Попаданка для инквизитора, Или Ты связался не с той ведьмой!

Зверский аппетит, шепот золота и смех гадюки

Я открыла глаза, сладко потянулась и тут же застыла, огорошенная внезапной и не очень приятной мыслью. А что если всё случившееся было просто сном?

Немного пугающим, но таким волшебным и красочным сном, в котором цветы оживают, носятся как угорелые, виляют хвостами, облизывают и залечивают твои раны. Сном, где по одному мановению руки в воздухе возникает огонёк, разгоняющий ночную мглу, а вместе с ней и все внутренние страхи и сомнения. Сном, после которого просыпаешься со сладким послевкусием и щемящим чувством сожаления, что сказка, увы, закончилась.

— О нет! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — вскочив как ужаленная, я ломанулась к кадке, — Пожалуйста, только не это!

Цветок был на месте. Всё такой же игольчатый, мясистый и… абсолютно недвижимый. Обычное растение в кадке — ни единого намёка на магию.

— Филя… — упавшим голосом проблеяла я, — Филечка, миленький, ты меня слышишь?

Тишина.

Сердце мучительно сжалось, сбиваясь с ритма. Я уже думала, что меня кондрашка ударит, и в этот момент он… встрепенулся. Приоткрыл один глазик, потом другой. Состроил хитрую мордочку. Раззявил пасть, высунул розовый язык, сочно облизнулся и задышал часто, порывисто, как пёс на жаре.

— О, малыш, ты здесь… — Я облегчённо выдохнула и уселась рядом, прямо на ковёр. — А я уж подумала, что мне всё это приснилось. Или крыша поехала. Или и то, и другое.

Филя фыркнул и начал выбираться из кадки.

— Тихо-тихо, не спеши! Сиди, как мы договаривались, — запальчиво осадила его я, — Сейчас не время: в любой момент кто-нибудь может войти. Вот дождемся завтрака, спровадим всех посторонних и тогда уже пообщаемся вдоволь. Хорошо? Ну вот и славно. Надеюсь, ты любишь пирожные?..

Филя пирожные не просто любил — он их обожал. Едва я посадила его на стол, как он тут же приговорил клубничное, малиновое, два бисквитика с вишней и один эклер с воздушным заварным кремом.

Затем, без единого намёка на стыд, сожрал мой тост с сыром, пять кусков ветчины и пару яиц вместе с кожурой. Напоследок схрумкал последнее яблоко, предварительно аккуратно перекусив его зубами пополам (!), и, когда я уже хотела пожаловаться на несправедливость, сыто икнув отвалился от подноса и попытался лизнуть мой локоть.

Я решительно поднялась.

— Ну уж нет, дружочек, так дело не пойдёт! Я конечно понимаю, что мы в ответе за тех, кого приручили и всё такое, но… Что-то уж больно ты прожорливый. Давай-ка немножечко аппетит-то поумерь. Ты же мне совсем ничего не оставил! А я, между прочим, тоже не святым духом питаюсь.

Филя состроил физиономию обиженного щенка.

— Ну ладно-ладно, не дуйся, — рассмеялась я, похлопав его по макушке, — Просто запомни: впредь делим всё съестное строго пополам.

— Вррр, врррр! — радостно закивал шипастик…

А уже в обед, без какого-либо смущения, схомячил весь мой стейк.

Целиком! Прямо с косточкой!

Я не шучу: он хрустнул ею с таким аппетитом и лёгкостью, что мне невольно представилось, как его челюсти перекусывают чью-нибудь бедренную кость. Принца, например... Или мачехи…

Да ну нафиг! Вот уж никому такого не пожелаю! Бррр…

— Ты ужасен, — проворчала я поежившись, — Прелестный, милый, восхитительный, но абсолютно ужасный и дикий. Надо будет на досуге заняться твоим воспитанием, а то ты даже меня немного пугаешь…

Филя проигнорировал мою отповедь, блаженно прищурился, выдохнул и проворным колобком скатился на пол. Там в одно мгновение проглотил остатки сочащегося подливой мяса, забрался обратно в кадку, закрыл глазки и довольно засопел.

— Ну какая же ты всё-таки уси-пусечка! — окончательно растаяв, умилилась я.

Филька было муркнул, но вдруг замолчал и перестал проявлять какие-либо признаки разумной жизни.

Видимо слух у моего цветочка был на порядок лучше человеческого — буквально через миг дверь распахнулась и в комнату вошел никто иной, как Астеран Ор'Ларейн. Беспардонно, без стука и предупреждения, даже не подозревая, что был в паре секунд от инфаркта.

Не удосужившись извиниться за столь резкое вторжение, он окинул меня с ног до головы въедливым, сканирующим взглядом, будто проверял, не отращиваю ли я хвост или лишнюю голову, и спросил с нажимом:

— Как ты, Киария?

— Хорошо. Очень даже! — Я одарила его самой искренней из всех своих фальшивых улыбок. — Я так рада тебя видеть, папочка! Как раз собиралась сообщить тебе кон-что важное. Я тут подумала и поняла, что ты был абсолютно прав. К'сар Ван'Риальд идеально мне подходит. Лучшего мужа и не пожелаешь.

Подготовившийся к словесной битве отец, захлебнулся воздухом, помалиновел и удивленно вскинул брови.

— То есть ты говоришь, что согласна добровольно выйти за Дрейкора Ван'Риальда? После всех устроенных тобою сцен?! С чего бы это?

— Ну, видишь ли… После нашей с ним последней встречи, я пришла к заключению, что он красив — тут уж не поспоришь, что есть то есть. Немногословен — это большой плюс: ненавижу мужчин, болтающих больше чем я. Богат, но не прижимист — значит будет баловать свою супругу (то бишь меня) частыми и дорогими подарками. И ещё… он… с ним… как бы это сказать… — Я чуть было не ляпнула, что в ближайшие три месяца моей девичей чести ничего не будет угрожать, но вовремя прикусила язычок, — Ещё он производит впечатление очень серьёзного и надёжного мужчины. Такого, с которым — как за каменной стеной.

— Эээ… — родитель замялся, не смея поверить в столь быстрое перевоплощение вольнолюбивой бунтарки в покорную жертву домостроя. — Допустим… кхм… Деточка, — настороженно произнес он, явно ожидая какого-то подвоха, — И чего же ты хочешь взамен?

— Ничего сверхъестественного. Может уже снимешь с меня свои ограничения? Я же без соглядатаев по дому пройтись не могу. Не хочу, чтобы последние дни под отчей крышей запомнились мне этим. Я не собираюсь сбегать, честно. Только позволь мне беспрепятственно наслаждаться прогулками на свежем воздухе и общением с любимой подружкой...

— Подружкой?..

— Ну да. С Рианной. Моей бывшей служанкой. Я так скучаю по ней!

Он помедлил. Почесал затылок, видимо прикидывая все «за» и «против» и наконец изрёк:

— Ладно, твоя взяла. Признаюсь, воспитатель из меня никудышный. Все эти ограничения мне и самому особой радости не доставляли. Но пожалуйста, доченька, не обмани моего доверия. И запомни: всё что я делаю — это только ради тебя…

С этой минуты я ни на миг не оставалась одна. Проводила дни с Рианной, Фиоланной или Филей, участвовала в бесконечных репетиция брачной церемонии или свадебного танца, а по ночам…

По ночам был Светлячок.

Я научилась в совершенстве управлять им.

Стоило мне лишь захотеть и маленькое солнышко тут же послушно вспыхивало на ладошке — поднималось в воздух, плавало под потолком, ныряло под мебель, высвечивая самые тёмные углы, или играло с Филей в догонялки.

Я назвала эту игру “Поймай свет” и Филя, едва услышав заветные слова, с азартом включился в озорную забаву: носился за Светлячком как заведенный, повизгивая щелкал мясистыми челюстями и бешено вилял отростком-хвостом.

Это было странно, но уморительно весело.

И, во всех смыслах этого слова, волшебно.

Я решительно не понимала, почему местные аборигены так боятся и ненавидят магию.

Неужели Киария должна была поплатиться жизнью за столь невинные радости? Из-за безобидного солнышка-светлячка, игр с фамильяром и тёплого света над ладонью?

Это казалось не просто несправедливым…

Это было чудовищно жестоким!

Время текло в каком-то странном, переливчатом ритме.

На третий день приехал мэтр Жабьель.

Без фанфар, без свиты помощниц и без излишней театральщины.

— Рад приветствовать Вас, несравненная сьера Киария, — Мэтр влетел в гостиную с широченной улыбкой, — У нас по плану финальная примерка. Надеюсь, Вы не поправились? А впрочем, не важно: если что, мы всё подгоним и доведём до идеала — для этого я, собственно, и здесь. Ох, знали бы Вы, как же мне не терпеться представить Вам свой последний шедевр! Уверен, Вы будете довольны. Даже королева не надевала ничего подобного в день своей свадьбы!

Мэтр не лгал.

Платье было…

Ну, в общем, я поняла, почему в некоторых культурах жениху не показывают невесту до самого венчания — узрев подобное великолепие «несчастный» бы просто ослеп.

Это было самое красивое платье, из всех, что мне довелось видеть в этой жизни. И в той, к слову, тоже.

Расшитое переливающимися на свету серебряными нитями, оно буквально поражало воображение: казалось, что тончайший иней лёг поверх кремовой, как топлёные сливки, ткани. Лёгкое, как облачко, но с характером поистине королевского наряда. По спадающему к самому полу подолу шла россыпь бриллиантовой крошки, искрящейся застывшими капельками росы. Длинные и облегающие рукава доходили до запястий, но при этом не стягивали и не давили, а лишь мягко обнимали кожу: ажурная, нежная как шелк и приятная как хлопок ткань была удивительно эластичной.

Но поразило меня не это…

— Вы… — я смотрела на Жабьеля как на святого. — Вы сделали его без корсета?!

— Разумеется, — Он поклонился так, что позвоночник хрустнул, — Ваша фигура идеальна. А этот фасон способен держать форму без всяких дополнительных усилий и приспособлений. Я поставил себе цель сделать всё, чтобы Вам было комфортно, легко и свободно. Как истинной королеве этой свадьбы.

Я чуть не расплакалась. И не потому, что платье было чудесное. А потому что впервые за всё это время кто-то в этом мире допустил, что «комфорт» и «женщина» могут существовать в одном предложении.

— Как вам? — спросил Жабьель, деликатно поправляя шлейф.

— Вы просто чудо! И… — расчувствовавшись, я шмыгнула носом, — Настоящий волшебник!

— О, я знаю, — приосанился Жабьель — Но благодарю, что произнесли это вслух. Так платье Вам понравилось?

— Понравилось?! Да оно великолепное! — Вскричала я. — Просто идеальное! Спасибо!

Мэтр расплылся в довольной улыбке и тут же резко перешёл к делу:

— Отлично! Я рад. А теперь позволю себе вернуться к своему последнему письму. Насчёт эксклюзивных прав. Вы успели всё обдумать?

— Да, — кивнула я. — Я согласна на Ваши условия.

— О! Превосходно! — Он прижал руки к груди, как актёр на премьере, — В таком случае я буду пересылать авторские проценты Вашему отцу. Как мы и условились…

— Нет, — погасив улыбку прервала его я, — О нашей с Вами сделке никто не должен знать. Вообще никто! И уж тем паче мои отец или муж. Эти деньги должны передаваться лично мне. В условиях максимальной секретности. Так же, как и в прошлый раз. Вы меня поняли, мэтр? Это мои деньги. Мои и ни чьи другие...

— Как скажете, — Он едва не поперхнулся, но, видимо, решил не спорить, — И как же Вы изволите их получать? Курьером?

— Нет, не только. Вам придётся озадачиться и открыть счёт на моё имя. Большую часть средств Вы будете переводить туда. Скажем процентов семьдесят… А остальное… остальное Вы будете отправлять мне наличными. Раз в месяц.

— Мм… Вы хотите, чтобы я…?

— Я хочу, чтобы Вы организовали всё наилучшим образом. Так, чтобы ни у кого и тени подозрения не возникло. Наличные могут доставляться мне в коробке с приятными презентами от моего давнего друга, мэтра Жабьеля. Например с комплектом сорочек или с набором новых носовых платков… Проявите фантазию, милый компаньон. Уверена, что у Вас всё получится.

— Это… — Он моргнул, — Но… Ваш будущий муж... кхм… К'сар Инквизитор…

— Мой будущий муж непременно отметит Вашу преданность и щедрость. Можете в этом даже не сомневаться.

Жабьель помялся и как-то неуверенно кивнул. Потом откашлялся и кивнул уже более решительно.

— Хорошо, сьера, я согласен. Ради Вас я готов пойти на любые риски. Вы — моя муза! Моё вдохновение! Мой…

— Гений чистой красоты?

— Что? Ах, да-да, именно это я и хотел сказать. Богиня! Песня! Сказка! Ох, где же он?! А, вот, нашёл! — Не прерывая потока сладкоречивых излияний, мэтр Жабьель порылся в своём внушительном саквояже и выудил на свет уже знакомый мне толстенький бархатный мешочек, — Это Вам, сьера. Так сказать аванс за предстоящие заказы...

После ухода Жабьеля я ещё долго стояла перед зеркалом и смотрела на себя мечтательно улыбаясь.

Я больше не ощущала себя ни жертвой, ни игрушкой, ни узницей.

Я была той, кем сама выбрала быть: самодостаточной, независимой и состоятельной девушкой, с грандиозными планами на будущее.

Оставшиеся дни сложились в светлую, сумбурную мозаику.

За всё это время я ни разу не пересеклась с мачехой, что меня несказанно радовало: эта женщина прочему-то дико раздражала и бесила.

Может быть она тоже это понимала и намеренно избегала наших с ней встреч?

Я уж было обрадовалась, что Ливиана решила игнорировать меня до самой церемонии, но накануне свадьбы она, как ни в чём не бывало, вошла в мою комнату.

— Киария, твоё преданное уже упаковано. Если хочешь, можешь добавить что-то своё — утром слуги загрузят сундуки в карету. Инквизитор сообщил, что после свадьбы вы поселитесь в его покоях во дворце. А затем, через пару дней, отправитесь в родовой замок Ван'Риальдов. Так что это твоя последняя ночь в нашем доме. Собери всё необходимое — другого шанса не будет.

Я кивнула. Не было ни ругани, ни язвительности. Только спокойствие. Даже вежливость. И это почему-то пугало сильнее.

— Я возьму цветок, — сказала я, указывая на кадку.

— Зачем?

— Он стал мне как родной. И, между прочим, хорошо отпугивает крыс.

Мачеха улыбнулась. Почти с радостью.

— Конечно-конечно. Возьми. Это будет мой тебе… свадебный подарок, — хихикнула она.

Что-то внутри меня дёрнулось, но я проглотила тревогу. Ни к чему сейчас циклиться на тупых уколках этой змеюги.

«Смейся-смейся, гадина. Если бы ты знала что за подарок мне даришь — подавилась бы своей мерзкой ухмылочкой!»

Скрыв раздражение я вежливо поблагодарила Ливиану за проявленную «щедрость», поспешила спровадить её восвояси и, едва дверь за гюрзой закрылась, приступила к сбору своих нехитрых пожитков.

Платья от Жабьеля, новое нижнее бельё, несколько книжек, ленты, шпильки, заколки, расчёска, пудреница, духи, шкатулочка с украшениями, письменные принадлежности и пара-тройка милых сувенирных статуэток…

Эти вещи стали уже такими привычными, тёплыми, родными...

Когда всё моё имущество было уложено в дорожный сундук, я неожиданно вспомнила про книгу.

Потрепав по загривку вертящегося у ног Филю, я выудила из под матраса обитый кожей «недодневник» и, присев на край постели, положила его перед собой.

— Ну давай, милая, хватит уже притворяться. Покажи, что умеешь. После всего случившегося ни в жизнь не поверю, что ты обычная, — подбодрила я книгу, пытаясь поддеть переднюю крышку переплета.

Крышка не поддавалась.

Недоуменно поморщившись, я закусила губу и, покрепче перехватив упрямицу, удвоила усилия.

Я пробовала и так, и эдак: дёргала, тянула, поддевала...

Обломала пару ногтей, но кроме этого ничего не добилась. Книга упорно не хотела открываться. Страницы словно бы склеились в сплошной монолит.

— Бесполезная пустышка! Ну и лежи тогда тут! Буду использовать тебя как пресс-папье. На большее ты и не годишься, — фыркнув от досады, я с раздражением засунула её в сундук, под ворох белья. На самое-самое дно.

— Уиии, уррр, ииии, — жалобно проскулил Филя, провожая упрямицу немигающим взглядом и попытался было нырнуть следом.

— Спасибо за сочувствие, милый, но тут ты мне вряд ли чем-то поможешь, — захлопнув тяжелую крышку, осадила я рвение эмпатичного цветочка, — Не переживай. Порой настоящая победа как раз и заключается в умении вовремя признать поражение. Так что прочь расстройства! Хвосты пистолетом и в люлю. Завтра нам предстоит очень тяжелый и важный день.