Невеста для принца

Глава 26

Гейл

— 28 ноября в 5:37 утра по центральноевропейскому времени принц Артур Фицвильям Персиваль Генри был объявлен мёртвым на месте происшествия в аэропорту королевы Амасовы в Монельрене. Он получил смертельные травмы в результате крушения самолёта, произошедшего вскоре после взлёта, примерно в шестидесяти метрах (двухстах футах) от взлётной полосы. Принц выжил после первого удара…

— Замолчите!

Я не мог поверить своим ушам. Это была ошибка. Они ошиблись. Разве они понимают, что говорят? Как это мог быть Артур?

— Я говорил с братом прошлой ночью! Что вы несёте? Как вы смеете шутить подобным образом?

Мужчина шагнул ближе, склонив голову и приложив руку к сердцу.

— Аделаар…

— Я сказал, замолчите! Как вы смеете называть меня так! Аделаар есть только один, и его имя — принц Артур, и он не мёртв! Искандар, дай мне телефон! — я протянул руку, но он стоял как статуя — немой, глухой, слепой. — Я сказал, дай мне чёртов телефон! Я сам ему позвоню! Мы оба посмеёмся над тем, как глупо вы выглядите! Дай мне телефон! Слышишь? ДАЙ МНЕ ТЕЛЕФОН!

Я подошёл к Искандару и начал рыться в его пиджаке. Руки дрожали... или это ноги, или моя голова? Я не знал. Мне просто нужен был телефон. Схватив его, я набрал номер. Но сигнала не было. Как это могло быть? У Аделаара всегда была связь. Если линия занята, то об этом сообщали.

— Что-то с его телефоном, но, уверяю вас, как только я до него доберусь... — я рассмеялся, потому что всё это было безумием.

Я говорил с ним прошлой ночью. Мы разговаривали. Он, как обычно, читал мне лекции. Разве прошли хотя бы сутки?

— Ваше Высочество.

Я поднял взгляд на незнакомого мужчину, который явно лгал. Он протянул мне телефон.

— Королева…

Я выхватил его.

— Мама! Мама, что происходит? Это какая-то глупая шутка? Вы решили меня проучить? Это не смешно. Позови Артура к телефону прямо сейчас.

Она молчала.

— Мама! Это неправда. И я не хочу кричать на тебя, так что позови Артура. Пожалуйста.

— Г-Гейл... — сквозь её голос прорвался всхлип.

Я покачал головой.

— Нет. Речь идёт об Артуре. Мне всё равно, что вам сказали. Это Артур, тот самый, который дважды в день выходит на прогулку, который чистит зубы после каждого приёма пищи. Он не собирается умирать. Он проживёт сто двенадцать лет. Так что, в третий раз, пожалуйста, позови его к телефону, мама. Пожалуйста. Пожалуйста, позови его.

Она выдохнула, прежде чем заговорить.

— Гейл, ты теперь Аделаар. Ты наследный принц, и ты должен... — она снова с трудом подавила рыдания. — Ты должен собраться. Помни, что я сказала тебе перед отъездом. Мы все ищем кого-то, кто придёт и спасёт нас, но никто не придёт, потому что это наша обязанность — спасать. В этом суть монархии, суть короны — идти вперёд, чтобы страна могла делать то же самое. Я увижу тебя, когда ты вернёшься. Береги себя. Я люблю тебя.

Это не было реальностью.

Это не могло быть правдой. Я обвёл взглядом остальных.

— Уходите.

— Сэр…

— Уходите! Это приказ... как вашего... как... Я приказываю оставить меня в покое!

И это должно было быть правдой, потому что они подчинились. Они ушли, один за другим. Когда все исчезли, я рухнул на колени. Всё моё тело подкосилось под весом мира, который теперь оказался на мне. Тот груз, что прежде держали отец и Артур.

Теперь он был на мне.

Я не мог дышать.

Я хотел дышать.

— Гейл…

Я вздрогнул от прикосновения. Подняв взгляд, я сквозь пелену собственных слёз увидел её.

— Одетт?

— Я здесь, — прошептала она, обнимая меня. — Я рядом.

— Это мой брат... это Артур. Как такое могло случиться с Артуром?

Одетт

Он плакал в моих объятиях. Он умолял меня сказать, что это всё страшный сон. А потом плакал ещё сильнее. И всё, что я могла — это держать его и плакать вместе с ним. Всё было плохо. И так будет до конца его жизни.

Я ненавидела, когда мне говорили что-то подобное после смерти моего отца. Никогда не бывает «хорошо». Я так надеялась, что он никогда не узнает этой боли... но он узнал. И я чувствовала себя совершенно беспомощной.

Не знаю, сколько времени мы так сидели. Когда слёзы иссякли, я помогла ему подняться с пола и усадила на стул. Попыталась дать воды, но он отмахнулся.

— Я думал... я готовился к тому, что потеряю отца. Умолял Бога пощадить его. А вместо этого он забрал моего брата, — Гейл закрыл глаза, покачав головой. — Моя мать была права. Мы прокляты.

— Нет, это не так.

— Ты не понимаешь, — он всхлипнул, вытирая нос. — В каждом поколении нашей семьи происходят три страшные трагедии. Люди называют это Монтерейским проклятием. Мой дед потерял троих своих детей, одного за другим, в странных несчастных случаях. Его отец, мой прадед, потерял Эрсовию из-за нацистов. Его жену и сестру поймали и убили, а сам он оказался в изгнании. Это повторяется снова и снова, и я никогда не задумывался об этом всерьёз. А теперь настала наша очередь. У моего отца разрушается мозг, из-за чего он растратил всё наше состояние. А мой брат... мой брат погиб в авиакатастрофе? Разве это не проклятие, Одетт? Я раньше не верил в это…

— Не смей начинать верить в это, — прошептала я, взяв его лицо в ладони.

Гейл сжал веки и попытался отстраниться.

— Гейл! Не смей думать, что это проклятие. Боль и трагедия могут коснуться любого. Разве я проклята из-за своей утраты? Нет. Я просто человек. Ты тоже человек. Да, ты страдаешь. Но сейчас легче поверить, что мир обрушился именно на тебя, чем признать, что ты такой же, как и все, кто переживает горе.

— Я не такой, Одетт. Я принц. Теперь наследный принц. Как? Я не могу... Это место принадлежит Артуру. Только ему. Пока его наследник не займет трон. А не я. Никогда не должен был быть я, — снова покатились слёзы.

— Когда ты рядом со мной, ты просто Гейл, — прошептала я, склонившись лбом к его лбу. — Ты — мой муж. Просто человек. И сейчас тебе больно, я понимаю. Но я прошу, умоляю тебя, не теряй веру. Ты справишься с этим. Я знаю, сейчас так не кажется. Я знаю, что это заберет все твои силы. Но ты справишься. Это не проклятие. Это жизнь. И ты не должен позволить ей победить тебя.

Он обхватил мое лицо, и мы остались так на мгновение, пока он не сделал несколько глубоких вдохов.

— Как я должен понять, что поступаю правильно? — пробормотал он. — Артур всегда знал, что делать.

— Я не знаю, — ответила я.

Как же я хотела знать! Как я хотела помочь ему.

— Я понятия не имею, что значит быть тобой сейчас. Но я знаю одно: ты можешь только следовать своему сердцу. Делай то, что считаешь правильным, а мир сам даст тебе знать, если ты ошибешься. Шаг за шагом. Что ты должен сделать прямо сейчас?

— Я должен вернуться домой, — ответил он.

— Тогда возвращайся.

Он смотрел мне в глаза, а потом склонился, чтобы поцеловать меня. Один раз. Прежде чем мы разъединились.

— Тебе придется остаться здесь. Когда всё уляжется... я прилечу за тобой. Хорошо?

— Хорошо, — кивнула я.

Его взгляд метнулся к двери. Он глубоко вдохнул, вытирая остатки слёз. Но, даже после этого, он всё ещё не мог подняться. Поэтому мы ждали, пока он обретёт силы. Я не собиралась его торопить. И никому не позволила бы.

Гейл

Я всё же поднялся, но выйти не смог. Вместо этого я попросил Одетт позвать остальных обратно. Когда они вошли, их было много. Я видел, как все они ждали меня. Часть меня задавалась вопросом: а горевали ли они об Артуре? Плакали ли они? Устроили ли минуту молчания? Или просто искали, кто теперь получил власть?

— Я даже не знаю, кто вы, — обратился я к невысокому лысому мужчине с седыми усами и коричневыми очками. — И всё же именно вы первый сообщаете мне о смерти моего брата.

— Я Деннис Парлевлит, международный связной офицер правительства Эрсовии.

— Насколько я помню, все международные связные офицеры должны быть в Вашингтоне, округ Колумбия, вместе с послом, а не в штате Вашингтон. Или я так плохо знаю географию США? Это ведь противоположные стороны страны, не так ли?

— Нас предупредили о вашем визите, и меня направили сюда, чтобы убедиться, что не возникнет никаких инцидентов…

— Значит, вы шпионили за мной? По просьбе моего брата или правительства?

Он выпрямился.

— Я не шпионил. Меня направили сюда на случай непредвиденных ситуаций, которые могли бы повлиять на…

— Это не ответ на мой вопрос. Я не собираюсь увольнять вас или требовать расследования. Я просто пытаюсь понять, мистер Парлевлит. Так что ответьте, — повторил я, совершенно измученный.

— Принц Артур. Он сказал, что, если пресса узнает о вашем пребывании здесь, вам понадобится помощь с возвращением. И я должен был быть наготове. Но он не сообщил мне, зачем вы приехали, — ответил он, взглядом скользнув на Одетт за моей спиной.

Это было так похоже на Артура. У него всегда был план. А ещё запасной. И ещё два, на всякий случай.

— Значит, всё уже подготовлено для моего возвращения?

Он кивнул, поправив очки.

— Мы организовали ваш перелёт. Это, разумеется, не будет королевский самолёт, но у вас будет место…

— Не отменяйте чужих рейсов, — перебил я.

— Сэр?

— Если что-то уже отменили, восстановите. Эти люди тоже заслужили возможность вернуться домой. Когда всё будет готово, приходите за мной. Мы полетим.

— Все мы, сэр? — он снова бросил взгляд на Одетт.

— Только я.

Он кивнул.

Когда он отошёл, я посмотрел на Искандара. Тот стоял прямо, как солдат, ожидая приказов.

— Сэр, если вы сядете на этот самолёт, люди поймут, что вы были здесь.

— Рано или поздно они всё равно узнают. И будут спрашивать, почему я это скрывал, — ответил я.

У меня больше не было места, где можно спрятаться.

Оглянувшись, я увидел Одетт. Как же мне хотелось вернуться на несколько часов назад, когда я думал, что никогда не смогу перестать смеяться. Теперь же я боялся, что больше никогда не засмеюсь.

Это больно. Ужасно больно.

Одетт

Прощание было коротким. Да и не прощанием вовсе.

Он был здесь.

А потом я смотрела, как его самолёт взлетает, и осталась совсем одна.

Толпа, которая нас окружала, исчезла. Мне потребовалось пять минут, чтобы понять, как отсюда выйти. И, выйдя, я поняла, что оставленный ими автомобиль, скорее всего, эвакуировали — вдруг там бомба. Мне пришлось брать такси. Слава богу, наличные остались при мне, потому что карта всё ещё была заблокирована.

Мир вокруг казался холоднее... и тише.

Будто его никогда и не было рядом.

Словно я проснулась ото сна. От самого дорогого и прекрасного сна.

Когда я вернулась в свою квартиру, стало ясно, что он всё-таки был здесь. Подушки валялись на полу, как мы их оставили. На углу дивана осталась одна из его шляп — он так и не решил, какая больше подходит для выхода.

— Ты вернулась. Слава Богу!

Я обернулась и увидела мать. Она была в джинсах и простой рубашке — совсем не её обычный стиль. Её короткие светлые волосы выглядели сухими и растрёпанными. Она бросилась ко мне с лестницы и крепко обняла.

— Ты даже не представляешь, как я волновалась! Ты не отвечала на звонки! — воскликнула она.

— Мой телефон! — я сунулась в сумку. Вольфганг забрал его и так и не вернул. — Я совсем забыла!

— Это не важно. Я боялась, что ты уехала с ним! — заявила она.

— Значит, ты знаешь, — пробормотала я.

Конечно, знает. Уверена, об этом уже написали все газеты.

— Да, это ужасно, — она нахмурилась. — И представить страшно, что ему пришлось сесть в самолёт сразу после всего этого.

— Почему ты так говоришь? — у меня даже мысли такой не возникло.

Гейл боялся высоты. Его брат умер, и ему ещё пришлось лететь? Господи.

— Одетт, успокойся…

— Мам, он сейчас, наверное, в ужасном состоянии.

— Одетт, милая, это больше не твоё дело, — произнесла она, положив руки мне на плечи.

— Что ты имеешь в виду?

— Одетт, я знаю, ты его любишь... Мне он тоже нравится.

— Так почему? Мы, что, больше никогда его не увидим? — я отстранилась от её рук.

— Не увидим, — жёстко сказала она.

— Нет, он сказал…

— Одетт, — вздохнула она, — иногда ты бываешь такой наивной, и это меня раздражает. Но я люблю тебя за это.

— Мам, я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Как ты думаешь, что будет дальше? — спросила она строго. — Этот человек, этот принц, больше не просто принц. Он будущий король целой нации. Как ты думаешь, эта нация захочет видеть тебя своей королевой?

— Он сказал, что прилетит за мной…

— Может, потому что он тоже наивен. Ты, правда думаешь, что в мире, в котором мы живём, ты можешь стать королевой? Ты готова к этому? Ты знаешь, как это? Ты хоть что-то знаешь об их мире? Мы не такие, как они, и они отвергнут тебя из-за этого. Вот почему я так боялась, что ты могла уехать с ним. Бог знает, как бы они разорвали тебя на части…

— Мама! — я отступила от неё.

Я не могла поверить в то, что она сейчас говорила.

— Я не думала о том, чтобы быть королевой, или о чём-то подобном. Я просто знала, что человек, к которому я испытываю чувства, сейчас страдает. И я хотела быть рядом с ним. Если бы он сказал мне поехать с ним, я бы поехала. Он сказал ждать, и я буду ждать.

— Может, он не хочет тебя разочаровывать, но теперь он не может делать всё, что ему захочется. На него смотрят миллионы людей…

— Он мой муж. Он обещал мне, что не предаст меня, и я ему верю. Почему ты делаешь это сейчас?

— Потому что ты должна увидеть реальность! Если бы я знала, что всё так обернётся, я бы никогда не познакомила вас!

— Твоя реальность — это не моя реальность! — закричала я. — Ты вообще знаешь, что такое реальность? Со всеми твоими секретами и ошибками? Почему ты всё время пытаешься заставить меня жить так, как ты считаешь правильным, если твоя собственная жизнь — полный бардак? Кто выдаёт свою дочь за мужчину ради денег, а потом, когда она начинает испытывать чувства, называет её наивной? Если я и наивна, то хочу узнать это сама, потому что я взрослая женщина!

— Одетт…

— А как тебе понравится, если я начну копаться в твоей жизни? Ты всё ещё встречалась с папой после развода? Это из-за этого Ивонн тебя ненавидит? Это из-за этого ты так и не вышла замуж снова и ни с кем больше не встречалась? Почему ты такая, какая есть, мама? Из-за наивности? Или из-за того, что считала себя умнее всех?

Удар.

Я застыла, ошеломлённая. Щеку обожгла, боль была незнакомой и странной. В глазах стояли слёзы, и я посмотрела на мать. Её глаза тоже блестели, но она не дала слезам упасть.

— Ты можешь быть взрослой, и, может, я была не самой лучшей матерью, но я всё ещё твоя мать, Одетт. И ты не будешь так со мной разговаривать, — сказала она хрипло.

— Тогда давай вообще не будем разговаривать, мама.

— Отлично. Но не говори потом, что я тебя не предупреждала, — она развернулась и ушла, а я, как только она скрылась, не сдержала слёз.

Что случилось? Почему всё так испортилось?

Сегодня утром мы были счастливы. Ещё несколько часов назад мы смеялись и целовались, валяясь на подушках…

А теперь я рыдала и не понимала, что делать на них же.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ