однако мне стало любопытно.

— Но что тебя всё-таки трогает?

— Ничего.

— Совсем? Например, наследие твоего отца? Ты ведь говорила, что не хочешь это потерять.

Она наклонила голову.

— Нет, это меня не трогает. Я не в восторге, я просто считаю, что должна это защищать из уважения к отцу. Наверное, единственное, что действительно вызывает во мне чувства — это мама. Может быть, ещё хорошая музыка и еда.

— Это немного жалко, — усмехнулся я.

— Не суди меня!

— Почему бы и нет? Ты же судишь меня с момента нашей первой встречи.

Она состроила мне гримасу, на что я ответил тем же.

— А где же твои манеры? Разве ты не джентльмен? — спросила она с нахальной усмешкой.

— Ну, знаешь, с волками жить — по-волчьи выть, — парировал я.

— Возвращаемся к теме, — резко изменила она направление разговора. — Ты уже составил на меня целый портрет, а теперь говорим только обо мне. А что движет тобой?

Я сделал вид, что глубоко задумался, глядя в потолок, прежде чем снова посмотреть на неё.

— Девицы в беде или просто красивые женщины, — подмигнул я.

— Господи... — простонала она. — А ты ещё возмущаешься, когда я называю тебя ловеласом.

— Да, потому что я гораздо больше, чем просто ловелас.

— Значит, всё-таки признаёшь, — заметила она, поднимая бровь.

Ох, эта женщина.

— У меня была жизнь, неужели это преступление?

— Нет, — её тон, однако, не внушал мне доверия. — Ну, хорошо, раз ты такой многогранный, скажи, что вас действительно трогает, Ваше Высочество?

Я откинулся на спинку кровати, поставив бокал на прикроватную тумбу.

— Моя семья. Народ Эрсовии. Хорошие книги, поэзия.

— Не могу тебя дразнить, когда ты так искренен, — призналась она. — Ну что ж, я рассказала тебе свои причины. Теперь твоя очередь: почему мне не стоит выходить за тебя замуж?

— Ты понимаешь, что я приехал сюда, чтобы как раз убедить тебя сделать это?

— Да, но ты обещал быть честным, помнишь? — парировала она.

Теперь уже я бросил на неё раздражённый взгляд. Она, однако, сохраняла невозмутимость.

— У меня нет причин.

— Лжец!

Я рассмеялся и покачал головой.

— Хорошо, будешь часто мелькать в прессе.

— Я и так к этому привыкла. Ну же, ты можешь лучше. Давай, удиви меня, — она жестом подбадривала меня продолжить.

Одетт явно не представляла, насколько королевская пресса отличается от обычной.

— Следующий пункт? — поторопила она.

— Тебе придётся выучить язык Эрсовии.

Она задумалась на мгновение и кивнула.

— Это не так страшно. Он сложный? Скажи что-нибудь на нём.

— Ты очень упрямая, знаешь об этом? — сказал я по-эрсовски.

Её лицо тут же стало подозрительным, как будто она поняла, что я сказал.

— Что ты сказал?

— Что ты очень красивая, — солгал я.

— Да-да, конечно, но я закрою на это глаза, — отмахнулась она, попав прямо в точку. — Учить третий язык — не так уж и сложно.

— Третий? — удивился я.

Этого не было в её досье.

— Отец заставил нас с сестрой выучить мандаринский. Сказал, это язык будущего, — пожала она плечами. — Почему ты так впечатлён? Уверена, ты знаешь шесть или больше.

— Семь, если точнее, — ответил я с гордостью. — Но мандаринского среди них нет.

— Ну конечно, — пробормотала она, закатив глаза. — Какие ещё минусы?

Я вздохнул, почесав затылок.

— Не знаю. Придётся управлять благотворительными фондами, учить тысячи дворцовых правил, не высказывать своё мнение на публике, переехать.

— Ужас! — простонала она, сменив позу.

Увидев, что она вот-вот уронит бокал, я осторожно взял его вместе с бутылкой из её рук. Она свернулась калачиком рядом со мной.

— Ты должен был сказать что-то вроде: «У тебя будет злая свекровь».

— Это была бы моя мать, а она — одна из самых добросердечных женщин, которых я знаю.

— Ну, ты её сын, поэтому, конечно, видишь её именно так. Но это хорошо, что ты так думаешь, — пробормотала она, взбивая подушку. — Придётся ли мне отказаться от музыки?

Я задумался.

— Думаю, нет. Ты можешь петь где угодно, если доходы идут на благотворительность. Жена моего брата — известная художница, и ей не пришлось бросать это дело.

Она нахмурилась.

— Ты действительно не помогаешь мне, Гейл.

— Зато помогаю себе, — улыбнулся я, глядя на неё сверху вниз.

— Это устроенный брак. Мы не можем просто так сказать «да». Должны быть какие-то минусы, о которых мы не подумали, — пробормотала она, явно борясь с сонливостью.

Затем вдруг добавила.

— О, точно, у тебя наверняка куча бывших, которые захотят меня уничтожить.

Чёрт.

— Точно! — она указала на меня, улыбаясь как победительница.

— Они не будут пытаться тебя уничтожить. Возможно, они будут ревновать, но не более.

Моё прошлое было не столь уж далёким, но оно всё-таки оставалось в прошлом.

— А у тебя наверняка есть поклонники, которые захотят убить меня.

Она покачала головой.

— Все мои бывшие уже женаты.

— Это ничего не значит. Они всё равно могут тебя хотеть.

Она усмехнулась.

— Ты даже не представляешь, насколько я хороша в сжигании мостов.

— Тогда расскажи.

— И ещё... — она мастерски меняла тему, — мы даже не знаем, понравимся ли мы друг другу. Что, если мы не сможем терпеть друг друга?

— А сейчас, по-твоему, у нас всё плохо?

— Сегодня не считается.

— Почему?

— Просто не считается, — пробормотала она, засыпая.

— Очень ясное объяснение.

— Заткнись.

Я тихо рассмеялся.

— Ты смеёшься, но я серьёзно. Ты проделал такой путь, а что, если ты меня возненавидишь? Или, что важнее, если я возненавижу тебя?

— Тогда давай узнаем друг друга лучше, пока я здесь, — предложил я.

— Узнаем друг друга? — скривилась она. — Это звучит как свидание.

— Да, по-моему, именно так это называют.

— Свидания обычно полный отстой. Слишком много стресса. Постоянно нужно стараться произвести впечатление или сказать что-то правильное.

— Ты сложная, знаешь об этом? Ты не хочешь просто так выйти замуж, но и свидания тебе тоже не нравятся.

Она улыбнулась, уже наполовину погружаясь в сон.

— Знаю. Мама постоянно злится на меня из-за этого. Ты уже сдаёшься, Ваше Высочество?

— Ради моей страны и моей гордости — никогда.

— Ну, не говори, что я тебя не предупреждала, — прошептала она, окончательно расслабляясь. — Спасибо. Всё-таки замуж я не пойду.

— Значит, ты согласна на свидания?

— Прости, что разбудила тебя, — пробормотала она, зарывшись в подушку.

— Ничего страшного. Хотя я сомневаюсь, что ты это вспомнишь утром.

— Вспомню... у меня высокий порог... — она не договорила, уже засыпая.

Её грудь медленно поднималась и опускалась, а кудри спадали на лицо.

Когда я заметил, как платье задралось, пока она двигалась, я тихо поднялся, взял бокалы и бутылку. Оглянулся через плечо, увидел, как она уютно устроилась в центре кровати.

— Что мне с тобой делать, Золушка? — пробормотал я себе под нос.