Покипси

Глава 14

Во мне слишком много грязи

— ТЫ МОЖЕШЬ ПОДНЯТЬСЯ, — сказал Коул, проследив за взглядом Блейка на балкон. — Я принесу тебе бинт для руки, если ты не против?

Коул многозначительно посмотрел на окровавленный рукав рубашки Блейка. Блейк посмотрел вниз и, казалось, был удивлён происходящим хаосом. Коул пошёл за припасами из своей спальни. На ходу он написал Беккету:

«Он здесь. На руке идёт кровь».

Ответ Беккета пришел, когда Коул открыл дверь:

«Он сделал тату3. Еще играит? Я нужен? Могу приехатб сейча'с».

Коул схватил свежую футболку на случай, если удастся убедить Блейка надеть её. Если он не убежит. Он вполне может сбежать. Коул услышал, как орга́н ожил, зазвенев нотами в разнобой. Это звучало так, будто Блейк просто долбил по клавишам.

Дерьмо.

Коул сообщил Беккету:

«Оставайся там, где ты сейчас. Не уверен, как всё пойдёт. Он сейчас играет».

Коул взглянул на ответ Беккета:

«Аве грёбонная Марийя?»

Коул задумался, как бы объяснить:

«Нет, просто шум. Не музыка».

В следующем сообщении Беккета не было опечаток:

«Дерьмо»

Коул побежал, пока не достиг двери святилища, но, открыв дверь, попытался выглядеть неторопливым. Он шёл спокойно, пока не скрылся из виду, а затем вновь делал три шага за один.

Музыка звучала совсем безумно. Полное безумие и хаос — как будто Блейк никогда не умел сочинять и играть связную мелодию на музыкальном инструменте.

Может быть, история с Ливией наконец сломила его. Такая душа, как душа Блейка, не сможет выжить в этом мире.

Коул уже давно колебался, поэтому у него тоже были на такой поворот планы. Он был готов сообщить властям, что Блейк напал на него, чтобы они поместили его в психиатрическую больницу. Когда-то у Блейка было множество лекарств, и он посещал врачей, но человеку нужен соблюдать режим, чтобы хоть что-то сработало. В эти дни Блейк шёл туда, куда его нёс ветер. Коул наблюдал, как Блейк пытался заставить свои руки двигаться так, как раньше. Возможно, прошло слишком много времени.

Когда Блейк потянулся за одним из самых верхних ключей, Коул заметил, что с его руки капает кровь. Он шагнул вперёд и положил руку Блейку на плечо. Первые два ряда клавиш орга́на были залиты кровью. Блейк, казалось, ничего не заметил. Ряды окровавленных ключей напомнили Коулу акульи зубы.

— Брат, пожалуйста, позволь мне перевязать твою рану. — Коул старался не выглядеть злым или расстроенным.

Блейк ахнул, когда увидел учинённый беспорядок.

— Коул, я прошу прощения.

Он снял рубашку, чтобы вытереть омерзительную кровь. Она просочилась между клавишами.

Коул понятия не имел, как сохранить орга́н, не говоря уже о том, чтобы вычистить из него кровь. Он проигнорировал вибрирующий мобильный телефон, будучи уверенным, что это Беккет хочет получить отчёт о происходящем.

— Пожалуйста, позволь мне посмотреть твою руку.

Блейк повернулся и протянул кровоточащую руку. Коул принялся за работу, протирая её.

— Работа Хаоса? — спросил он, когда татуировку стала видно. Коул ждал ответа, желая увидеть, насколько плохи дела Блейка в данный момент.

— Я оставил Ливию в лесу, Коул. Мне нужно это запомнить. Навсегда. — Блейк наконец встретился взглядом с Коулом. Сейчас или никогда. Этой ночью. Коул решил сломать Блейка сейчас.

Он окажет Блейку необходимую помощь, прежде чем тот падёт ещё глубже. Ему было суждено пережить только ещё больше боли.

— Блейк, Ливия приходила ко мне.

Коул смазал татуировку кремом с антибиотиком.

Блейк посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Видимо, он никогда не предполагал, что Ливия будет его искать.

— Она разозлилась?

Что его оттолкнет? Правда или ложь?

— Она была замечательна и заботлива с моими прихожанами. Она искренне хотела тебя найти. Не знаю, насколько она разозлилась в лесу, но, похоже, она просто решила найти тебя, когда я её увидел. — Коул развернул самый большой бинт, который у него был.

Блейк начал заламывать руки. Коул почувствовал, как его мобильный телефон снова завибрировал. Если он не ответит, Беккет скоро будет здесь.

— Она также ходила к Беккету. — Коул пошёл по пути, откуда нет возврата. Конечно, если бы Блейк знал, что Ливия и её сестра рисковали своей жизнью, чтобы найти его, татуировка «Прости», смешанная с сожалением, свела бы его с ума настолько, несколько это вообще возможно. Блейк откинулся на органной скамье и посмотрел на Коула, молча впитывая информацию о Ливии. — Она пошла ночью со своей сестрой. Дантист загнал их в угол и собирался сделать самое худшее, когда один из сотрудников Беккета спас их. — Коул придал своему голосу мрачный оттенок.

Блейк выглядел так, будто его вот-вот стошнит.

— С ними всё в порядке? — он прошептал.

— Да, с ними всё в порядке. Ну, у Ливии была небольшая ранка на горле. К тому времени, как она пришла ко мне, кровотечение прекратилось.

Коул сунул руку в карман. Он написал Беккету, не глядя:

«Оставайся на месте».

Наконец все набранные в тайне текстовые сообщения принесли свои плоды.

— Она пошла меня искать. Она пошла найти меня, — сказал Блейк. В его голосе была смесь откровения и отвращения. — Как ты думаешь, Коул, могу ли я любить её? Могу ли я прожить с ней жизнь?

Коул не ожидал такого вопроса. Он ожидал, что Блейк сойдёт с ума. Он взвесил свои варианты.

— Блейк, я думаю, у вас двоих был бы прекрасный роман. Но в долгосрочной перспективе? Я не знаю. Я боюсь. А если она хочет семью? Или мужчину, который будет сидеть за обеденным столом или готовить ужин на гриле? Каждую ночь, годами? Как ты думаешь, такое возможно для тебя?

Блейк позволил Коулу перевязать рану.

— А что насчет тебя? — Коул продолжил. — Что, если бы она стала твоей и ушла? — Коул представил лицо Кайлы, пока он разговаривал с Блейком.

Блейк торжественно посмотрел на Коула.

— Я бы очень постарался стать тем мужчиной, который ей нужен. Я бы старался усерднее, чем ранее.

Коул почувствовал укол в грудь и задумался, говорил ли он от собственной боли. Помогал ли он вообще своему брату?

— Я думаю, любовь добьёт тебя, Блейк. Думаю, ты бы больше не смог быть с нами. Она потребует больше здравого смысла, чем у тебя есть.

Слова Коула были горькими, и Блейк быстро отвернулся, как будто его ударили.

Коул развернулся и спустился по лестнице, ожидая неизбежного. Скоро Блейк спустится по лестнице и впадёт в безумие.

Но Блейк взял из небольшой речи Коула только самые любимые отрывки. Ливия пыталась его найти. Ливии нужен был он, чтобы обеспечить её безопасность. Блейк повернулся к орга́ну. Раньше клавиши насмешливо танцевали, как разрозненные кусочки головоломки, но теперь… Теперь они послушно ждали. Его руки знали их. Его руки могли сплести их вместе и творить.

Так он и сделал.

Он перепрыгнул через Аве Марию, как будто Ливия держала его за руку, помогая ему преодолеть её.

Нет больше Аве Марии.

Его руки летали над орга́ном, сочиняя, изобретая, раскрывая всё, что было внутри него. Блейк покажет Ливии всё, что у него есть внутри. Если она и искала его, она не ненавидела его. Если она искала его, ему было позволено любить её.

Даже если Коул был прав, и Блейку не хватало здравого смысла быть с ней, он мог наблюдать за ней, как рыцарь за своей королевой. Он мог защищать её, чтобы она больше никогда не сталкивалась с кем-то вроде Дантиста.

Блейку разрешили любить Ливию. И он будет.

Блейк любит Ливию.

Бонусная сцена 7

Орга́н в первый раз

Ливия поняла, что заснула у стены церкви, когда её разбудил собственный храп. Так стыдно. Как я могла здесь уснуть? Именно сейчас?

Она потерпела полную неудачу в роли сталкерши-инкогнито. Ливия щёлкнула по мобильному телефону и увидела, что уже почти полночь. Её охватила паника. Что, если я пропустила его? Идиотка.

Ливия осторожно ударилась головой о кирпичи. Она посмотрела вверх. Лучик света всё ещё струился бесцветной радугой из окна над ней. Она впервые заметила, что окно было приоткрыто.

Она смотрела на эту щелку, когда из орга́на прозвучала первая нота. Ливия так глубоко вдохнула, что чуть не задохнулась от воздуха.

Это было громко. И это было ужасно.

Возможно, это не он.

Это звучало так, как будто кто-то посадил малыша за орга́н. Ноты лились беспорядочно, совершенно немузыкально. Не будь им.

Впервые с тех пор, как Блейк ушёл, Ливия желала, чтобы он был далеко-далеко от неё — далеко от того места, где она слушала душераздирающую атаку на орга́н.

Но она знала, что это был он. Её сердце знало, что он наконец-то здесь. Её руки дрожали, пока она слушала, умоляя ключи собраться в мелодию. Ливия хотела, чтобы он мог играть. Игра не могла быть одной из его галлюцинаций. Она должна быть настоящей.

Если он не может играть, возможно, он слишком сломлен.

Её мысли застряли, а разум Ливии замер.

Блейк продолжал попытки. Всё ещё пытался.

Ливия подтянула колени к груди и сжала голени.

Наступила тишина — обжигающая, пронзающая уши тишина.

Ты можешь играть?

Ты можешь играть?

Ты можешь играть.

Ты можешь играть.

Ты можешь играть.

Ты можешь играть.

Боже, пожалуйста.

Ты можешь играть.

Ливия почувствовала, как надежда поднимается из глубин её страха, словно спасательный круг. Она стояла и бормотала вслух свои мысли, слёзы стекали на её приоткрытые губы.

— Ты можешь играть. Ты можешь играть. Ты можешь играть.

Ты можешь играть, Блейк. Ты можешь играть.

И тут из маленького окошка водопадом полилась настоящая, красивая музыка. Ливия была ли волной совершенством органа. Это была история. История о том, как Блейк скучал по ней, была так же очевидна, как если бы он прошептал ей об этом на ухо.

Клавиши теперь звучали более полно, как будто играло три человека, а не один. Колокола. Она услышала звон колоколов в совершенной симфонии. Затем орга́н начал серию длинных, колеблющихся нот — пение, словно хор. Ей потребовалось некоторое время, чтобы придумать правильные слова, но когда они пришли ей в голову, она сразу поняла, что они идеальны:

Блейк любит Ливию.

Продолжение главы…

Ты можешь играть. Ты можешь играть. Ты можешь играть! Ливия прислонилась к стене, её боль и дрожь растаяли, когда игра Блейка стала чем-то прекрасным. Она откинула голову назад и открыла рот, словно собираясь выпить музыку. Она не могла себе представить, как он это создавал — казалось, что играют три человека. Она слышала колокола, затем ноты зазвучали как голоса. Музыка так ясно пела ей:

Блейк любит Ливию. Блейк любит Ливию.

Она вытянула руки и впилась пальцами в грубый, царапающийся кирпич, пытаясь обнять его снаружи церкви. Она вытерла слёзы с щёк. Ей хотелось забежать внутрь и увидеть, как он творит. Ей хотелось увидеть его сильные руки и чувственные пальцы, создающие музыку. Звуки Блейка очаровали её.

«Ливия, это просто интуитивное чувство, но позволь ему прийти к тебе».

Слова доктора Лаванды сквозь музыку вырвались на передний план её сознания.

Блейку нужно было найти Ливию. И он знал, где её найти. Он мог приехать к ней в любой день на вокзал Покипси. Но возвращение должно было стать его выбором. Теперь мысль о том, чтобы оставить его здесь играть свою восхитительную музыку, не казалось для неё бросанием попыток до него достучаться. Это дало Ливии надежду.

Ливия незаметно ускользнула со сцены искусства. Она ушла от Блейка, но в ту ночь она не переставала слышать его музыку.

Когда упорядоченные, элегантные ноты потекли, Коул вернулся на свою скамью и встал на колени. Музыка Блейка вернулась. Это была воздушная поэзия — ныряющая, петляющая и победоносная. Рассказ Блейку о Ливии не сломил его. Он дал ему крылья. Коул молился о прощении за ревность, которую он испытал. Он достал телефон и написал Беккету:

«Он играет! Как ангел. И это не Аве Мария».

Ответ Беккета исходил из восторженных пальцев:

«ЭтттоОхреененеро!!!»

Несколько минут спустя Беккет подъехал к лужайке церкви и выпрыгнул. Коул встретил его у двери, и они взялись за руки.

— Коул, ты прав, это не та ё *анная Мария с её Аве.

Беккет выбросил кулак вверх.

— Беккет, ты не мог бы?

— Извини. Никакой е *ли в церкви. По крайней мере, она же правда круто звучит? — Беккет поднял брови.

Коул проигнорировал его.

— Тебе каждый раз нужно парковаться на лужайке?

— Говорю тебе, Коул, именно так всё и начинается, — начал Беккет, повторяя знакомый аргумент. — Правительство нас унижает, и всё начинается с этих проклятых очередей на парковке. Освободись, брат мой. Если ты видишь линию, игнорируй её.

Беккет пробежал мимо Коула и поднялся по винтовой лестнице. Никто больше не осмелился бы прервать игру Блейка, но Беккет заключил его в медвежьи объятия и хлопнул по спине.

— Посмотри-ка, чёрт возьми! Играешь на этом долбанном многоуровневом кошмаре! — Беккет помахал руками над сложным орга́ном.

Блейк засмеялся, когда Беккет усадил его обратно на сиденье и указал толстым пальцем на орган.

— Трахни эту сучку. Еб *ни от души.

Беккет взглянул через балкон на Коула внизу.

— Прости, малыш. Во мне слишком много грязи.

Коул покачал головой и улыбнулся. Блейк возобновил игру, а Коул и Беккет разошлись по разным местам церкви. Коул поправлял псалтыри на спинках скамеек, пока слушал, а Беккет прокрался в самый центр великолепной комнаты после того, как кинжалы из глаз Коула отогнали его от алтаря. Он всегда находил весьма кощунственные места, чтобы закинуть на них ноги.

Когда Блейк сделал перерыв, чтобы размять спину и пальцы, его братья зааплодировали и кричали, как на бейсбольном матче чемпионата. И Блейк улыбнулся, явно взволнованный воссоединением с инструментом. Когда солнце начало освещать окно у орга́на, Блейк спустился по винтовой лестнице.

— Который сейчас час? — спросил он. Он стоял без рубашки, переводя взгляд с брата на брата.

Беккет взглянул на свой мобильный телефон.

— Семь шестнадцать утра. Так тебе обязательно быть полуголым, чтобы играть, Либераче? (Прим. американский пианист, певец и шоумен. В 1950-е-1970-е годы — самый высокооплачиваемый артист в мире) Потому что в этом месте ты играешь для пожилых девочек, и Коулу лучше прихватить дефибриллятор.

— Я опоздал на поезд. — Блейк выглядел так, будто ему не удалось поймать птенца, выпавшего из гнезда.

— Блейк, почему бы тебе не пойти приодеться? Ливия же всегда приезжает домой, — многозначительно сказал Коул, начиная готовить церковь к восьмичасовой мессе.

— Братан, ты хочешь, чтобы я тут потусовался? Я могу отвезти тебя на станцию. — Беккет лежал на скамье, словно в гамаке.

— Нет, всё нормально. Спасибо. — Блейк посмотрел на солнечный свет, скапливающийся на полу под окнами. — Мне нужно идти, — сказал он, хотя и не пошевелился.

Беккет зевнул, потянулся и встал, настаивая на формальном прощании. Все трое встали, сплетя татуированные руки. Когда они отошли, Беккет кивнул в сторону перевязанной руки Блейка.

— Что ты наколол?

— Там написано «Прости», — сказал Блейк, выходя за дверь в личные апартаменты Коула, оставив своих братьев одних.

Беккет набрал номер на своём мобильном телефоне и говорил с Коулом, пока звонил.

— В какое время тебе удобно?

Коул вздохнул.

— Сегодня около половины третьего подойдёт.

— Хаос! — крикнул Беккет в трубку. — Включи меня и моего брата в свой чёртов напряженный график вытирания пыли с газонных гномов и со своего грязного окна сарая. Мы будем там в половине третьего.