Попаданка для инквизитора, Или Ты связался не с той ведьмой!

Мята и яблоки с корицей

Уйти мне, разумеется, не позволили.

Не вышло ни в первый день, ни во второй, ни в третий…

Жилось, правда, неплохо: ну по меркам подземелья, естественно. Ри (так здесь называли Рианнон) проявляла образцовое гостеприимство: улыбки, забота, сносная еда…

Атаманша даже собственную «келью» отдала в моё личное пользование:

«Обживайся, будь как дома!»

Легко сказать!

Домом эту нору могла назвать разве что престарелая землеройка…

Я тосковала по теплому солнцу, по воздуху, который не пах пылью и тушёной репой, но больше всего по ясному, голубому небу. Вечный полумрак пещеры изрядно давил на психику.

Но стоило лишь заикнуться о прогулке на поверхность и на меня смотрели так, будто я предложила устроить пикник на виселице.

Зато, в виде компенсации за принудительный «отдых», Ри усиленно принялась развлекать меня разговорами и воспоминаниями о прошлом. Складывалось впечатление, что липовая горничная всё же испытывала некоторую вину, за то что столько времени водила за нос свою «амнезийную» подружку.

В иной ситуации я бы, пожалуй, даже оценила её словоохотливость: сведения, которыми она делилась, были чертовски полезны для поддержания моей легенды и при этом весьма занимательны. Но я ловила себя на том, что слушаю вполуха. Мысли то и дело возвращались к рассказу о матери Дрейкора. Эта история засела в голове, как заноза, не давая сосредоточиться ни на еде, ни на разговорах, ни на плане побега.

Бедняга Дрейкор!

Топливом для терзающей его ненависти служила страшная, преступная лож.

Как же мне хотелось поделиться с ним тем, о чем я узнала!

— Ри, позволь мне вернуться к мужу, — то и дело уговаривала я бунтарку, — Я должна открыть ему правду. Когда он узнает, он поймёт, что магия — не априори зло.

Но Рианнон оставалась несгибаемой, как стальная арматура:

— Поймёт? — фыркала она. — Да с чего ты вообще взяла, что он тебе поверит?! Этот человек вырос на крови и страхе. Он — истинный сын своего отца, Киария. На его совести слишком много поломанных судеб. Забудь об этом. Это не просто глупо — это самоубийственно!

За этими препираниями минула неделя. Однажды утром я проснулась от того, что кто-то осторожно дотронулся до моего плеча.

— Вставай, Киария, — голос Рианнон вибрировал от едва сдерживаемых эмоций, — Она только что прибыла и ждёт тебя!

— Кто? — непонимающе пискнула я продирая глаза.

— Пойдем! Скоро сама всё узнаешь.

Лагерь жил своей жизнью.

Люди, мужчины и женщины, старики и дети, лежали на застеленных звериными шкурами матрасах, сидели у палаток и каменных ниш, сновали туда-сюда, как муравьи в муравейнике. Кто-то чинил оружие, кто-то помешивал в котле подозрительно пахнущую бурду, кто-то тихо шептал молитвы.

Одежда у них была кто во что горазд: у кого-то поношенные сапоги с дырками, у кого-то дорогие камзолы, ещё вчера явно украшавшие приёмы в приличных домах. И никакого социального неравенства при этом. Все жили как одна большая семья…

Ну да, конечно: в подземелье, где крысы равноправно делят хлеб с людьми, глупо мериться гербами.

Но самыми примечательными были глаза. У всех одинаковые: настороженные, уставшие и какие-то выгоревшие. Глаза тех, кто даже спрятавшись под землёй, каждую секунду ждёт нападения.

— Как давно они здесь? — спросила я вполголоса.

— В Убежище? По-разному. Кто-то дольше, кто-то меньше. Те, кого удаётся переправить за море, уходят, но их место тут же занимают другие. К сожалению, после того, что с тобой приключилось, наш лагерь переполнился и мы уже не можем давать приют всем нуждающимся. Но ничего, — сказала Ри с уверенностью начальника лагеря «Артек», — Совсем скоро всё вернётся на круги своя.

Я послушно кивнула, хотя в душе всё пошло юзом. Ох, нутром чую — дело нечисто! С чего это она так сияет и куда, простите, мы с таким энтузиазмом топаем?

Впрочем, гадать долго не пришлось: поравнявшись с одной из вырубленных в камне «келий», Ри решительно отдёрнула занавеску и ловко впихнула меня внутрь, так, что моя макушка едва не поздоровалась с низко нависающим потолком дверного проёма.

Посреди чуть освещенной клетушки, стояла женщина, словно бы сошедшая с рекламного плаката предприимчивой гадалки.

У неё была эффектная и чересчур яркая для подземелья внешность: чёрные волосы струились по плечам, смеющиеся глаза мерцали живым огнём, многочисленные браслеты позвякивали на тонких, изящных запястьях, на груди, россыпью золотых и серебряных монет поблескивали манисты, а пёстрая юбка будто бы впитала в себя обрывки чужих историй, тайн и приключений.

— Присаживайся, дитя, — мягко произнесла она, указывая на застланную шкурами лежанку.

Я покосилась на Ри, потом на женщину, потом снова на Ри.

— Простите, а что вообще происходит?

— Это Мэйв, — торжественно произнесла Ри, как будто представляла главного хэдлайнера рок-фестиваля, — Мэйв — великая целительница и врачеватель душ. Ради тебя она приплыла из самой Вардарии!

«Цыганка» кивнула и похлопала когтистой лапкой по краю кушетки:

— Киария, приляг и расслабься. Я сошью оборванные нити, залатаю прорехи и починю твою память. Не бойся, больно не будет...

Мамочки родные, да они же меня сейчас рассекретят!

— Что Вы сделаете?! — Я взвыла, как ужаленная. — Нет-нет-нет, не надо мне ничего сшивать! С детства иглы на дух не переношу! А память? Ну её к чёрту! Я прекрасно проживу и без флешбеков!

— Киария, не глупи, — устало отрезала Ри, — Это необходимо.

— Необходимо кому?! — пискнула я, отступая к стене. — Мне — нет! Моей психике — тем более!

Но спорить было бесполезно. Колдунья двигалась слишком быстро для всех своих браслетов и юбок. Прежде чем я успела сориентироваться и рвануть к дверям, она подлетела ко мне и положила ладонь на мой лоб.

Мир дернулся.

Воздух вдруг стал густым, как мед.

Происходило что-то странное: как будто кто-то в один момент завернул в вату все образы и звуки и утащил их куда-то далеко-далеко.

Я безвольно осела на тюфяк, как кукла с перерезанными нитями.

Осталось только ощущение тепла и покоя.

И аромат — нежный и уютный запах мяты и яблок с корицей.

Я успела подумать, что колдовство пахнет весьма аппетитно.

А потом всё растворилось.