Охота на Трясогузку

Эпилог

Май, Сицилия

Синьора Анастасия Ла Роса (в недалёком прошлом Настя Скрипка)

По-летнему горячее сицилийское солнце распласталось над островом, жаля своими обжигающими лучами неподготовленных туристов и изматывая местных жителей. И только Анастасия чувствовала себя замечательно. Прекрасная и величественная, она шла по центральной улице, и стук её изящных каблучков по каменной брусчатке манил и завораживал самцов со всей округи.

Машины сигналили и теряли ориентир, а из окон и с балконов опасно свешивались мужчины, околдованные прелестницей. На неё оглядывались, о ней шептались: «Это синьора Ла Роса…», «Посмотрите, это же она!», «Какая женщина!», «Ух, хороша! Второй такой не сыскать».

«И пытаться не стоит! — мысленно радовалась Настя. — Вот оно, торжество справедливости!»

В душе она ликовала, но, вскинув подбородок, старательно делала вид, что не замечает вожделеющих мужских взглядов, не слышит их восхищённых шепотков, а ещё женских — завистливых и взволнованных: «Что же нам теперь делать? Эта красотка уведёт всех наших мужиков!»…

Оно и понятно — куда там этим неухоженным жопастым курицам до неё, Насти. Роскошная блондинка с соблазнительной фигурой, королевской осанкой и ангельским личиком, она ощущала себя в этой бесцветной толпе, как нежная роза среди навоза.

Под прицелом множества плотоядных взглядов Анастасия направилась к открытой террасе летнего кафе, где заняла единственный свободный столик. Голоса вдруг затихли, смолкли автомобильные клаксоны, и даже птицы щебетать перестали. Весь мир замер в трепетном ожидании…

Наконец-то настала её Dolce Vita!..

Настя эффектно закинула ногу на ногу, чем вызвала у окружающих дружный благоговейный вздох, не спеша достала из сумочки тонкую дамскую сигарету и с задумчивым видом приложила её к губам. В этот миг улицу взорвал многоголосый раскатистый рык, и все мужчины, побросав своих жён, детей, подруг и собак, неистово рванули к златокудрой диве и наперебой защёлкали зажигалками.

«Вау! То ли ещё будет!» — пронеслось в Настиной голове, а её глаза, поблёскивающие озорным огоньком, фиксировали нарастающий шухер.

Лавирующий между столиками официант, так и не донеся обед своим клиентам, швырнул на пол поднос и тоже устремился к прекрасной даме, ожидающей огонька. На перекрёстке со скрежетом и грохотом столкнулись десятки машин, а их владельцы, спешно покинув битый транспорт, ломанулись вовсе не на разборки, а к ней, к Анастасии. Какой-то очарованный бедняга всё же вывалился из окна второго этажа и, не теряя времени, пополз на сломанных ногах, сжимая в зубах зажигалку.

Однажды Настя видела подобную сцену — это был отрывок из какого-то фильма с Моникой Беллуччи (От автора: «Мале́на» — итальянская драма 2000 г.). Настя понятия не имела, что это за фильм и о чём он, но момент с сигаретой на всю жизнь врезался в память и будоражил Настино воображение. Она мысленно прокручивала эту сцену и так и этак, фантазировала, дополняя картину новыми острыми деталями, и в Монике видела себя, только ещё более красивую, молодую и желанную.

Ах, как же долго Анастасия лелеяла в своих грёзах этот триумфальный выход, где для всех горожан она была женщиной-наваждением, недосягаемой и безумно сладостной мечтой, и там, в её видениях все половозрелые сицилийцы наперебой стремились к ней, чтобы дать ей прикурить.

Неохотно вынырнув из своих фантазий, Настя контрольным взглядом окинула себя в зеркале и, удовлетворившись увиденным, покинула непривычно тихий дом. В кои-то веки здесь так спокойно! Даже уходить не хочется, но надо. Настик наверняка расстроится, когда узнает, что его жена отправилась в город в одиночестве. А может, он и не узнает о её самовольной прогулке, если Настя будет осторожна.

Однако, как не старалась она выскользнуть из посёлка незамеченной, но куда там!.. Едва Настя преодолела обширные угодья Ла Роса, её тут же поймала в фокус пучеглазая соседка Франческа и скороговоркой зарядила эмоциональную приветственную речь. Попутно эта трындычиха воспела чудную погоду, полюбопытствовала, куда это Анастасия так красиво нарядилась, а заодно удивилась: как так — разве она не больна?..

Вот же шельма гадкая, и откуда только узнала? Настя досадливо выругалась себе под нос. Хотя, чему удивляться — если на одном конце Сицилии кто-то чихнёт, то с другого немедленно прилетит телеграмма-молния с пожеланиями доброго здоровья. Часом ранее Насте действительно пришлось сослаться на мигрень, чтобы соскочить с большого семейного мероприятия — визита к прабабушке Анастасио. То ещё развлечение!

Подумать только, старуха разменяла вторую сотню лет, а к кладбищенской оградке даже не приглядывалась, да ещё и вкусно пожрать была не дура. Какое же счастье, что эта древняя динозавриха проживала с другими своими детьми и внуками, а иначе нервы Насти уже взорвались бы. Она и так постоянно пребывала на грани истерики, и было от чего: мамаша Настика — натуральный демон в юбке, четыре её доченьки, старые страшные девы, да ещё и внучка-говнючка — это ж целая свора сумасшедших и деспотичных баб, и все они пасутся в Настином доме и учат её жить! Не удивительно, что отец Настика поспешил на покой — от баб сбежал, бедняга.

Сицилийских женщин Настя терпеть не могла — горластые, бесцеремонные квочки, вечно сующие свои досужие носы в чужую жизнь. Как раз одна из этих вездесущих проныр очень не вовремя выползла на улицу, чтобы засечь улепётывающую Анастасию, и теперь наверняка вся деревня слышала её приветственные излияния. Колхоз!

Настя от злости едва зубы в труху не искрошила, а Франческа, не делая пауз и не сбиваясь с дыхания, продолжала «светскую» беседу. Пожаловалась на мужа-олуха, детей-раздолбаев, на свою больную спину, поинтересовалась здоровьем Настиной свекрови, бабушки, прабабушки, всех золовок (чтоб им всем разом провалиться!) и даже про самочувствие отвратительной падчерицы спросила (с этой-то кобылой что сделается⁈).

Настя уже вполне сносно понимала местный язык, но по-прежнему пыталась шифроваться, растерянно улыбаясь и шлёпая пальчиками себе по ушам, мол, ничего не понимаю. Однако без толку, с тем же успехом она могла демонстрировать свою пантомиму меланхолично жующим коровам. А между тем Франческа уже зазывала Настю в гости, чтобы отведать «Ах какие изумительно нежные и смачные канноли!». «Всего на одну минуточку», — обещала соседка, что означало — часа на три, никак не меньше.

(От автора: канноли — популярный сицилийский десерт).

Такую вкуснятину Насте очень хотелось, она даже слюну сглотнула. Ох, как же сложно в этой стране сохранить стройную фигуру! Да и как, если эти чёртовы сицилийцы превратили еду в национальный культ, а каждый ужин — это не просто скромная семейная трапеза, а священная традиция из семи пунктов! Но самое невыносимое, что всё это безумно вкусно! И дома вкусно, и у соседей… и от угощения отказываться неприлично, и вот же гадство — все ожидают ответного жеста от неё, Насти. Идиоты! Где она, а где кухня!..

Ой, да пошли они в жопу! Настя не собиралась ни под кого подстраиваться. За четыре месяца, прожитых на Сицилии она и так набрала целых два килограмма (караул!), но ни за что не позволит себе стать такой же жирной, как мамаша и сёстры её мужа. И как корова Франческа со своими дурацкими десертами! Пусть сама их жрёт!

Настя тихонечко всхлипнула, очень живо представляя тающие на языке хрустящие трубочки, начинённые нежным взбитым творогом, шоколадным кремом и всякой всячиной… м-м-м!.. и приказала себе не поддаваться гастрономическим соблазнам. И вообще, у неё срочное дело в городе.

Вспомнив о том самом деле, Настя внутренне содрогнулась — хоть бы всё обошлось. Она одарила неумолкающую Франческу лучезарным оскалом, постучала ноготком по своему запястью, мол, совсем нет времени, и резво припустила дальше, не слушая сокрушённые стенания соседки и не оглядываясь. Настя понимала, что своим отказом нанесла назойливой тётке смертельную обиду… да и хрен с ней! Сейчас синьору Ла Роса волновало совсем другое.

Погрузившись в свои тревожные мысли, Настя скакала по бездорожью, как резвая козочка, и больше не отвлекалась на оклики односельчан. Опомнилась она лишь в тот момент, когда какой-то болван, пролетая мимо неё на своём ржавом «Фиате», накрыл её пыльным облаком.

— Figghiu di puttana! (сукин сын!) — тихо выругалась Настя, чихая и отряхиваясь.

На родном языке она редко употребляла браные выражения, зато местный фольклор ей страсть как нравился — и звучал необычно, и вроде как не по-настоящему. Сицилийцы — народ очень темпераментный и несдержанный, и подобные словечки Насте доводилось слышать частенько, но, к счастью, не в свой адрес.

Водитель старенького «Фиата» тоже заметил свою оплошность и притормозил, выбрасывая очередной столб пыли.

— Сhe cazzo! (что за нахуй!) — громко взвизгнула Настя, готовая немедленно убить придурка.

И в этот момент горе-водитель покинул салон своей букашки.

— Oh, scusa, signura! (О, простите, синьора!) — виновато пробормотал он, а Настя так и застыла с открытым ртом, потому что за всю свою жизнь она не встречала никого прекраснее этого… мальчика.

«О, Святая Лючия!.. — подумала Настя. — Он же совсем ещё ребёнок… Эх, где они, мои семнадцать… или хотя бы двадцать?.. А ведь наверняка этот юный красавчик даже моложе её младшенькой Степашки — какая жестокая несправедливость!..»

Там временем предмет Настиных воздыханий продолжил расшаркиваться в извинениях, поведал о том, откуда и куда держит путь (Ах, какой сладкий у него голос!), и что зовут его Мартино (Ах, какая прелесть — почти как мартини!), и любезно предложил подвезти синьору в город.

Предложи кто-нибудь другой прокатить её в этом корыте, Настя быстро поставила бы дурня на место — чтобы её да в этой свиновозке⁈ Но тут особый случай.

Изначально Настя планировала доскакать до трассы и уже там поймать приличную попутку, потому что ждать автобуса в этой богом забытой глуши — бесполезное дело (ходили они только по субботам), но с этим красавчиком Анастасия готова была ехать даже на раме велосипеда.

Мартино оказался очень весёлым, общительным… но всё же придурком — всю дорогу болтал о своей девушке, какой-то деревенской зассыхе. И это в то время, когда на соседнем сиденье располагалась такая обворожительная попутчица. Она даже попыталась сменить тему и кокетливо поделилась с парнем, что всегда мечтала научиться водить машину, на что этот осёл ответил, что в идеале начинать надо было в молодости, чем окончательно испортил Насте настроение.

Да что бы он понимал, недоросль сельский! И вообще, этот молокосос в подмётки не годится её Настику — красивому, сильному, доброму, работящему, а ещё очень богатому, щедрому и совсем не старому. Вспомнив мужа, Настя чуть не всплакнула от прилива нежности… а тут как раз и город нарисовался.

Маленький и очень древний городок Корлеоне, расположенный в центре провинции Палермо, даром что звался колыбелью сицилийской мафии, а по факту — это было спокойное тихое местечко с численностью населения чуть больше десяти тысяч жителей. Когда-то город действительно взрастил и выпустил в большой мир немало жестоких мафиози, но теперь о былой «славе» напоминали только музей мафии, да жадные до информации туристы. Местным же жителям подобная популярность была совсем не мила.

Зато Настю распирала гордость от осознания, в каком легендарном месте она живёт. Хотя и дремучем. До сегодняшнего дня в Корлеоне она бывала не раз, но всегда вместе с мужем. Настик почему-то опасался отпускать её одну — а чего бояться, спрашивается⁈ В городишке с дерзким именем уже более полувека царили мир и спокойствие, это же не Палермо, где тебя могли ограбить среди белого дня прямо на центральной улице.

Небрежно бросив юному водителю слова благодарности, Настя выпорхнула из салона, расправила плечи и… пошла красиво. Конечно, можно было попросить паренька довезти её до аптеки, что наверняка повлекло бы неудобные вопросы, с этого бесцеремонного нахала сталось бы.

А между тем погода была чудной, городок — милым и ухоженным (в отличие от той же столицы), и главное — вот она, возможность показать себя во всей своей красе. И Настя предпочла совместить полезное с приятным.

Дух Средневековья витал здесь на каждом шагу — старинные дома, дворцы, храмы. Насте казалось, что она провалилась вглубь сквозь несколько веков и очнулась здесь одна, такая удивительно красивая и непривычная этому странному миру. Она шла по узкому тротуару, как по подиуму, лёгкий ветерок развевал её золотисто-льняные волосы, а на губах прекрасной синьоры Ла Роса играла лёгкая загадочная улыбка.

На неё оглядывались, о ней шептались…

Впрочем, улыбка Насти сползла в первые же минуты её тщательно отрепетированного дефиле, когда над головой раздался пронзительный свист, и троица паршивых юнцов, висящих на балконных перилах, сопроводили блондинистую диву возмутительно непристойными комментариями. Походка Насти тоже ускорилась (а то не ровен час, запустят чем-нибудь вслед), и гламурный аллюр сменился торопливой рысью.

«Подонки!» — мысленно негодовала Настя, резво стуча каблучками по мостовой. А когда в поле её зрения показалась городская ратуша, а колокол на башне с часами отбил полдень, Настя перешла на галоп. Мамма мия, как же она могла забыть про чёртову сиесту⁈ Да и как вообще можно выжить в стране, где перерыв на обед длится с часу до четырёх⁈ А в маленьких городах могут и вовсе закрыться в полдень, и до пяти даже не суйся.

Магазины, рестораны, аптеки, банки — никто не хочет работать! И своё дуракаваляние эти бездельники бессовестно называют объективной необходимостью, мол, без полноценного отдыха продуктивная работа невозможна, и вообще, много трудиться — губительно для здоровья. Нормально устроились, да? А ей, Насте, что теперь делать?

А аптека — вон же она, на углу во-он того дома… неужели не успеет?

Уже запыхавшаяся Настя рванула из последних сил… и вдруг подпрыгнула, когда за её спиной проревел автомобильный клаксон. От неожиданности и страха быть раздавленной она резко шарахнулась в сторону, больно приложившись локтем о кирпичную стену здания, и тоненько взвыла. И если бы только это, но каблучок вдруг поехал по скользкому камню, ступня вывернулась, и Настя, охнув от боли, лишь чудом удержалась ногах.

А тем временем из окна сигналившей машины высунулась лыбящаяся кудрявая башка и прочмокала толстыми губами своё искреннее восхищение стройными ножками синьоры. Вот тут Настя и выдала на изысканном русском, куда эти мудаки могут забить свои идиотские комплименты и где она видела их самих, пикаперов недоразвитых. Высказалась от души и пошла дальше, прихрамывая и едва не плача от досады.

Гадство — кажется, каблук всё же сломался! И хорошо ещё, что не нога. А в довершении, как тухлая вишенка на прошлогоднем торте, — табличка «Chiuso» на двери такой необходимой аптеки. Ещё секунду назад было открыто, и оттуда даже вывалилась грузная тётка… но как только Настя доковыляла до пункта назначения, щёлкнул дверной замок, а за стеклом нарисовались дурацкая табличка и злорадно ухмыльнувшаяся девка-фармацевт. Сука! А ещё говорят, что на Сицилии люди душевные. Да им бы только жрать и зубоскалить!

И Настины нервы не выдержали — она прижалась лбом к стеклу, а по щекам заструились слёзы. Чёртова дремучая дыра! Грёбаная сиеста! Бедная Настя! Ну зачем она сюда прилетела⁈ У неё столько нарядов и украшений, а выгулять их совершенно негде. Разве что до коровника прошвырнуться… и вот — до закрытой аптеки.

А куда девать пять купальников? Если выглянуть из окна Настиной спальни (шикарной спальни, между прочим!), то ответ покажется очевидным, ведь море как на ладони. Вот только до того моря ещё лететь полкилометра со скалы. Вот такая она, дольче вита по-сицилийски! Реальность оказалась полна разочарований.

Вышла замуж, называется! И где он, её муж? А он вкалывает от зари до зари, как проклятый, чтобы прокормить семерых баб, сидящих на его шее.

Бедный Настик! И ведь никогда не жалуется, а эти кобылы пригрелись и рады. Старшей из его сестёр уже тридцать пять, а она только недавно заневестилась, а уж до замужества самой младшей Настя точно не доживёт в такой нервной обстановке. Но, главное — все, абсолютно все эти дармоедки пытаются приобщить Настю к стряпне, особенно мамаша из кожи вон лезет. Ишь, чего придумали — Настик, значит, должен пахать, как вол, Настя будет готовить на всю эту ораву… а эти захребетницы тогда на что?

А вот хер им за щеку! И Настя решила, что до тех пор, пока хоть одна толстая жопа будет сидеть на иждивении её мужа, пусть каждая отрабатывает свой хлеб. Так-то! Благо, хоть Настик к ней не цепляется. Правда, он и с мамашей своей никогда не спорит, да и вообще, он слишком добрый и безотказный — с ним даже поругаться невозможно.

Боже, а как он её любит!.. В смысле, Настю. Но, к сожалению, свою мамашу он тоже любит. Да этот дурачок всех на свете одарил своей любовью — он и в доченьке своей души не чает, и коров обожает, и овец, и друзей… и даже своих сестёр. Настя и злилась на мужа, и жалела его, и понимала, что никогда не сможет его бросить. Да она, может, впервые в жизни почувствовала себя по-настоящему любимой женщиной. Им бы с Настиком только чуть больше времени на любовь.

Настя вздохнула, поморщилась от боли в ноге, всхлипнула тихонько и, присев на ступеньку у аптеки, достала из сумочки тонкую дамскую сигарету. Слёзы по-прежнему застилали глаза и катились по щекам, и Настя уже не ждала остервенелой толпы мужиков с их зажигалками… но хоть бы кто-нибудь подкинул огонька.

А вокруг ни души — город будто вымер. Сиеста, чтоб её!.. Только какая-то престарелая матрона появилась в окне напротив и смерила сидящую на ступеньках блондинку неодобрительным взглядом.

— Выкуси! — злобно прошипела Настя и продемонстрировала тётке средний палец, и в этот момент за спиной раздался голос:

— Синьора, у Вас что-то случилось?

Ох, ну надо же — аптекарша расчувствовалась!

— Каблук сломала, — пожаловалась Настя и, всхлипнув, добавила: — И в аптеку опоздала, а мне очень срочно нужен тест на беременность.

Какое из слов оказалось волшебным — «каблук» или «беременность», Настя не знала, но дверь перед ней тут же распахнулась. А работница маленькой аптеки оказалась настолько мила, что предложила Насте чашечку кофе и даже разрешила воспользоваться санузлом, чтобы протестировать покупку, что называется — не отходя от кассы. Вот это сервис!

«Вот это новость!» — ошарашенно и испуганно думала Настя, покидая аптеку.

— Берегите себя, синьора, — напутствовала ей вслед Сара (именно так представилась девушка-фармацевт). — И пусть защитит Вас Святая Евстохия.

«А это ещё кто?» — хотела спросить Настя, но, вместо этого, просто кивнула Саре, благодарно улыбнулась и подумала, что на Сицилии всё же есть добрые и отзывчивые люди.

Настя уже не видела, да и не могла видеть, как едва закрыв дверь аптеки, Сара рванула к телефону и, быстро набрав номер, выпалила:

— Лорена, ты сейчас упадёшь! Помнишь Анастасио?.. Да ты что, не этого идиота, а того красавчика, у которого твой отец закупает рикоту… Да, да — его! Помнишь, он недавно привёз себе из Африки русскую жену?.. Она только что была у меня… бедняжка сломала каблук и так горько плакала, что у меня чуть сердце не разорвалось. Представляешь, она беременная!.. Да точно тебе говорю, мы уже проверили…

На другом конце города впечатлённая новостями Лорена, едва завершив разговор, позвонила своей знакомой:

— Фабия, ты не поверишь! Помнишь Анастасио? Да, тот самый вдовец, который начистил рыло твоему братцу. Представляешь, он недавно подобрал в Африке беременную русскую беженку и женился на ней. А сегодня узнал, что она брюхатая и выгнал. Так эта баба теперь носится по городу и ревёт белугой. Убегала так, что все каблуки переломала, а может, и ноги… или даже…

Фабия, впитав информацию, немедленно перезвонила Джулии, а та, в свою очередь — Софии и Симоне. А уже через полчаса эта сенсация, обросшая новыми душераздирающими подробностями, долетела до ушей Франчески, той самой Настиной соседки. Франческа же, услышав историю, чуть вафельной трубочкой не поперхнулась — да как же она всё самое интересное пропустила⁈ Но когда успели-то… вроде виделись только недавно, и соседка-чужеземка выглядела вполне себе здоровой. А может, Анастасио её по пути в город нагнал? Ох! И она немедленно всё пересказала своей маме, а уж та бегом сорвалась звонить бабке Анастасио (своей старой подружке):

— Мелисса, доброго здоровья! Это правда, что говорят о вашей невестке?.. А ты разве не знаешь⁈ Ну, крепись! Говорят, что твой внук свою жену чуть до смерти не убил!.. А за то, что она обманом женила его на себе, а сама уже давно забеременела от негра. Да не видать мне праправнуков, если вру — все уже знают! Он же её в Африке нашёл, так? Вот там негр-то к ней и приладился. А твой Анастасио как узнал, так все ноги ей переломал, да выбросил из дома. Когда-когда… так сегодня! Да её недавно в городе видели — вся побитая, поломанная, воет не своим голосом… Ох, не знаю, в больницу, наверное, подалась… или в полицию. Ой, беда-а!..

Бабка Мелисса после полученного известия чуть богу душу не отдала. Так вот почему молодая невестка вместе со всеми не приехала почтить старушку. Ох, горе какое! Что же теперь будет с Анастасио? Бабка взглянула помутневшими глазами на любимого внука… и грохнулась в обморок.

А тем временем растерянная Настя брела по опустевшему городу и не понимала, как ей теперь быть. Скоро ей стукнет сорок пять, и рожать ребёнка в таком возрасте — это же безумие. Хватит, она и так уже мать-героиня — четверых вырастила. А её дивная фигура — что с ней станет⁈ Всё же Настя уже не девочка, а тут на каждом шагу рискуешь увязнуть в пучине чревоугодия. Нет, это категорически невозможно! Да и куда ей пятого⁈

Хотя… если взглянуть с другой стороны…

Настик наверняка обрадуется, да и позиции самой Насти станут гораздо крепче, чем сейчас. А уж если родится мальчик, то, как мать наследника, она всех домашних баб к ногтю прижмёт. И к тому же появится отличный повод утереть нос свекрухе Розе, а то её вечно распирает от гордости — как же, мать пятерых детей. Нашла чем гордится, донна Роза из колхоза! Пусть сперва попробует своих кобыл замуж выдать.

То ли дело Настины деточки — одна краше другой, а умницы какие, и все нарасхват, между прочим. Только вот её Алекс всё никак не женится. Зато по количеству внуков Настя уже обогнала свою свекровь. У Айки две пипетки подрастают (как же их там звать-то?..), да и Шурка уже на пятом месяце. Ох, как же время летит! Хоть бы Степашка не спешила с детьми, ведь маленькая ещё, пусть пока развлекается, путешествует…

От внезапного осознания, что она почти трижды бабка, Насте аж поплохело. Она ведь ещё такая молодая, ей тоже хочется любви, приключений, веселья… А какое может быть веселье с младенцем? А любовь?..

От нахлынувших воспоминаний Настя даже глаза прикрыла. Она точно знала, в какой день был зачат её малыш — в один из самых счастливых дней в её жизни. Как наяву, в памяти соткались чувственные сцены: вот они с Анастасио перекатываются по шёлковой изумрудной траве, а тугие высокие стебли приятно щекочут их обнажённые тела и скрывают от посторонних глаз. А вот они ласкают друг друга, прячась за серебристой занавесью водопада… а потом на пустынном берегу у самого моря — такого невозможно синего!..

Этот головокружительный апрельский день Настя никогда не забудет. И ведь это единственный её ребёнок, зачатый в настоящей любви.

Что же ей теперь делать?..

От раздумий и переживаний у Насти даже в висках загудело и, приметив небольшой скверик со скамеечками, она поспешила туда. Может, детям позвонить и посоветоваться? Хотя Шурка наверняка скажет что-нибудь едкое, а Айка…

Настю вдруг кольнула запоздалая вина перед дочерью, и ощутимо так кольнула. Всё же она была Айке плохой матерью… но как теперь всё исправить? Ох, сколько глупостей она натворила! Нет, звонить Айке с такой новостью она не станет. А если Степашке? Вот она наверняка поддержит маму.

Достав из сумочки мобильник, Настя зашла в избранные контакты, где самой верхней строчкой значился Алекс. Сынулечка её родненький, как же давно они не виделись! Да и по телефону не поговоришь по душам, он вечно куда-то опаздывает, а Настя так соскучилась.

Пальчик сам придавил нужный номер, и спустя три длинных гудка Настя услышала голос сына:

— Ма, у тебя что-то срочное?

«Если бы ты только знал, насколько срочное и важное», — с грустью подумала Настя и тихо ответила:

— Здравствуй, сыночек, я очень соскучилась.

— Му-гу, я тоже. Что новенького на Сицилии?

— Вообще-то, есть новость, — застенчиво пролепетала Настя. — Даже не представляю, как ты к ней отнесёшься… Знаешь, было бы очень здорово, если бы ты прилетел ко мне в гости.

— Здорово — это если бы ты жила в Риме или Венеции, а сицилийская деревня как-то не прельщает. Не, ну прилечу, конечно, интересно же, как ты там устроилась. Так что у тебя за новость? Говори бегом, а то мне некогда.

— Алекс… сыночек, — от волнения голос Насти задрожал и охрип, но она всё же продолжила: — Так получилось, что у меня будет ребёнок.

— Не понял… в каком смысле — ребёнок? Мать, ты что, беременна?

— Ну… так вышло, — едва слышно прошелестела Настя.

— Одурела совсем⁈ — взревел Алекс. — Забыла, сколько тебе лет? Да тебе полтинник скоро, а ты всё не успокоишься!

Настя хотела возразить — напомнить, что ей только сорок четыре и что выглядит она очень молодо, но каждое слово Алекса жалило, будто плетью, отчего Настя вздрагивала и жмурилась. А сын продолжал лютовать:

— Ты что, не знаешь, как решаются такие проблемы, или в вашей дыре нет нужных врачей? Ни хрена себе новость от мамочки — да это пиздец называется! Бабка на сносях! Я такое даже сказать никому не смогу, опозорюсь только. Слышь…

Но Настя ничего уже не слышала — съёжившись и зажав рот ладонью, она горько плакала. И даже не заметила, когда сын сбросил вызов. Её любимый сыночек…

Новый вызов Настя тоже услышала не сразу, а когда увидела, кто звонит, и вовсе впала в истерику и никак не могла объяснить своему испуганному и взволнованному мужу, где именно она находится. Но Анастасио обещал её найти. Её любимый, добрый и самый лучший на свете мужчина обязательно её найдёт и спасёт.

Опустошённая, уставшая и опухшая от слёз, Настя извлекла из сумочки сигарету и приложила к губам. Прикурить было нечем, да и незачем — вряд ли такое успокоительное будет действенным. Огонёк у кончика сигареты вспыхнул неожиданно. Настя вздрогнула и с удивлением посмотрела на мужчину, услужливо протягивающего зажигалку. Надо же, мечты сбываются… да всё не те — пустые, глупые.

Ох, да какие сигареты, что же она, дура, творит⁈ У неё ведь ребёночек будет, их с Анастасио драгоценный плод любви, их маленький… имя мгновенно вспыхнуло в голове — Доменико. Доменико Ла Роса — какая прелесть!

— Спасибо, я не курю, — произнесла Настя на ломанном сицилийском.

Она отбросила сигарету и от досады на себя даже ножкой притопнула, отчего каблук, и так державшийся на честном слове, окончательно отвалился.

А в следующий миг маячивший перед ней мужик тоже куда-то улетел, а на его месте материализовался взъерошенный Анастасио. Как же он, бедный, испугался! Как он ощупывал, гладил и целовал свою любимую Настеньку, какие нежные слова ей шептал, сколько всего обещал!.. А потом подхватил свою драгоценную ношу и на руках понёс в машину, и ласково шептал что-то, о чём-то спрашивал…

А Настя молча прижималась к нему, такому родному и надёжному, и тихо плакала… от счастья.

Спустя неделю

Дорогие дети!

Настя перечитала написанное, и от такого вступления аж во рту стало сухо. Она зачеркнула текст и отпила из высокого запотевшего стакана глоток холодного кисленького морса. Это свекровь подсуетилась — прямо Настеньке в спальню доставила. Теперь Роза носится со своей беременной невесткой, как с писаной торбой. Ох, да что там свекровь — всё семейство пребывает в диком экстазе и сдувает с Насти пылинки. А уж какой праздник закатили — прямо пир на весь мир. Настик, дурачок, готов был всю Сицилию напоить.

Благостно улыбаясь, Настя решительно смяла тетрадный лист, взяла чистый и начала писать заново:

Любимые мои деточки!

На глаза Насти навернулись слёзы (какой же она стала сентиментальной!). Но они ведь и правда любимые — её девочки. Целую неделю Настя порывалась позвонить детям и рассказать свою новость, но после неудачной попытки с Алексом так и не отважилась. Больше всего она боялась реакции Шурочки и, помаявшись, решила изложить своё признание на бумаге — так ведь намного проще. А письмо она вложит в большую коробку с гостинцами (её щедрый Настик на радостях накупил девчонкам целую гору подарков). Настя с любовью и гордостью погладила эту самую гору и снова склонилась над письмом.

Как же сильно я по вам соскучилась, мои девочки и мальчики

!

«Да хрена лысого — по мальчикам пусть их мамаши скучают», — подумала Настя и переписала начисто уже без мальчиков.

Родные мои, я очень хочу, чтобы вы все прилетели ко мне в гости. И для этого есть отличный повод — сестра Настика, старая жопастая калоша, в июле выходит замуж (нашёлся какой-то несчастный дурень). Вы даже не представляете, какие красивые, вкусные и весёлые на Сицилии свадьбы. Дети мои, вы обязаны это увидеть, ощутить и продегустировать. Кстати, Степашка могла бы здесь снять шедевральный фильм. А какие великолепные получатся фотографии! Прилетайте, мои сладкие птички, я вас с нетерпением жду!

Настя всхлипнула, промокнула платочком вновь набежавшие слёзы и продолжила:

Шурочка, у тебя ещё совсем небольшой срок, и я уверена, что путешествие тебе нисколько не повредит.

Аюшка, солнышко моё, я знаю, что ты очень занятая девочка, но, надеюсь, что ты сумеешь выкроить несколько дней для своей непутёвой мамы. Поверь, я очень этого хочу!

Внезапно прервав написание, Настя перечитала последние строки и прислушалась к себе, а убедившись, что она действительно этого хочет, быстро нырнула в памятку телефона, где были записаны имена Айкиных детей. Ага — вот они!

Доченька, и обязательно привези моих внучек, Кирюшу и Лиечку. Хочу поцеловать их маленькие носики.

Сейчас Настя и правда была готова расцеловать этих пипеток, всё же, как ни крути, а они — родные кровиночки. Ох, но «внучки» — какое же страшное слово! Ну да ладно, бумага всё стерпит. И Настя быстро приписала:

Девочки, и не забудьте привезти своих мальчиков, Вадюшу, Кирюшу и Геночку.

Да, вот так будет правильно! Пусть все приезжают, а она, Настя, с радостью и гордостью примет своих детей даже с их мужиками, и пусть сицилийские клуши полюбуются и лопнут от зависти. А Настя, если понадобится, ещё четверых родит, и вот тогда… — она хищно улыбнулась и сжала кулак — вот здесь у неё все будут. Ведь «сицилийская мамочка» — это не просто статус, а самая могущественная сила, перед которой бледнеет и меркнет любая мафия, и даже отъявленные головорезы преклоняются в благоговейном трепете перед материнским авторитетом.

Настя залпом допила свой морс, тяжело вздохнула и перешла к главному сюрпризу…

Май, Воронцовск

Сёстры (в недавнем прошлом Скрипки)

В Воронцовске бушевала весна. На летней площадке маленькой уютной кофейни «Гейша» все столики были заняты, и за одним из них над письмом склонились три девичьи головки — огненно-рыжая, золотисто-пшеничная и иссиня-чёрная.

«Трындец!» — в который раз подумала Айка, вглядываясь в уже знакомые строчки, и сбросила на сестёр бомбу:

«Девочки, мне было сложно признаться вам по телефону, поэтому решила открыться на бумаге. По воле судьбы примерно через семь месяцев у вас появится братик или сестрёнка. Прошу вас отнестись к этой новости с пониманием, потому что я очень хочу этого малыша и благодарю Бога за этот нечаянный лучик счастья. Надеюсь, что у нас будет мальчик Доменико, и верю, что мои любимые дочки не осудят свою мать.»

— Пиздец! — с чувством выдала Александрина и зарылась пальцами в рыжие кудри.

— Сань, за языком следи, — шикнула на неё Айка, — у меня здесь приличное заведение.

— Да у меня нет приличных слов! Что теперь делать-то?

— Думаю, надо п-принять п-приглашение и лететь на свадьбу, — заметно волнуясь, произнесла Стефания. И с нарочито бодрой улыбкой добавила: — На Сицилии мы ещё не были.

— Поверить не могу — Доменико Анастасьевич! — горестно прохныкала Александрина.

— У итальянцев нет отчества, — хихикнула младшенькая. — Но в Средние века наш б-братишка звался бы Доменико ди Анастасио.

— А ты, похоже, счастлива за мамочку? — проворчала старшая.

— А чего теперь дёргаться? — вмешалась Айка. — Дело сделано, поэтому предлагаю успокоиться и коллективно поздравить нашу Настю с новым лучиком. А тебе, Сашок, вредно волноваться, сделай лицо повеселее.

— Это только у плебеев вечные Дольче вита, Акуна матата и радостный оскал до ушей, — с нервным смешком огрызнулась Александрина. — А у нас, истинных аристократов, всегда всё херово. Вы что, мать вашу не знаете? У неё сегодня «гранде аморе», а завтра — ариведерчи, а этот несчастный Лучик Анастасьевич кому светить будет?

— Нам, конечно, — невозмутимо ответила Айка.

Она давно научилась принимать свою маму такой, какой она является. И если однажды к ним явится Анастасия с младенцем, то так тому и быть — не бросят. В конце концов, где двое малышей — там и третий будет в радость.

— Конечно! — горячо поддержала Стефания. — Он же наш.

На самом деле, Стеша сомневалась в том, что у мамы это надолго, и в её неожиданную любвеобильность тоже не слишком верила, но она уже научилась принимать их Настеньку такой, какой она прикидывается. И если в следующий раз она прикинется матерью-одиночкой, Стефания ни за что её не оставит.

— Ага, как же — наш! — разозлилась Александрина. — В первую очередь он — сицилиец!

Саша ни на миг не допускала мысли, что их мать всерьёз остепенилась, а значит — жди беды. И хуже всего не то, что она сбежит с ребёнком на родину, а то, что ей никто не отдаст маленького сицилийца. И что тогда делать — воевать с мафией? Сейчас, когда у Александрины под сердцем рос собственный малыш, подобный исход казался ей чудовищным. Да она сама готова усыновить и воспитать этого… Лучика, только бы не бросать его на чужбине. Всё это она и озвучила сёстрам.

— А вдруг у мамы и п-правда настоящая любовь, и мы зря волнуемся? — с робкой надеждой спросила Стефания.

— Поэтому мы не станем гадать, а отправимся в тыл врага и лично разведаем обстановку, — объявила Айка, к немалому удивлению обеих сестёр. И опережая язвительную Сашку, пояснила: — Уж одну недельку я смогу выкроить ради такого дела.

— А в выходные устроим в «Рябинках» б-большой семейный совет, — воодушевилась Стешка. — Мальчишки нас точно п-поддержат, мы же своих детей не бросаем.

А Александрина ничего не успела сказать, потому что в этот миг её взгляд упал на оживший мобильник Айки, где на пол-экрана жирными буквами обозначилось «Змей». Все прошедшие месяцы она старалась не думать о Горе, не вспоминать, не спрашивать… но так и не смогла избавиться от мучительного чувства вины. И теперь даже немного завидовала своей сестре из-за того, что она так непринуждённо могла общаться с Горским. Саша больше так не могла.

— А что за срочность? — голос Айки, говорящей по телефону, выдернул Александрину из вязких раздумий, а следующий вопрос сестры заставил обратиться вслух: — Откуда у тебя дети, Гор?

Май, пять дней спустя

«Вот откуда у Горского дети⁈» — думала Александрина, монотонно раскачиваясь на качелях.

С самого понедельника, с той самой минуты, как Айка, обронив странную фразу, куда-то умчалась по просьбе Гора, этот вопрос постоянно всплывал в Сашиных мыслях и нервировал её, как зуд в пятке. И, казалось бы, что может быть проще — допросить Айку и удовлетворить своё любопытство. Именно так Саша и поступила, но Айка, мелкая поганка, лишь беспечно отмахнулась от неё и попросила не забивать свою рыжую голову чужими проблемами. А уж лучшего способа, чтобы раззадорить Александрину, не сыскать.

Но сегодня, когда их большая дружная компания собралась вместе, Саша непременно прижмёт Айку к стенке и всё выяснит. Наполненная решимостью, она поискала глазами сестру, но обнаружила только самую младшенькую. Стешка в роли массовика-затейника активно резвилась на зелёной полянке с малышнёй. Кроме хулиганистых племяшек, здесь находился совсем мелкий карапуз Данька, но Стефания ухитрилась заинтересовать и увлечь всех троих. А вернее, шестерых — ещё и трио здоровых собак (Августа, Пушка и Винсента). И как только у сестрёнки хватает нервов и терпения на этот лающе-визжащий табор?

«Вот из кого получится замечательная мать и хозяйка, не то что… эх!», — со вздохом подумала Александрина и перевела взгляд на строящийся теремок (будущую баньку), над которым усердно трудились четверо красавчиков с обнажёнными торсами. Все как на подбор — высокие, мускулистые, темноволосые. Саша с любовью и гордостью обласкала взглядом своего великолепного мужа, а потом с раздражением зыркнула на Эллочкиного Женьку, который только что выкрикнул Вадику, что у того в руках мухи сношаются. Вот же мудак!

Из четвёрки работяг этот синеглазый брюнет был самым могучим, самым смазливым и самым противным. Александрина нутром чувствовала, что Женька с первой встречи невзлюбил её Вадика. Козёл высокомерный! Вот Максим — отличный парень и очень дружелюбный, Кирилл — вообще идеальный во всех отношениях, но этот Женька… Да не будь он Эллочкиным мужем, Саша ему прилюдно высказала бы всё, что она о нём думает. Но свою подругу она нежно любила и не желала ссориться. Ладо, пусть мужчины разбираются сами.

А всё-таки какие у них мужчины — м-м! — мечты всех женщин, находившихся за пределами «Рябинок»! Вот только белобрысый гамадрил Геныч подкачал и ростом, и таблом. А где он, кстати?.. Наверняка над мясом колдует. Саша вдохнула чудесный воздух, наполненный запахами леса, реки и шашлыка, и тут на всю округу прогрохотал могучий бас Геныча:

— Эге-ге-эй! — радостно протрубил он с берега, седлая гидроцикл, и, взревев мотором, с восторженным воплем умчался вверх по реке.

Вот же обормот! А шашлык-то на ком остался?

Остановив качели, Александрина прошла немного вперёд и, вытянув шею, выглянула из-за угла бревенчатого домика. У мангала шаманила подружка Максима — ладненькая брюнеточка Марта, а на террасе Эллочка ловко строгала салат и что-то мурлыкала себе под нос. Интересно, а куда же Айка подевалась?

Вернувшись назад, Саша снова уселась на качели и, придав им инерции, откинувшись назад и запрокинула голову. Май в этом году выдался удивительно тёплым. И хотя солнышко уже спешило спрятаться в лесных зарослях, а от реки веяло прохладой, Саше не хотелось покидать насиженное место. Свежий ветерок ласково трепал её рыжие кудри, а засевший в печёнках вопрос трепал её слабые нервы.

Что ж там за дети у Горского?

Не то чтобы Александрина из-за этого покой и сон растеряла, но гадство — интересно же! А ещё ей было немного обидно, ведь Горский даже не позвонил ей ни разу — ни упрёка, ни сожаления, как будто одним махом взял и вычеркнул её из своей жизни. А ведь Саша так готовилась к этому разговору, и боялась его, и даже придумывала, как бы избежать встречи. И стоило ли так мучиться, если Гор вообще никак не проявился. Может, и не любил? А может, всему виной эти самые дети? Блин, да откуда им взяться-то⁈

Александрина даже самой себе не готова была признаться, что до сих пор ревнует Горского. Да нет же, при чём тут ревность⁈ Просто потерять постоянную опеку и внимание Гора — это оказалось так странно и непривычно… а теперь ещё и эти непонятные дети. И всё же Саша убеждала себя, что никакая это не ревность. Вот если бы у Вадьки завелись неучтённые дети, тогда была бы великая трагедия, а у Гора…

Память вдруг подкинула декабрьскую встречу в снежном лесу и опасно беременную пассажирку Горского. Почему эта рыжая девочка была в его машине, и почему с животом? А вдруг этот живот от Гора?.. Не-эт, это ерунда какая-то — девчонка слишком юная и невзрачная, она же совсем не в его вкусе. Да и не может быть у Гора детей, он ведь бесплоден!

Бесплоден!

Эта мысль каждый раз вызывала в Саше острое сочувствие, и тогда она с неистовым пылом желала Горскому здоровья, удачи и всяких там благ… но в то же время эгоистично мечтала навсегда остаться в его сердце единственной любимой женщиной. Это хоть как-то компенсировало бы её уязвлённое самолюбие после того, как Гор поступил с ней в загсе.

«А подаренная квартира — это тебе недостаточная компенсация?» — прозвенел в голове Айкин голос.

«Но это же совсем другое!» — мысленно возразила Александрина. Но да — несмотря на её гордый взбрык, подаренная Горским шикарная студия так и осталась её собственностью. А ещё целый сундук сокровищ на добрую память. Что ни говори, а Гор — мужик щедрый. И кому теперь с ним посчастливиться?

Да к чёрту этого Змея, хватит уже о нём!

Александрина всё сильнее и сильнее раскачивалась на качелях и старательно думала о том, как через несколько дней их новое детище, база отдыха «Рябинки», начнёт принимать первых гостей. Ох и намучились они с этими «Рябинками»! Саша, когда впервые увидела эту заброшенную и заросшую базу, пришла в ужас — да кто сюда попрётся в здравом уме⁈ А тем более — за деньги!

Но глаза боялись, а руки делали. Рабочих рук было много — и родственные, и дружеские, и наёмные. А уж сколько денег вбухали — вымолвить страшно! Вадька потратил все собственные средства, Геныч по уши влез в кредиты и в карман папы, даже Пал Ильич подкинул с барского плеча. И хотя до идеальной задумки было ещё далеко, «Рябинки» уже радовали глаз.

Несколько старых домиков отреставрировали, перепахали и засеяли газоном землю, а от входных ворот вымостили чудесную аллею, вдоль которой по обеим сторонам тянулись к солнцу три десятка тоненьких юных рябинок. Тут надо сказать, что к посадке деревьев руку приложили все — и Рябинины, и Цветаевы, и Ланевские, в том числе и самые маленькие — Лиечка и Кирюша. Итак, теперь у каждого здесь есть собственное подшефное деревце, а то и несколько, а база «Рябинки» полностью оправдала своё название.

А какой шикарный пляж забацали! Камыши заметно проредили, реку очистили от водорослей, навезли тонны белого песка и закупили шезлонги и зонтики. Теперь было даже жаль пускать чужаков на их чистенькую ухоженную территорию. Но что поделать — пора отбивать свои деньги. А сколько ещё придётся вложить — мама дорогая!

Александрину радовало, что её муж с энтузиазмом нырнул в этот бизнес, и на её директорское кресло на «Воронцовскснабе» покушаться не собирался. Вот только, кто в него сядет, когда Саша уйдёт в декрет? И удастся ли потом вернуть свой трон?

Притормозив качели, Александрина ощупала свой округлившийся живот и с беспокойством огладила талию. Божечки, что же станет с её фигурой⁈ За время своей беременности Саша набрала всего два килограмма, но ей казалось, что эти два кило прилипли именно к её, ещё недавно такой стройной, талии. Ну уж нет, она не позволит себе разожраться и никогда не станет такой, как бабка Валя. И к чёрту гены, она сама себе хозяйка!

Однако не только это беспокоило Александрину — она-то хотела девочку, а на УЗИ разглядели мальчика. Мальчика, блин! Что она с ним делать-то будет? Она же не умеет с мальчиками!

Но даже не в этом дело… начать с того, что в ближайшие лет пять Саша вообще не планировала становиться матерью, но в свой очередной медовый месяц они с Вадимом будто с цепи сорвались и совсем потеряли бдительность. И результат не заставил себя ждать — в октябре в полку Рябининых станет на одного мужчину больше. Спасибо хоть не на двойню.

Зато Вадик вне себя от счастья, и девчонки — в восторге, и Пал Ильич тоже вроде рад… или делает вид, что рад. Всем известно, как он обожает своих внучек, и трудно вообразить, что он так же сильно сможет полюбить внука.

Ох, да что там свёкор, если даже сама Саша не могла представить, как сможет любить кого-то больше, чем своих племяшек. А вдруг ей не дано… что если она такая же непутёвая, как их мамаша? И от этих мыслей Саше становилось страшно и очень обидно за своего обделённого любовью малыша.

Хотя с другой стороны — вон, Айку вообще невозможно было представить в роли матери, она же терпеть не могла детей. Может, и в ней, в Саше, проснётся эта безусловная слепая любовь к своему ребёнку, когда он родится? Но где же эта любовь сейчас? Ведь даже Настя уже любит и ждёт с нетерпением своего Лучика Анастасьевича, а у Саши к своему ребёнку пока только жалость и любопытство — примерно, как к сицилийскому Лучику.

Прямо одни расстройства!

— Ху-га-га! — ликовал летящий по реке Геныч.

— И-и-и! — радостно пищала малышня.

— Вадюх, ты окривел, что ли? — возмущался Женька, размахивая длинными ручищами. — Налепил, как бык нассал, страдающий циститом

«Ах, ты, козлина!» — всё сильнее заводилась Александрина и озиралась по сторонам в поисках предмета, которым можно запустить в обидчика.

Вадик же не реагировал на выпады — молча переделывал свои косяки и оставался невозмутимым, как сытый удав. Женьку он не боялся, но ради своих девчонок старался сохранять мир и спокойствие, чем ещё сильнее бесил Евгения Ланевского. А стоило бы напомнить зарвавшемуся мудаку, что это Вадик — хозяин «Рябинок», а кое-кто здесь в гостях.

— Сашок, клубнички хочешь? — голос, прозвучавший почти в ухо, заставил Александрину вздрогнуть и оглянуться.

— Айка, напугала, зараза! Нафига так подкрадываться?

— А кого ты боишься? Тут все свои, — Айка протянула сестре полную миску спелой и крупной клубники.

С босыми ногами, хвостиком-пальмочкой на макушке, в обрезанных потертых джинсах и широкой футболке, она была похожа на маленького шпанёнка. Правду говорят, что маленькая собачка — всегда щенок. У Кирилла уже тридцатник не за горами, а жена, как подросток. Ещё лет пять, и их станут принимать за папу с дочкой.

— Вот только некоторые свои хуже чужих, — огрызнулась Саша и, подхватив одну ягодку из миски, запустила ею в Женьку.

Но Александрина никогда не отличалась особой целкостью, и клубничка улетела в никуда.

— Да забей, — отмахнулась Айка и, сцапав самую крупную ягоду, прицелилась. — Просто Геныч в последнее время постоянно с Вадиком, а Женёк психует. Кир говорит, что он когда-то и к Максу трудно привыкал.

Запущенная Айкой клубника быстро достигла цели и, столкнувшись с Женькиным затылком, взорвалась сладким соком. Женёк, подпрыгнув, выругался, оглянулся и попытался уйти от очередного снаряда, но встретил его обнажённой грудью.

— Класс! — торжествующе взвизгнула Александрина.

— Не беги от снайпера, Жек, а то так и помрёшь уставшим, — заржал Макс.

— Так, хорош добро переводить, — приказала себе Айка и снова протянула сестре угощение. — Давай, налегай на витамины.

— Му-гу, — закинув в рот сочную ягоду и забрав миску, Саша схватила за широкий рукав норовившую улизнуть Айку. — Стоять! Колись быстро, зачем ты ездила к Горскому?

— Трындец! Если ты забыла, мы с ним тренируемся вместе, — сестрёнка смотрела на неё своими чернющими и очень честными глазами. — А вот почему тебя до сих пор волнует твой бывший — это вопрос. Или тебе напомнить, что ты замужем за моим братом?

— А может, тебе напомнить, что я твоя сестра? — рявкнула Александрина. — При чём здесь замужество, я тебя что, прошу нам случку устроить? И мне, между прочим, вредно волноваться, а ты меня намеренно бесишь. Мне по хрену ваши тренировки, я тебя о детях спрашиваю. Что там за детский сад у твоего Змея?

— Сань, да какой детский сад? Просто он попросил помочь с детьми какой-то своей знакомой…

— Она рыжая? — нетерпеливо перебила Саша.

— Кто?

— Ну эта… знакомая!

— Понятия не имею, я только детишек видела, — Айка пожала узкими плечиками и успокаивающе погладила сестру по слегка выпуклому животику. — Сашок, ты лучше бы о своём малыше больше думала и поменьше нервничала.

— А сколько там детей-то? — Александрина раздражённо смахнула Айкину руку. — И они что, у Змея были?

— Саш, скажи, ты жалеешь, что рассталась с Горским? — вопросом на вопрос ответила Айка.

— Обалдела? Нет, конечно! Просто… — запнувшись и внезапно растеряв воинственность, Саша обняла миску с клубникой и, усевшись прямо на траву, опустила голову. — Мы так по-дурацки расстались, а после Занзибара даже не поговорили ни разу. Ай, ты не подумай, я очень люблю Вадика, но… блин, да мне обидно, что Горский даже не позвонил ни разу, как будто меня совсем не было. Нет, я правда хочу, чтобы у него было всё хорошо, но мне неприятно, что он так быстро меня забыл.

— А было бы лучше, чтобы он мучился и продолжал мучить тебя? — спокойно и мягко спросила Айка.

— Было бы хуже, — покладисто согласилась Саша. — Но тогда я хотя бы знала, что ему не всё равно.

— Поверь, ему не всё равно. И если это тебя утешит, то Змей спрашивал о тебе и предлагал помощь, если понадобится. Но тебе ведь не нужна его помощь?

— Нет, — вздохнула Саша и заулыбалась. — Но я рада, что он меня помнит и что не злится. Слушай, Ай, так что там с детишками?

— Да всё с ними нормально, просто неравнодушный Змей не дал пропасть цветам жизни. И всё на этом! — резко подытожила Айка и протянула сестре руку. — Встань с земли, она ещё холодная.

Пристроив на травке миску с ягодами, Саша послушно поднялась на ноги и поморщилась от пронзительного детского визга и многоголосого собачьего лая.

— И как Стешка с ними не чокнулась? — пробормотала она, устремив взгляд на кучу малу из маленьких ручек-ножек, лап и хвостов. — Знаешь, я боюсь, что буду хреновой матерью.

— Не ссы, систер, — хихикнула Айка, — в нашей семье все карапузы обречены на счастливое детство. Я ведь тоже целых восемь месяцев думала, что вынашиваю маленьких монстров и не понимала, что с ними делать.

— Айчик, — Александрина распахнула объятия и крепко прижала к себе сестрёнку, — спасибо тебе, ты самая лучшая! Как же я вас всех люблю!

— Мальчишки! — из-за дома показалась Эллочка и помахала рукой строителям. — Всё, хватит работать, обед готов!

Уговаривать никого не пришлось, и через пять минут четверо работяг с улюлюканьем понеслись к берегу и, сбросив на песок штаны и трусы, с дикими воплями попрыгали в холодную реку. Вот чем хорош персональный пляж.

— Дорогу бате! — разрезая гидроциклом воду, им навстречу уже мчался радостный Геныч. Не иначе, как на запах мяса подтянулся.

А едва все пятеро оказались на берегу и натянули штаны, случилось неожиданное. Вадим вдруг резко метнулся в сторону и его кулак врезался в Женькину челюсть. Ответ последовал незамедлительно, а поскольку Женька был явно сильнее и техничнее, Александрина уже с ужасом представила себя вдовой.

— Не бойся, Сашок, там же Геныч, — весело успокоила её Айка, а между тем на берегу начался великий мордобой.

И если бы не смешки дурных бойцов, то со стороны всё выглядело бы очень страшно и жёстко. Хорошо, река протекала ниже, под холмом, и детворе с их малого роста зрелище оказалось недоступно. Зато собаки с радостным лаем рванули на шум, чтобы примкнули к драке.

Айка, придерживая старшую сестру, наблюдала за этой свалкой с горящими глазами, Элка с Мартой тоже не слишком беспокоились. Но больше всех удивила Стефания — организовав с малышнёй весёлый хоровод, она с азартным любопытством поглядывала на буйный берег и между куплетами песенки утешала Сашу:

— Не п-переживай, Сашуль, они сейчас выпустят пар и вернутся с победой. Всё будет х-хорошо!

— Придурки! — обиженно и взволнованно бросила Александрина.

Хотя понятно, Стешке-то о чём переживать — на её Геныча и десятерых бойцов мало будет, а Вадим ни хрена не гладиатор.

Но мальчишки действительно скоро выдохлись и вернулись к любимым женщинам радостно возбуждённые, местами помятые и страшно голодные. И как вишенка на торте — Женька с опухшей скулой обнимающий разукрашенного Вадьку. Ну что за идиоты⁈ Не мужики, а шпана дворовая.

— Ну ты чего, Аленький, испугалась? — улыбаясь разбитыми губами, Вадик притянул её к себе и зарылся пальцами в рыжие кудри. — Все ж нормально… размялись немного.

Саша даже не знала, радоваться ей или злиться. Но, рассудив, что, наверное, таким образом её муж прошёл боевое крещение, выдохнула и успокоилась в его объятиях. Главное — все живы и счастливы.

— Первый тост за любимых мам! — громко провозгласил Геныч и вверх дружно взметнулись стаканы с водкой, вином и компотом.

Уже накормленные малыши располагались в сторонке за маленьким столиком, где с удовольствием месили ручонками клубнику и настойчиво потчевали друг друга.

Собаки, мгновенно опустошив свои миски, грызли кости и зорко пасли за хозяйской пирушкой — а ну как что перепадёт с барского стола.

— М-м, мясо обалденное! — восхитилась Элла, вгрызаясь в сочную мякоть.

— Ну дык, кто мариновал⁈ — Геныч рубанул кулаком по своей могучей груди.

— А кто готовил⁈ — напомнила Марта.

— Так, а теперь за дружбу! — Геныч наполнил по второй, и все дружно поддержали тост.

— Надо было Инессу с Жориком пригласить, — виновато озвучил Вадим. — Что мы сразу-то не подумали?

— А чего это мы не подумали? — возмутился Геныч. — Мы подумали, да, Жек?

— Му-гу, но ей сейчас не до нас, у неё семейные проблемы.

— А что случилось? — встрепенулась Александрина, и все в ожидании посмотрели на Эллу, Инессину любимицу.

— Извините, мне просто не хотелось омрачать наши посиделки, — покаялась она. — У Инессы Германовны в Германии погибла невестка. Всех подробностей я пока не знаю, но Инесса срочно улетела за своей внучкой.

— Да, вот такая трагедия, — горестно вставил Геныч.

— А ребёнок сейчас с отцом? — взволнованно спросила Марта.

— Нет, мать с отцом давно в разводе, — пояснила Элла. — А девочка уж взрослая.

— Красивая? — поинтересовался Геныч и быстро закусил свой опрометчивый вопрос солёным огурчиком.

Стешка лишь закатила глаза, а Саша расстреляла Геныча гневным взглядом.

— Александрия, а что ты на меня так плохо смотришь? — разволновался Геныч. — Нормальный вопрос… может, мы над девочкой шефство возьмём и примем в свой клан, а у нас тут все красивые.

— Тебя-то как в наш клан занесло? — съязвила Саша, а под столом кто-то двинул её по ноге.

— А я — главный организатор и председатель, — ничуть не расстроился Геныч и снова вернулся к прерванной теме: — А Жорик тоже улетел к немцам?

— Нет, Инесса его на неделю в Ялту отправила, — просветила Элла и на удивлённые взгляды девчонок пояснила: — Во-первых Инесса не хочет сразу шокировать внучку, а во-вторых, она считает, что Жоржику полезно развеяться со своими ровесниками.

— И ровесницами? — поражённо уточнила Саша, а Эллочка, согласно кивнув, развела руками.

— Трындец! — резюмировала Айка.

— Какая мудрая женщина! — восхитился Макс, и его друзья одобрительно загудели.

А девочки посмотрели на них неодобрительно.

— А мне кажется, что в их случае это только на п-пользу, — озвучила Стефания.

— Ангел мой, ты у меня тоже очень мудрая! — обрадовался Геныч.

— Я имела в виду только их с-случай, — отрезала Стеша и, понизив тон, пояснила: — Инесса уже не юная и вряд ли сможет выдержать темперамент Жорика, к тому же она такая х-хрупкая, а Жора со своим аномальным п-прибором — настоящий жеребец.

— А ты прям разглядела! — расстроился Геныч.

— Ну я же не слепая, — хихикнула Стешка.

— Учитывая, что шланг Жорика размером с Инессу, — подсказала Александрина. — Удивительно, что с таким богатством он вообще отыскал себе партнёршу.

— Но почему удивительно? Есть же специальные колечки ограничители, — подала голос Марта, отчаянно краснея, а Геныч уважительно хлопнул Макса по плечу.

— Да какие колечки? Там спасательный круг нужен, — возразила Саша.

— А других тем у нас нет? — иронично поинтересовался Кирилл.

— Да как же, у нас тёща на сносях! — встрепенулся Геныч. — Настасий — молоток, одним махом и тёщу одарил, и развеял все наши тревоги.

— Ещё не факт, что развеял, — справедливо усомнился Кирилл, выражая общие опасения.

— Поэтому я предлагаю лететь на Сицилию, и выразить будущим родителям свой бурный восторг, — прогрохотал Геныч. — И тем самым закрепить их союз. Ну и на сицилийской свадьбе гульнуть, да?

— Мне кажется, что для Аленькой такой перелёт будет опасен, — предположил Вадим, и Саша тут же вспыхнула.

— Это почему? На таком сроке летать можно, тем более я себя чувствую, как космонавт.

И действительно — беременность у Саши протекала исключительно хорошо. Ни токсикоза, ни головокружений, ни слабости. А уж по сравнению с мученицей Айкой она и правда космонавт.

— Лучше, конечно, не рисковать, — сурово заметил Геныч. — А Вадюха лично передаст от тебя привет молодым и быстро вернётся дом… ай! — он подскочил, почёсывая зад, и укоризненно оглянулся на Стешку. — Ты чего? Я же как лучше стараюсь, всё для здоровья Александрии. Вот если бы у тебя был животик, я бы тебя не пустил.

— П-поэтому в ближайшие пять лет даже не думай п-покушаться на мою стройность, — парировала Стефания.

— Ну во-от, — грустно протянул Геныч. — А я нашей дочке уже имя придумал.

Он с умилением оглянулся на чумазую малышню, и Кирюша тут же подскочила со своего стульчика с угощением для доброго дядюшки.

— Генысь, на, — она протянула ладошку и припечатала к губам наклонившегося Геныча измочаленную клубничку.

— Спасибо, моя прелесть, очень вкусно! — он поцеловал клубничную ладошку, облизнулся и вкрадчиво попросил. — А теперь надо угостить всех остальных, а то им обидно будет.

Сбежать попытался только Женька, но маленький Данечка настиг его возмущённым криком и выдал-таки папаше смачную порцию клубничного десерта. Сопротивляющихся собак тоже принудительно накормили, и уже очень скоро чистых физиономий в «Рябинках» не осталось.

— Геныч, да ты пока не спеши с потомством, — предостерёг Женька, вытирая заляпанный клубникой нос. — Пока бизнес раскрутишь, а тебе ещё дракона укрощать.

— Да какой там дракон, так — дракончик зелёный, — отмахнулся Геныч. — А там ещё посмотрим, как он выдержит русский квест. В элитном мамкином гнёздышке он точно жить не станет, это я обеспечу. Я тут подумываю снять ему комнатку в коммуналке и наш «жигулёнок» подогнать в качестве транспорта. Что называется, почувствуйте разницу после «Бентли» и дворца со штатом прислуги.

— Пожалей ребёнка, изверг! — возмутилась Саша.

— Да ты видела этого жеребёнка? Такого с полпинка не согнёшь, тут грамотная стратегия нужна и нервы железные. А там, глядишь, и красну девицу сосватаем, да такую, чтоб и коня на скаку, и в горящую избу.

— У Реми уже есть п-подружка, — смешливо напомнила Стефания.

— Это рафинированная баронесса, что ль? Не, такая нам не пара, пусть себе другого лордика подыщет. А наш Дракон — парень русский, хоть по морде и не скажешь, и невесту мы ему найдём достойную, славянских кровей.

— Дело за малым, — рассмеялась Айка, — скормить все эти ништячки твоему подопечному.

— Так у меня ещё целых три месяца на подготовку и закалку, — беспечно отозвался Геныч. — Сейчас наладим дело в «Рябинках», потом сгоняем к тёще на Сицилию, зарядимся позитивом и в Париж — за Драконом. А у меня же там ещё съёмки в августе!

— Теперь будешь собачий корм рекламировать? — поддела Саша.

— Ни хрена, я уже вырос до презентации спортивного центра. Ролик будет аж на пять минут! Скоро весь Париж будет давиться в очереди за автографом. Мне, кстати, только вчера звонил этот… да как же его, задрать его в башню? Имя ещё такое… то ли Жан, то ли Джон… ш-ш… А-а, вспомнил — Мармадьюк!

За столом раздался взрыв хохота, и только сейчас все обратили внимание, что «Рябинки» погрузились в темноту, а по небу рассыпалось сонмище бриллиантовых звёзд. Какая же здесь красота.

А уже позднее, когда самые маленькие представители большого клана видели волшебные сны, а их взрослые товарищи и мохнатые друзья собрались у костра, Геныч торжественно объявил главную новость — Макс и Марта наконец-то решили узаконить свои отношения и в сентябре приглашают всех на свадьбу.

Грянуло многоголосое «Ура!», объятия, поздравления, напутствия, счастливый смех и гитарные струны.

«Как же это здорово — жениться по любви!» — думала Александрина.

Саше было радостно, потому что ей нравилась эта обаятельная пара, и было немного грустно от того, что на момент их свадьбы её живот уже будет огромным.

Она вполуха слушала, как Макс поёт под гитару…

…Нам столько нужно друг другу сказать, пускай дела чуть-чуть подождут.

Звёзды в лужах делить с тобой, тёплый ужин делить с тобой…

Оставаться нужным и быть с тобой…

И наблюдала, как Айка уютно сидит на коленях Кира, в объятиях сильных рук, как в тёплом коконе… с каким трепетом Геныч обнимает Стешку… как Женька, прикрыв глаза, целует в висок Эллочку… и с какой любовью смотрит Максим на свою Марту.

Саша тоже больше не одинока, она ощущала тёплые руки Вадима и вспоминала их первую свадьбу — тогда было очень весело. А во второй раз они устроили скромное домашнее торжество. Но ведь главное, что они вместе и любят друг друга, правда же?

— Аленький, а хочешь, мы зимой тоже забомбим громкую свадьбу? Можно даже с венчанием, — шепнул на ухо Вадим, будто подслушав её мысли.

— Хочу, — капризно призналась Саша и крепче прижалась к мужу.

— Смотри, звезда падает, загадывай желание.

Хочу, как в волшебной сказке — вместе и навсегда — я, Вадим, наш сыночек и весь наш дружный замечательный клан!