Покипси

Глава 11

Убийца и человек божий

БЕККЕТ подъехал к месту встречи на «Хаммере». Он вышел из машины в дорогом костюме без галстука и в изысканно дорогих итальянских туфлях. Коул уже был там, одетый так, будто собирался поработать во дворе. Он сидел на капоте скучного коричневого церковного седана, который Беккет возненавидел с тех пор, как впервые увидел.

— Всё ещё катаешься на машине мертвеца? — спросил Беккет в качестве приветствия.

Коул спрыгнул с капота и пошёл к Беккету, пока они не прижали предплечья вместе. Мужчины какое-то время так стояли. Кто-то из наблюдателей мог бы подумать, что они собираются поцеловаться.

Коул отступил назад.

— Мертвец пожертвовал эту невероятную машину перед своим последним вздохом. Так что да, я всё ещё езжу на ней.

— Это, наверное, единственная существующая двадцатилетняя машина с пробегом в четырнадцать миль. Он же никуда не ездил, кроме церкви. Она должна стоять в каком-нибудь грёбаном музее. — Беккет запрыгнул на капот седана, и машина протестующе заскрипела.

Коул ничего не сказал. Мужчины смотрели на лес. Сегодня было пасмурно, так что они могли ожидать встречи с Блейком здесь, где они припарковались, а не скрыться под покровом деревьев.

— Он не придёт, — сказал Беккет. — Не после такого долгого отсутствия.

Ни один из мужчин не пошевелился. Они будут ждать обещанного часа, как и последние семь лет. Это был не первый раз, когда Блейк не появлялся.

Беккет внимательно посмотрел на Коула.

— Ты выглядишь как дерьмо в куче дерьма. Какого черта ты делал, самобичевался вместо того, чтобы подрочить?

— Кто-то недавно украл календарь «Слово Дня»? — возразил Коул.

Беккет наклонился и преувеличенно фыркнул.

— Ты пахнешь киской! У тебя появилась киска? Ты трахаешь старую цыпочку?

Коул отвернулся, изо всех сил стараясь не обращать внимания на Беккета.

Но Беккет никогда не сдавался.

— Ты надел рясу, взял немного смазки и направился к той прославленной Дженни, как Дон Жуан? Ну ты даёшь, чувак! — Беккет похлопал Коула по спине.

Коул посмотрел на него с выражением отчаяния на лице, и он прекратил хлопать.

— Что? Что случилось? — Беккет потерял свою развязность, и его голос смягчился.

Коул схватил себя за волосы.

— Беккет, сегодня утром я встретил самую удивительную девушку. Я не могу ясно мыслить.

— А теперь полилась какая-то ерунда из мыльной оперы, я сочувствую тебе, братишка. Разве ты не должен быть сучкой Иисуса? — Беккет изучал лицо Коула.

— Я не собираюсь подводить людей, которые меня кормили, одевали и давали мне шанс, когда в этом не было необходимости. — Коул действительно выдернул часть своих волос и теперь дёргал их между пальцами.

— Не хочу показаться подонком, но, чувак, разве все люди, которые были там, когда ты только начал, уже не мертвы?

Беккет ждал гнева Коула. Он ненавидел, когда кто-то унижал его прихожан.

— В этом суть. И нет, некоторые из них ещё живы. Отец Каллахан определенно ещё жив. — Коул ещё раз осмотрел лес.

— Женщина может вызвать у тебя желание изменить свой образ жизни. — Беккет прикоснулся к небольшому шраму на его шее, который оставил нож Евы.

— Кстати говоря, Ливия приходила к тебе?

Глаза Коула закрылись.

— Да, мы встретились.

— Ты не о ней же говорил, да? — сказал Беккет, внезапно встревоженный. Коул бросил на него испепеляющий взгляд. — Я очень хочу, чтобы она подошла Блейку.

Коул кивнул, но затем покачал головой.

— Нет, это не она. Бэк, Ливия обычная девушка. Как с этим сможет справится обычная девушка?

— Я не знаю. Только я думаю, что она смелее большинства. Ты знал, что она пришла ко мне посреди ночи? Черт. Я чуть не увидел, как Дантист убил её и её младшую сестру на моей парковке.

В одно мгновение Коул бросил Беккета на спину и изо всех сил сжал ему горло на капоте подаренной машины.

Беккет лежал спокойно и отказывался сопротивляться. Он никогда не применил бы силу к Коулу, никогда.

Коул покачал головой, словно придя в себя, и отпустил шею Беккета.

— Ты почти наблюдал как убивают Кайлу? Что ты за монстр?

Беккет принял словесный удар и сел.

— Я худший из всех, Коул. Худший.

Братья снова сидели молча, осматривая лес в поисках блудного Блейка.

Примерно через десять минут неловкого молчания Беккет попробовал ещё раз.

— Итак, сказочная принцесса — это женщина, которая всех взбесила. Сестра Ливии.

Коул кивнул.

Беккет возобновил рассказ, как будто Коул не пытался его задушить.

— Ливия пришла ко мне в офис и сумела расспросить меня о Блейке, даже после того, как стала свидетельницей жесткой дичи на парковке. — Беккет наблюдал, как челюсти Коула сжались. — Она смелее, чем могла быть, — продолжил он. — Может быть, просто может быть, она могла бы быть той единственной.

Коул встал и отряхнул брюки, как будто они были такими же дорогими, как у Беккета.

— Надеюсь, он придёт сегодня, чтобы осмотреть орга́н.

Коул вернулся в чудесный коричневый седан и завёл прекрасно сохранившийся двигатель, а Беккет всё ещё сидел на капоте. Беккет спрыгнул и подошёл к окну со стороны водителя. Он ухмыльнулся при виде рукояти переключателя передач, когда Коул опустил окно.

— Заткнись, — прорычал Коул.

Беккет поднял костяшки пальцев, чтобы ударить ими.

— Если бы я наблюдал, как горит твоя церковь, ты бы убил меня?

Коул выглядел скептичным.

— Нет, и это странный вопрос.

Беккет ещё раз посмотрел в сторону леса.

— Если бы я наблюдал за смертью Кайлы, ты бы убил меня?

Глаза Коула практически засветились красным.

Беккет кивнул.

— Возможно, у тебя уже есть ответ на вопрос, что тебя ранит.

Коул тяжело вздохнул.

— Я напишу тебе, если он появится.

Беккет криво улыбнулся.

— Напиши мне, когда он появится. Я знаю своего мальчика. Он будет там за клавишами.

Коул осторожно отъехал, но всё равно оставил позади облако пыли, накрывшее Беккета.

Беккет не был готов уходить. Его братья, возможно, никогда не поймут, как сильно он жаждал их ежемесячных собраний. Ему нравилось чувствовать, что у него есть семья. Он так привык прикрывать свою спину и наносить удар первым. Лёгкое товарищество, которое они разделяли, было бальзамом на его измотанные нервы.

В кармане Беккета завибрировал сотовый телефон. Он вытащил его, пока отряхивал одежду. Сообщение Евы успокоило его:

«Хаос сообщил о том, что видел Блейка, и сделал ему тату. Встреча прошла, ок?»

Ева ненавидела разговаривать по телефону. Позвонить ей было всё равно, что поговорить с кем-то, кто не говорил на его языке. Большую часть времени она просто вешала трубку, не попрощавшись, после того как получала необходимую информацию.

Огромные пальцы Беккета ненавидели текстовые сообщения, и он отправлял Еве сообщения с ужасающими ошибками:

«ХороШИЕ НОВВОСТИ. Встре, ча нормпльная. Отгрузка во Вторни к. Ты отлично трахаешься».

Она так быстро ответила на сообщение, что Беккет громко рассмеялся:

«Ты это узнаешь, когда тебя трахнут».

Беккет положил телефон в карман. Он продолжал клеиться ней, пытаясь уговорить её переспать с ним, но Ева только дразнила его. В мире, полном шлюх и наркоманов, отказ от секса очень возбуждал.

Беккет снова оглядел деревья и почувствовал укол зависти из-за того, что Блейк наколол ещё одну татуировку. Это было их дело, братьев. Их одинаковые татуировки были единственными, которые были у каждого из них. Чёрт с ним, это его тело.

Беккет забрался в «Хаммер». На всякий случай он подождёт ещё немного. В машине Беккета хранилось множество незаконных и смертоносных вещей, но единственное, что он скрывал, — это компакт-диск, который он сейчас вытащил из-под водительского сиденья. Он вставил его в плеер и включил, позволяя классической музыке пронестись над ним, как прохладный ветерок. Это был саундтрек его парней. Музыка, которая их спасла. Музыка Блейка.

Подпитываемый мелодией, разум Беккета размышлял о своём прошлом, пока он ждал в машине.

После неудачного спасения кота Беккету пришлось избить Блейка, чтобы тот прекратил пользоваться грёбанным шлангом. Кошачьи царапины были чертовски болезненными, но он продолжал бить новенького. Яйца Беккета буквально заползли внутрь его тела, как страусы, от боли.

Когда он наконец увидел безразличные зелёные глаза Блейка, у него возникло тошнотворное ощущение, что он бьёт Иисуса, чёрт побери, Христа. Беккет встал с новенького и ворвался в дом.

Новичок последовал за ним, неся жалкую коробку с бесполезным дерьмом. Говорил он до смешного культурным голосом.

— Где в этом доме хранят лекарства и тому подобное?

Беккет указал одним из своих пальцев.

— Там, наверху, над плитой, чтобы дети их не съели.

Новичок копался в грязном шкафу, как слон в посудной лавке. Он вернулся с тюбиком мази и встал позади Беккета.

— Послушай, я планирую оставаться девственником до самой тюрьмы, так что ты, черт возьми, лучше отвали. Сейчас же. — Беккет чувствовал, как его рубашка прилипла к спине из-за крови.

— Ну, если только у тебя не двусуставные руки как у акробатов, иначе тебе никак не удастся дотянуться до этих царапин, — проницательно заметил новенький.

Беккет поворчал, но снял рубашку. Как можно мужественнее, они очистили его спину и намазали мазью длинные красные царапины. Беккет пошёл за чистой рубашкой из своей спальни, и новенький последовал за ним.

— Вон там твоя кровать, — сказал Беккет, указывая на одну из двух потёртых односпальных кроватей в комнате.

Новичок забрал свою потрёпанную коробку снизу и водрузил её на свою кровать.

Он повернулся и официально поприветствовал Беккета.

— Я рад с тобой познакомиться. Меня зовут Блейк Харт.

Беккет какое-то время смотрел на протянутую руку и наконец принял её.

— Я Беккет Тейлор, и мы уже стали чертовски близки, насколько это вообще возможно. — Он добавил в своё рукопожатие немного тестостерона.

— Беккет, надеюсь, мне больше никогда не придётся тебя чем-нибудь мазать. Возможно, поможет, если ты позволишь уродливым котятам самостоятельно слезать с деревьев.

— Ты когда-нибудь видел такого уродливого котёнка? — сказал Беккет с кривой улыбкой. — Разве котята не должны быть милыми и всё такое? — Ему понравился этот парень.

— Было очень мило с твоей стороны помочь этой неблагодарной маленькой девочке. — Блейк выгрузил свои вещи на кровать.

— Ах, у меня слабость к детям. Они охренеть какие маленькие. — Беккет хотел было уйти, но передумал. Что-то в Блейке говорило с ним, возможно, это были глаза Иисуса. — Чувак, сделай себе одолжение и не ходи в лес после ужина — по крайней мере, пока не увидишь меня в этом доме.

Блейк подозрительно посмотрел на Беккета и кивнул.

Вскоре после этого Беккет понял, что Блейк другой. Он любой ценой избегал солнца и имел больше баночек с таблетками, чем больной СПИДом. Но Беккет не был хулиганом. Он не придирался к кому-то только потому, что тот ни черта не вписывался в окружение. Он говорил кулаками только тогда, когда на него нападали, словесно или физически. Конечно, определение «нападения» имело неопределенную шкалу точности.

К тому времени, когда они закончили ужин в тот первый вечер, Блейк официально представился своим новым приёмным родителям и другим детям, жившим в доме. После еды Беккет встал и вышел через заднюю дверь. Его приемный отец Рик преследовал его по пятам.

Беккет остановился у дуба, который был местом их встречи. Он стоял, как и просили, сложив руки перед собой. Каждую ночь Рик настраивался и неоднократно побеждал Беккета. Ударами, треском, тумаками и рычанием Рик высвобождал ярость, которую копил только для Беккета.

Беккет понятия не имел, что Блейк так же коварен, как туман в лесу, и что он наблюдал за происходящим ночь за ночью своими ясными зелёными глазами.

— Почему ты не сопротивляешься? — наконец спросил Блейк однажды ночью, когда Беккет лежал на кровати.

— Я же говорил тебе не приходить туда, чёрт тебя дери, а? — прошипел Беккет.

— Мне нравится лес, — сказал Блейк. — Мне не нравится знать, что он с тобой делает.

— Рик — загонщик. Ему это нравится. Когда я впервые приехал сюда, он избивал всех детей. Я сказал ему, что хочу стать для него заменой вместо остальных. — Беккет пожал плечами, словно только что съел последнее печенье. — Я большой детина. Я могу с таким справиться.

— А как насчет того, чтобы сообщить об этом своему социальному работнику? — возразил Блейк.

Беккет покачал головой.

— Нет, она чертовски крута и всё такое, но мне придётся пройти через это самостоятельно. У меня всё получится. У меня есть план. Не беспокойся обо мне. Я разберусь.

Беккет плохо учился в школе, но знал, что вынесет немного побоев.

На следующий вечер Беккет ждал Рика на своем обычном месте, опустив голову и сцепив руки перед собой, как осужденный армейский кадет. Когда Рик приблизился, звук мощного удара внезапно привлёк внимание Беккета. Блейк стоял перед Беккетом, его рука явно отшатнулась от удара, который он нанёс Рику.

Беккет тихо застонал. Глупый ублюдок. Он разрушит весь его план.

Но вместо того, чтобы начать драку, Блейк занял позицию Беккета, держась за руки, подчиняясь.

— Я хотел бы принять побои Беккета сегодня вечером, если это будет приемлемо, — сказал он.

Было очевидно, что Рик согласился, когда тело Блейка подогнулось от силы ударов. Беккет знал по опыту, что удар по почке вызовет адскую волну боли, которая накроет Блейка с головой. Рик действовал с особым усердием и ушёл только после того, как устал. Он проделал свою типичную мастерскую работу, оставив следы только там, где их можно было скрыть.

— Чувак, это последний раз, когда ты здесь стоял. — Беккет был в ярости.

— Беккет, ты делаешь это для людей, которые даже не знают, что ты их защищаешь. Мы здесь в тени. Я могу сделать это. Позволь мне делать это. Я не могу просто стоять и смотреть.

Беккет на мгновение задумался, ничего не говоря. Блейк принял удары, как профессионал. Слишком хорошо, для первого раза.

У Беккета возник момент слабости. Он эгоистично захотел принять предложение Блейка, что он и сделал. После этого каждую ночь Блейк приходил и стоял рядом с Беккетом, опустив голову и неподвижно держа руки.

Беккет теперь получал вдвое меньше избиений, чем раньше. Рик не знал, что каждым ударом он захлопывал собственный гроб, но Беккет знал.

Некоторое время спустя в ситуацию вмешался Коул. Тихий, задумчивый ребёнок пришёл с досье, которое противоречило его миролюбивому образу, несущего с собой библию. Беккет не был уверен, рассказал ли Блейк Коулу или Коул просто наткнулся на их ритуал, но однажды ночью он присоединился к Блейку с Беккетом. Так их стало трое.

Теперь лишь треть ударов приходилась на Беккета. Когда у Рика начали болеть руки, он переключился на ветки деревьев и ремень. Беккет чувствовал себя большим идиотом, которого избивает этот извращенный мудила. Он стоял неподвижно с двумя другими парнями, когда вместе они могли легко его повалить. Но были бы последствия.

Если Беккет и научился чему-нибудь из своего детства лишений, так это тому, что ему приходится выбирать свою битву. Рик был уважаемым учителем музыки на пенсии. Он пообещал Беккету, что записал очень правдоподобное заявление о том, что Беккет издевался над младшими детьми. Если Беккет выдаст нападавшего, на него наклеят клеймо, от которого он никогда не сможет избавиться. Даже не имело бы значения, что это неправда.

Беккет не мог допустить, чтобы люди думали, что он тот, на кого намекал Рик. Не с маленькими чертовыми детьми.

В лесу трое сломленных мальчиков сблизились, связанные ударами, на которые они не могли ответить. Они выжили вместе.

Затем однажды ночью Блейк спас их всех. Вечернее избиение закончилось примерно через час, когда все трое решили осмотреть захламленный подвал своих приёмных родителей. Под старой пыльной простыней Блейк нашёл орга́н Хаммонда. Он подключил его и выглядел как ребёнок, который нашел долбанный подарок под ёлкой.

Когда Блейк сел за орган, всё его поведение изменилось. Коул и Беккет перестали бросать друг другу старый бейсбольный мяч, чтобы послушать его.

Блейк превратил старый орга́н в инструмент. По нотам, которые он играл, можно было заглянуть ему в душу. Беккет знал, почему у Блейка были глаза Иисуса. Доброта, надежда и свет наполняли музыку, которую он играл.

В одно мгновение Рик спустился по лестнице, как будущий муж своей девственной невесты. Его тянуло к Блейку, как мотылька к огню. Блейк прекратил играть и оглядел Рика с ног до головы. Мальчики узнали в нём наркомана, когда увидели его.

— Играй дальше, Блейк. Это было чудесно, — умолял Рик, как будто он никогда не наносил ударов.

Итак, Блейк сыграл, заманив Рика в ловушку, как гейшу с опиумной трубкой. Через неделю он поставил Рику ультиматум. Он выступал только после ужина. Никакие побои не позволили бы Рику получить билет на ночной органный концерт Блейка. Рик предпочёл «Аве Марию», и в конце концов, когда раны мальчиков зажили и сломанные кости срослись, это была единственная песня, которую Блейк играл снова и снова.

План Беккета был реализован ещё до того, как он покинул приёмную семью, и теперь у него было два сообщника. Быстрые и внимательные глаза Блейка нашли ключ от сейфа, в котором хранилось клеветническое письмо. Неустанное терпение Коула привело к выписке с банковского счёта, в которой была указана ежегодная выплата банку за сейф. Беккет продал пакет травки подростку-кассиру в банке, тайно сняв транзакцию на видео. Затем первым повзрослел Беккет, через шесть месяцев Коул, а через две недели Блейк.

В тот день, когда Блейк стал официально взрослым, в кармане его джинсов лежал небольшой конверт из плотной бумаги с блестящим серебряным ключом. Благодаря видео, обеспечивающему необходимую мотивацию, кассир банка помог Беккету войти в хранилище и извлечь то самое письмо из сейфа Рика.

В тот день, когда трое мальчиков встретились с Хаосом — незадолго до вынесения ему приговора за очередное преступное действие — они обсуждали Рика. Пока Хаос и его иглы работали, Беккет заверил их, что позаботится об этом, как только сможет. Ни один из братьев не спросил, что он имеет в виду, но в доме Рика теперь остались только маленькие дети.

В одну солнечную субботу несколько месяцев спустя, почти ровно через год после того, как он стал совершеннолетним, Беккет вернулся, чтобы увидеться с Риком. Он постучал в дверь и сыграл роль беспечного друга. Когда Беккет посмотрел мимо Рика в дом, он увидел, что один из приёмных детей держится за левый бок. Как и предполагал Беккет, Рик снова бил. Причинял вред беспомощным детям.

Когда Беккет предложил вернуться к дубу, Рик с радостью согласился. Когда они прибыли и Беккет вытащил из-за пояса пистолет, Рик начал извиняться за всё, что он сделал, за всё, что он когда-либо делал.

Беккет проигнорировал мольбы Рика и вытащил жалкое, лживое письмо, которое удерживало его и его братьев в руках Рика. Рик побледнел, когда увидел свой рычаг шантажа в руке Беккета.

— Рик, ты больной засранец, я хочу, чтобы ты знал, что я здесь не потому, что ты меня избивал. Я здесь потому, что ты бьёшь других детей. Есть много способов, которыми я мог бы тебя за это привлечь. Но ты умрёшь, как визжащая свинья, потому что… — Беккет приближался, пока не оказался нос к носу с Риком.

— Ты. — Беккет рукой опустил Рика за плечо, пока тот не встал на колени. — Тронул. — Беккет направил пистолет Рику между глаз. — Моих. — Беккет с тихим щелчком взвёл курок. — Братьев. — Беккет улыбнулся, нажимая на спусковой крючок.

Беккет перевернул голову на шее. Он не почувствовал освобождения, которого так жаждал. Убить этого ублюдка было недостаточно.

Поэтому, Беккет избил тело Рика так, словно снова его убивал. Затем, одним быстрым телефонным звонком, Маус помог ему закопать тело. Беккет всё исправил. Он заставил Рика заплатить.

Сделав глубокий вдох, вспомнив, как он защитил Блейка и Коула, Беккет ещё раз удовлетворённо улыбнулся. Он открыл глаза, чтобы в последний раз осмотреть лес в поисках Блейка. Ничего. Орга́н должен выманить этого парня.

Беккет завёл «Хаммер» и написал Еве:

«Снимац сво одежду, я уже в ПУТИ».

Её ответ пришёл быстро, как молния:

«Раздевайся и трахни себя сам».

— Так или иначе, эта цыпочка меня добьёт, — прорычал Беккет, когда машина с рёвом поехала в клуб.

Бонусная сцена 6

Вязание

Ё*АННОЕ ВЯЗАНИЕ.

Проклятая четвёрка! Кто бы пошёл ва-банк с такой сказочной ерундой?

Он должен был понять, когда Маус слишком поспешно согласился надеть платье на людях. Встречная ставка, о которой Беккет никогда бы, чёрт его подери, не подумал, что он проиграет, заключалась в том, чтобы он научился вязать грёбанный шарф. Для Мауса. Своими неуклюжими огромными лапами. И вот он здесь.

— Честно говоря, босс, ваша мелкая моторика в любом случае нуждается в практике. Как будто вас прокляли двумя кусками мыла вместо рук. Как, чёрт возьми, вы вообще застёгиваете рубашки?

Маус сидел слишком близко, но это был единственный способ учиться. Так что они сидели задница к заднице, как две чертовски сварливые старушки в церкви. Маус цитировал какую-то чушь о кроликах, деревьях и ушках.

— В задницу твоих кроликов. В задницу эту ветку. И ты сам иди в жопу. Ну серьёзно. — Беккет был готов воткнуть спицы себе в яйца, лишь бы остановить урок.

— Злые люди не умеют вязать. Это физически невозможно. Вам лучше остудить свою задницу. — Маус засунул в отверстие ещё одного зайчика из пряжи и быстро завязал идеальный узел.

— Засунь себе в задницу насадку для блендера, — парировал Беккет. — Я сейчас буквально тебе насасываю.

Огромные руки Беккета пытались удержать крошечный кусок пряжи в петле для спицы.

— Если ты сосешь член спицами, значит, ваша мама неправильно показала, как надо. — Маус выдернул из мотка ещё нить.

Беккет зарычал уголком рта. Это произошло почти случайно — его руку свело судорогой, и он дёрнул запястьем.

Маус повернул своё слишком близко расположенное лицо.

— Посмотрите! Это чертовски крутая петля!

Беккет повторил движение, сделав ещё один долбанный стежок.

— Ну, я видимо скоро стану старухой со скамейки в парке. Да ну на хрен. Проверь-ка это. — Беккет поднес часть связанной пряжи цвета Евы ближе к его лицу.

Маус улыбнулся.

— Вы сейчас что-то делаете, Босс. Каково это?

Беккет надел на спицу ещё один волшебный узел.

— Это чертовски приятно, сынок.

Маус стукнул его по спине. Беккет почувствовал, как Маус наблюдает за тем, как он начал создавать, а не разрушать.