Попаданка для инквизитора, Или Ты связался не с той ведьмой!

Портной, панталоны и прочие потрясения

Мэтр Жабьель оказался именно таким, каким и должен быть настоящий портной в фэнтезийном мире — кругленький, взъерошенный, слегка взмыленный, с крошечными ножками и гигантским наполеоновским самомнением. Его лысая макушка сияла, как отполированное драгоценное яйцо, курчавые волосы у висков топорщились в разные стороны, а голос резко срывался с фальцета на бас и обратно, как будто внутри мэтра одновременно жили манерная светская дива и раздражённый грозный полководец.

— О, сьера Киария, это честь, великая честь! Рад, что Вы почтили нас своим вниманием, — загудел он, кланяясь в пояс, — Мы привезли с собой образцы тканей, пуговиц, лент, кружев и целый каталог вышивки… А ещё, новый журнал нарядов — в нём собраны лучшие модели сезона. Вот он. Ах, Вы только взгляните, какие тут платья, какие фасоны! Уверен, что Вы будите в восторге! А с Вашей безупречной кожей… с Вашими пропорциями… мммм… сьера, мы создадим шедевр! Ваш силуэт… о, он прямо-таки создан для искусства!

— Ага, спасибо, — буркнула я, чувствуя, как жарко вспыхивают уши.

Моя комната сейчас походила на муравейник. Вокруг суетились вездесущие помощники мэтра — мужчина средних лет, две женщины постарше и четверо молоденьких девушек, каждая из которых тащила какой-то моток, рулон, чемодан, коробку или складной столик.

Боже, не портняжий дом, а выездной оркестр в походных условиях!

— Итак, — я хлопнула в ладоши, — Приступим. Мне нужно четыре платья. Три приталенных и одно свободного кроя, чтобы не обтягивало вообще. А кроме этого…

— Цвета? Фасон? Глубина декольте? Длина подола? — недослушав, запищал мэтр, воинственно размахивая рулеткой.

— Нюансы давайте попозже обсудим. Сейчас важнее другое, — я выхватила из рук Рианны вешалку с той самой ночной сорочкой, в которой чуть не задохнулась ночью, и продемонстрировала её окружающим, как главную улику в суде.

— Это, — я повысила голос, — Это не одежда! Это пытка. Это… это ночной удушающий монстр в кружевном камуфляже!

— Смею не согласиться… Это великолепная женская сорочка! — с дрожью в голосе произнёс мэтр, — Высочайшего качества! Я сам её шил. Тут даже серебряные нити в вышивке!

— Это пытка, а не сорочка, — фыркнула я. — В этом невозможно дышать. Сегодня я вынуждена была спать голой, вы понимаете?

Тишина.

Кажется, даже занавеска в углу покраснела.

Мэтр Жабьель отшатнулся. Его помощники выпучили глаза. Одна из девушек присела в реверансе, выронила рулетку и, кажется, прошептала молитву.

Челюсть виртуоза портняжьих дел отвисла настолько, что я побоялась, как бы её не заклинило. Исключительно из милосердия я, без лишних расшаркиваний, подцепила её пальчиком и аккуратно закрыла.

— Не отвлекайтесь, мэтр Жабьель. Работайте, дорогой, работайте. Мы наняли Вас не затем, чтобы Вы изображали карпа.

Он вздрогнул, откашлялся и, переходя на деловой тон, быстро кивнул:

— Разумеется. Портняжий дом Жабьеля славится своим профессионализмом и гибким подходом к каждому клиенту. Какие бы ни были… кхм… заказы, мы всё выполним.

— Вот и славно. Сейчас будет набросок.

С этими словами я села к столу и достала Книгу. Раскрыла её на первой странице, схватила перо, обмакнула в чернила и начала рисовать человечка в майке и плавках. Примитивного. Очень. Буквально из разряда «палка, палка, огуречик».

— Вот тут — тонкие лямочки. Тут — резиночка. Тут — вырез по ножке. Всё просто. Один комплект с маечкой до середины бедра. Второй — с топиком покороче, чтобы животик был голый. Третий — что-то среднее. Ко всем трём — трусики, а не панталоны! Сейчас я их отдельно нарисую… Вот, гляньте: здесь вид спереди, тут — сзади. Плёвое дело — ничего сложного.

— Трусики? — выдохнул мэтр Жабьель — Это… это… так называется? О, боги! Но это же… неприлично!

— Это удобно. Мэтр, где же Ваш хвалёный профессионализм? Вы у нас кто: портной или служитель религиозного ордена целомудрия?

Жабьель тяжело сглотнул, сел на табурет и покорно принялся срисовывать мои каракули.

— Есть пожелания по цвету, текстуре, отделке?

— Всё должно быть мягкое и эластичное. Цвета — лучше пастельные. Один набор пусть будет белый, второй — сливочный, третий — небесно-голубой. Ажур можно. Кружево тоже. Только с условием, чтобы не кололось.

Жабьель что-то бормотал, рисовал, стирал, шуршал линейками. Помощницы (те, что уже отошли от шока), принялись снимать мерки. Меня крутили, вертели, я то поднимала руки, то опускала, то наклонялась, то делала шаг вперёд… И всё это под непрекращающиеся возгласы вроде: «О, какие изящные плечи!» и «М-м-м, какая тоненькая талия!».

Потом мы начали обсуждать платья. Я сразу потребовала: никаких корсетов.

Три платья — приталенные, с разной длиной рукава и глубиной выреза. Одно — свободного кроя, воздушное и лёгкое, чтобы летело и не касалось тела.

— Это на случай… особого настроения, — пояснила я. — Или если в жизни всё пойдёт совсем наперекосяк… И ещё: всё должно надеваться быстро, сидеть идеально, и смотреться так, будто я только что сошла с подиума. Сотворите для меня чудо, мэтр?

Он опять закашлялся, но согласился.

— Сьера, Вы бросаете мне вызов. Но Вам несказанно повезло — для мэтра Жабьеля нет слова «невозможно»!

Через час я почувствовала себя королевой модного двора. Это было утомительно, но, вместе с тем, весьма приятно.

Наконец, когда с меня сняли последние мерки и сверились со списками, я указала пальцем на Рианну:

— Теперь — она.

— Прошу прощения? — захлопал глазами мэтр.

— Рианна — моя лучшая подруга. И ей тоже очень нужна хорошая одежда.

— Так… а это входит в заказ?

— Входит. Записывайте. Пара платьев для приемов. Несколько — поскромнее, в простых цветах. И ещё парочку — в ярких расцветках. Под цвет её глаз. Чтобы не затеняли, а выгодно подчеркивали их природную красоту.

— У меня серо-зелёные, — пролепетала Рианна.

— Вот и отлично. Думаю, что ярко-фиалковое и мягкое персиковое подойдут. А ещё пошейте ей бельё. Несколько комплектов, по моим чертежам.

— Как… как для Вас? — сипло уточнил мэтр.

— Ага. Вдруг ей понравится. А если нет — не беда — сама носить буду. И, мэтр Жабьель, пожалуйста, не скупитесь: наряды Рианны должны получиться не хуже моих.

— Сьера Кира… — прошептала Рианна, — Я не достойна…

— Молчи. Ещё как достойна!

Портной что-то буркнул и вздохнул обречённо. Его помощницы подхватили Рианну под руки и потянули за ширму. Та чуть не расплакалась от смущения, но, похоже, втайне всё-таки радовалась.

До вечера помощники мэтра неутомимыми пчелками кружили вокруг нас: примеряли, рисовали, уточняли, обсуждали крой, ткани, цвета, фалды, шнуровку, застёжки. Процесс занял не менее трёх часов. Когда мэтр наконец свернул свои схемы, перевязал ткани и убрал все иголки, за окнами уже вечерело. Часы на башне пробили семь.

— Всё будет исполнено в срок, сьера Киария. И даже раньше! Результат Вас не разочарует. Сделаю всё в точности с Вашими пожеланиями. Даже эти самые… как их… трусы, — заявил мэтр Жабьель с видом заговорщика, — Вы — моя муза! Вы — ветер перемен. Вы…

— Я — уставшая. Удачной дороги, мэтр, — я широко зевнула. — И спасибо. Вы — настоящий милаха.

Он смутился, опять покраснел и поспешил откланяться.

Через некоторое время к нам заглянула Мельда и сообщила, что комната Рианны готова и она, «с позволения сьеры Киарии», может перенести туда свои вещи. Рианна, сияющая, как медный таз, получила моё одобрение и пошла обустраиваться. Я же, так устала от бесконечных замеров и шума, что с облегчением вздохнула, предвкушая пару часов покоя и тишины. И в эту минуту в комнату влетела взбудораженная Фиоланна.

— Киария! — трещеткой затараторила она, — Наконец-то мы можем поговорить! Я тебя целый день не видела! Нас с мамой и папой пригласили во дворец на королевский ужин. А тебя, почему-то, нет. Я этого не понимаю! Неужели Рейн совсем по тебе не соскучился? Что происходит?

— На ужин? — я подняла бровь, но больше ни о чём спросить не успела, так как в это мгновение появился отец.

— Фиоланна, — сказал он ласково, но твёрдо, — Оставь нас, дитя. Мне нужно поговорить с твоей сестрой.

Лана явно расстроилась, но послушно вышла, а Астеран Ор'Ларейн сел на край кресла, поправил манжеты и начал:

— Доченька. Ты молодец. Всё предусмотрела, всё заказала, мэтр выставил предварительный счёт и я его уже оплатил. В ближайшие дни всё будет готово.

Я кивнула, не прерывая. А он продолжил:

— А сейчас мы едем ко двору. Но тебе утруждаться не придётся. Король милостиво избавил тебя от необходимости быть сегодня с нами. У тебя был тяжёлый день. Ложись пораньше. Отдохни.

— То есть я теперь персона нон грата? — ехидно заметила я, — Милый папочка, если принц так испугался вида обнажённой девушки, то возможно ему рановато жениться? Мне такой слюнтяй в мужья даром не нужен! Почему бы нам просто не расторгнуть помолвку?

Отец покраснел. Вскачь, правда, не вскочил, но ноздри задрожали:

— Киария… да что ты такое говоришь?! Рейн тут вообще не при чём. Просто его Величество переживает за твоё здоровье! Тебе сейчас не стоит чрезмерно волноваться и утомляться… Сегодня мы поедем сами. Но в следующий раз, когда ты окончательно придёшь в себя, мы обязательно отправимся во дворец все вместе…

Я посмотрела на него и вздохнула.

— Ладно. Езжайте, чего уж там... Только передай принцу, что обнажённая женщина — это тоже человек.

Астеран Ор'Ларейн вскочил, едва не опрокинув кресло, торопливо чмокнул меня в щеку и, споткнувшись на пороге, вышел за дверь. Я же потянулась и, не торопясь, направилась к балкону.

Вечер опустился на сад мягким персиковым светом, воздух был напоен ароматом роз и чего-то терпко-сладкого — то ли левкоя, то ли гвоздики, то ли сирени, растущей у ограды.

Балкон у меня был не просто балкон, а настоящий миниатюрный рай: огромная мягкая софа с множеством декоративных подушек, клетки с птичками, цветы в горшках и кадках: от лилий до какой-то лиловой вьюнковой штуковины, которая так и норовила зацепиться за перила.

Я уселась на софу, подтянула ноги под себя, взяла ту самую загадочную Книгу, чернильницу с пером и аккуратно вывела:

«Как я утонула и попала в новый мир»

Посмотрела. Задумалась. Поняла, что так писать нельзя. Попадёт не в те руки — запарюсь оправдываться.

Перечеркнула и для верности растерла в нечитаемую кляксу.

«Колодец, давший начало новой жизни»

Тоже глупость и палево. Какая-такая «новая жизнь»? Как бы у кого вопросы не возникли…

Безжалостно замаливав строку, я закусила губу и снова взялась за перо.

«Моя жизнь после суда…»

Поставила многоточие и впала в ступор. И дело было вовсе не в нехватке материала: я знала о чём хочу написать, вот только пока не понимала как…

Печально вздохнув, я подула на чернила, захлопнула книгу и уставилась на горизонт.

Карета с семьёй уже ехала по подъездной аллее (Странно, но я действительно начинала воспринимать этих людей как свою родную семью). Лошади фыркали, заходящее солнце отражалось от лакированной крыши экипажа. Я проводила их взглядом, потом поднялась и ушла с балкона.

— Сьера Киария, — Мельда, старшая горничная, осторожно заглянула в комнату, — Простите, что беспокою, но ванна уже готова.

— Спасибо, Мельда. Сейчас иду.

Вода была успокаивающая, как дружеские обнимашки. Мягкая, ароматная, слегка дымящаяся. Я расслабилась настолько, что могла бы расползтись в ней, как кекс в микроволновке.

После ванны был поздний ужин. Я попросила накрыть для нас с Рианной в моей комнате.

Стол ломился от вкусностей: нежнейшие телячьи медальоны, золотистый запеченный картофель с чесночком и укропом, сладчайшие помидорки с тертым сыром, овощные салатики и фруктово-ягодная тарелка, пышные пшеничные лепешки и кувшин ароматного домашнего вина...

С такой «поляной» до утра можно было пировать, но мы с Рианной настолько устали, что едва приговорив по медальону принялись дружно клевать носами. Попытки взбодриться ни к чему не привели и я предложила Рианне перенести празднование её свободы на какой-нибудь другой, менее загруженный день. На том и порешили.

Оставшись одна, я прямо в халатике рухнула на постель и мгновенно уснула.

Казалось, едва успела закрыть глаза, как меня начали нещадно тормошить и трясти. В комнате царила кромешная тьма.

— Киария! Киария, ты слышишь меня? Киария, ну же! Проснись!

Я взвизгнула, подпрыгнула и едва не заехала кому-то по носу. А в следующее мгновение чья-то рыдающая голова рухнула мне на грудь.

— Уууу, — жалобно заскулил тоненький девичий голосок, — Простиииии…

— Ланочка?!

Фиоланна судорожно всхлипывала и пыталась выговорить что-то внятное, но получалось у неё пока слабо. Я крепко обняла её и успокаивающе похлопала по подрагивающей спинке.

— Ну, что ты, моя хорошая? Что случилось? Кто тебя обидел?!

— Они… они… — захлёбываясь, выдохнула Ланочка, — Они расторгли твою помолвку с Рейном. Прямо за ужином… официально… все молчали… даже папа… а я… а я…. ууууу….

Я зависла. Потом хмыкнула:

— Божечки, нашла из-за чего убиваться! Это всё? Уф! А я-то уже, грешным делом, всяких ужастей себе напридумывала. Ну что ж... И на ком теперь женят этого напыщенного индюка? Искренне сочувствую несчастной.

Фиоланна шмыгнула носом и жалобно пропищала:

— На мне…

— Чччто?

— Я не хотела! Ууууу... — обильно орошая мою грудь слезами взвыла Фиоланна, — Я не проси-и-ила… Они са-а-ами… Скажи лишь слово и я сбегу! Уеду немедленно в храм к Молчаливым Сёстрам! Приму обет! Всё что угодно, только бы ты меня простила… уууу…

Я на ощупь чмокнула её в зареванную щечку и нежно погладила по голове.

— Ну что ты, глупенькая, ну за что мне тебя прощать-то? Ты мне ничего плохого не сделала. А этот ваш Рейн — мне этот самовлюбленный олень и даром не сдался. Только вот теперь я всерьез переживаю за тебя. Ты уверена, что хочешь за него замуж?

Она всхлипнула и пролепетала чуть слышно:

— Я… я люблю его. С детства.

— Вон оно что… — протянула я. — Ну… что ж. Любовь зла — полюбишь и… кхм… Поздравляю. Но пообещай мне кое-что.

— Всё что угодно!

— Если он хоть раз тебя обидит, не важно как: словом или делом, ты сразу мне об этом скажешь. Я разберусь.

— Спасибо… — прошептала она, вытирая глаза, — Хорошо, Кира. Но у меня тоже есть просьба. Маленькая. Если ты конечно действительно не сердишься…

— Говори, не стесняйся.

— Пообещай, что уговоришь своего будущего мужа отпустить тебя в столицу… после медового месяца. Чтобы мы могли провести последние дни перед моей свадьбой вместе.

Я застыла.

— Какого ещё мужа?

Фиоланна подпрыгнула и всплеснула руками:

— Ой, я балда! Забыла сказать! Ты… — она набрала побольше воздуха и выпалила, — Тебя выдают замуж за Верховного Инквизитора. Через две недели. По указу короля…