Попаданка для инквизитора, Или Ты связался не с той ведьмой!

«Праведный» суд

Я не знала, сколько прошло времени. День? Два? Неделя?

Под землёй время сгнивает быстрее плоти. Оно течёт, как капли из трещины в потолке — мерно, беззвучно, пока не перестаёшь различать, где утро, где ночь.

Камера оказалась полукруглой нишей в стене — не темницей, а скорее каменным гробом. Метра три в длину и два в ширину. Свод нависал настолько низко, что встать под ним в полный рост даже у меня не получалось. Оставалось только лежать, сидеть и ползать, ловя ртом спертый, затхлый воздух.

Камни были холодные и склизкие, как кожа мертвеца. Из швов сочилась вода, стекала по стенам мутными слезами. В углу — ведро для оправления нужды, в другом — соломенный тюфяк, давно прогнивший, пахнущий мочой, гнилью и старостью. Рядом валялись деревянная кружка и миска, облепленные серыми хлопьями плесени.

Из стены выступали толстые массивные петли. С них рыжими змеями свисали ржавые цепи с кандалами, но меня к ним почему-то не пристёгивали..

Может и не нужно было — и так ясно, что не сбегу.

Я с ужасом ждала допросов, пыток, обвинений. Но ничего не происходило.

Вообще ничего, кроме редкой кормёжки: краюхи чёрного, как печная сажа, хлеба, какой-то вязкой, тошнотворной жижи, что расползалась по горлу слизью, и кружки отдающей тиной воды.

Еду и воду приносили редко. От голода и жажды голова плыла, мысли распухали, губы трескались болезненными корками.

Темноту рассеивала только еле чадящая лампадка на противоположной стене. Света от неё было меньше, чем от тлеющей искры, но без него мрак становился вязким, липким и живым. Иногда я замечала тени, как будто кто-то осторожно двигался в камере напротив. Но звуков не было. Ни дыхания, ни шагов. И от этого становилось жутко.

Очень хотелось выпустить Светлячка, но я опасалась проявлять свою силу. Кто знает, может быть мои тюремщики только этого и добивались?

Но больше всего изводило отсутствие человеческой речи. Люди, приносившие еду, ни разу не проронили ни слова. Полное безмолвие оказалось хуже любой пытки.

Мои мысли глохли. Память рассыпалась. В какой-то момент мне стало казаться, что я уже мертва, просто тело ещё не догадалось об этом.

А потом, когда я уже практически распрощалась с разумом, за мной пришли.

Когда решетку подняли, я попыталась было идти, но ноги не слушались. Задубевшие мышцы отзывались острой болью, позвоночник никак не хотел распрямляться. Взвыв, я бессильно опустилась на пол.

Стражники выругались и, подхватив меня под мышки, буквально поволокли наружу.

Мир качался, будто пьяный. Впервые за всё это время я услышала голоса — они оглушали.

Последняя дверь распахнулась.

Белый, режущий свет ударил по глазам. После вязкой темноты солнце показалось костром. Я зажмурилась, заслонилась плечом, но это не помогло: от яркости глаза моментально заслезились, и больно кололо под веками. Голова непроизвольно дёрнулась: грязные спутанные волосы упали на лицо и лишь тогда стало чуточку легче.

Солдаты приподняли меня под руки и легко, будто невесомую пушинку, втолкнули в стоящую на телеге клетку. Дверца протяжно скрипнула и захлопнулась с глухим щелчком.

Осев на грубую деревянную скамью, я обхватила себя руками и съёжилась, стараясь занять как можно меньше места — жалкий, дрожащий комочек, в котором едва теплилась жизнь.

Колёса гулко загромыхали по булыжнику. Процессия выехала из королевского замка и покатилась по городу к главной площади.

Конные глашатаи скакали впереди, трубно оповещая жителей столицы о предстоящем суде над ведьмой.

Город полнился звуками, бурлил, как вода в раскалённом котле. Сгрудившиеся по обеим сторонам улицы люди, щедро сыпали проклятьями. Ненависть нарастала, но солдаты даже не пытались усмирить разошедшуюся толпу.

В телегу полетели влажные комья грязи, гнилые овощи и прочие нечистоты. Тухлое яйцо с треском разбилось о скамью, обдав меня липкими, вонючими брызгами. Тяжёлый камень со всего маху ударил о решетку, отдавшись звенящей болью в зубах. Я едва успевала уворачиваться. От бессилия и этой несправедливой злобы хотелось выть в голос.

Колокола били траурно и глухо.

Флаги на башнях были приспущены — цветные полотнища сменили на чёрные. Даже торговые вывески кто-то укутал траурными лентами.

Два стражника шли совсем рядом с телегой.

— Эта ведьма убила Его Величество во сне, — покосившись на меня, прошипел первый, — Говорят, что она пила его кровь.

— Немыслимое злодеяние! — отозвался второй, — Но, хвала богам, теперь у нас новый король. Его мать — воистину мудрая женщина. Невзирая на отчаяние и траур отреклась от престола в пользу сына. Я сам слышал её слова: «Стране нужен сильный лидер, а не слабая вдова». Лучше и не скажешь!

— Да, что есть, то есть. А верно ли, что ты был на коронации? Говорят пир был знатный…

— Да. Стоял в карауле. Грандиозный праздник: музыка, танцы, вино рекой… Только вот вдовствующую королеву жалко. Два дня прошло, а до сих пор из головы ее образ не выходит. От прежней Селены осталась лишь блеклая, безмолвная тень. Ни слезинки, ни звука. Сидела на своём троне как статуя неживая. Ливиана Ор'Ларейн, мачеха вот этой твари, — солдат презрительно кивнул в мою сторону, — От несчастной ни на шаг не отходила. Но всё без толку. В итоге увели её под белы рученьки в покои. Эх, беда-беда… Как бы нам в ближайшие дни опять горевать не пришлось. Зачахнет, голубушка. Как пить дать зачахнет!

— Тсс! Что ты, что ты?! Никак смерть матери государя пророчишь?! Охолонись! Коли твои слова услышит кто — самому головы не сносить! — зашептал первый, обрывая друга на полуслове.

Оба замолчали, настороженно заозиравшись по сторонам.

Я моргнула. К горлу подкатила тошнота. Мир в одно мгновение сжался до красной, пульсирующей точки.

По всему выходило, что я провела в заточении не меньше недели. И за всё это время Дрейкор ни разу меня не навестил. Неужели действительно поверил, что я способна на такое? Или трусливо отрекся от неудобной жены, чтобы сохранить репутацию?

Нет! Не верю!

Он бы никогда так не поступил!

Но, так или иначе, я оказалась в крайне патовой ситуации: Рейн стал королём. Его слово — закон.

А значит…

Надежды нет — теперь меня уже точно ничто не спасёт.

Телега выкатилась на площадь и резко остановилась у свежего, ещё пахнущего смолой помоста.

Под визг и свист меня выдернули наружу, потащили вверх по ступеням и прижали спиной к столбу. Верёвки врезались в кожу, но боли я не чувствовала — адреналин зашкаливал.

Толпа ревела, как зверь, которому кинули добычу.

— Его Величество король Рейн Железнокрылый! — зычным, натренированным голосом возвестил глашатай, — Повелитель стихий, гроза нечестивцев, опора страждущих!

Рейн шел с величественной, повелевающей грацией. Тёмный бархатный костюм ладно облегал безупречное тело, изумрудный плащ развивался за спиной, полыхая на ветру зеленым пламенем, на голове поблескивала богато инкрустированная корона.

Этот человек отнял чужую власть и натянул её на себя, плотно, как перчатку.

За узурпатором шествовала инквизиция. Я вцепилась взглядом в чёрные мантии, но не увидела Дрейкора. Процессию возглавлял другой мужчина — сухой, острый как игла, с глазами, в которых не было ни тепла, ни жалости.

Отцеубийца поднялся на помост, перехватил мой взгляд и усмехнулся.

— Народ Эстериона! Сегодня мы собрались здесь, чтобы судить ведьму. Но прежде чем начнем, я хочу представить вам нового Верховного Инквизитора. Эрик Ри'Эргольд заслужил особое доверие Короны. Теперь он — суд и совесть нашего королевства.

Моё сердце сжалось.

Толпа загудела. Крики «Да здравствует король!» «Слава Верховному Инквизитору!» перекатывались, как волны.

— Прежний Верховный Инквизитор — изменник. — Повысил голос Рейн, — В сговоре со своей женой, он покусился на самое святое: на жизнь моего незабвенного отца и на весь наш род в целом. Дрейкор Ван'Риальд лишен всех титулов и привилегий и разыскивается как опасный преступник. Корона объявляет вознаграждение за голову этого презренного червя. А тех, кто рискнёт ему помогать, ждёт смерть.

Кровь прилила к вискам. Я не могла поверить услышанному.

Рейн обвиняет Дрейкора в измене?! Он лишил его всех титулов и теперь собирается выследить и казнить?

Вот же гад!

Собственными руками придушила бы!

Новый Верховный Инквизитор тем временем развернул зажатый в руке свиток и загундосил скрипучим металлическим голосом:

— Киария Ван'Риальд, урожденная Ор'Ларейн, обвиняется в измене и попытке переворота. А так же в колдовстве, демонопоклонничестве и ереси.

— Это ложь! — закричала я, прежде, чем разум успел заткнуть рот.

Пощёчина прилетела мгновенно. Острая, сухая. Голова дёрнулась, верёвки вгрызлись в предплечья. Во рту стало солоно.

— Ведьмам слова не дают, — процедил инквизитор, — Их язык — крамола. Слова — яд для ушей слышащих.

— Горе моё безмерно, — Рейн вскинул руку, будто бы смахивая с лица несуществующие слёзы, — Матушка умоляла меня немедленно покарать убийцу. Но я прежде всего король, а не человек, и не имею права поддаваться эмоциям. Я хочу, чтобы вы, мои мудрые подданные, сами решили её судьбу. Скажите своё слово и я обязуюсь исполнить вашу волю.

Площадь стихла, а в следующее мгновение разродилась оглушительными воплями. Крики «Казнить!» смешались с рыданиями, топотом и истерическим хохотом.

— Да будет так! — Рейн поднял ладонь. Гул смолк. — Приговор: казнь. Завтра в полдень ведьма будет сожжена, во имя добра, справедливости, во славу и очищение короны.

Толпа завизжала.

Только сейчас я заметила среди вельмож Астерана Ор'Ларейна. Отец стоял рядом с Ливианой. Наши взгляды встретились, и он отвернулся. Просто, без драмы, как от чужой.

Ливиана улыбалась: спокойно, вкусно, словно наслаждалась каждым мгновением.

Откуда-то сбоку послышался тонкий, протяжный стон. Я обернулась на звук. Две фрейлины поддерживали под руки бледную как стена Фиоланну. Во влажных глазах сестры плескался дикий ужас, как у ребёнка, который впервые увидел смерть. Она единственная смотрела на меня с болью и жалостью.

Больше — никто.

Меня отвязали. Поволокли вниз.

Обратный путь был как в тумане.

Всё, что осталось в памяти — это переход, уходящая в бездну лестница, влажный воздух, запах плесени и ржавчины, хищные зубы поднятой решетки...

Меня швырнули на тюфяк. Я съежилась, обхватив колени.

Холод прошёл сквозь тело, впился в кости.

— Где ты, Дрейкор?.. — шепот потонул в пустоте.

Огонёк лампады дрогнул, мигнул и погас.

Остались только тьма и гнетущее безмолвие…