Попаданка для инквизитора, Или Ты связался не с той ведьмой!

После бури

Дрейкор восстанавливался не так быстро, как мне бы того хотелось, но я не роптала. Главное — он не погиб и был рядом со мной.

Разве это само по себе не чудо?!

Навряд ли любой другой человек вообще смог бы пережить подобное падение. Но Дрейкор не был обычным человеком и, видимо, это его и спасло.

Он медленно, но уверенно шел на поправку и спустя три месяца смог расправить крылья и подняться в небо.

За это время я уже успела окончательно свыкнуться с собственной драконьей сущностью и познала всю прелесть свободного полета. В отличии от того первого, последующие обращения проходили быстрее и не причиняли ни дискомфорта, ни боли.

Я, в прошлой жизни до ужаса боящаяся высоты, всем сердцем полюбила небо и уже просто не представляла, как вообще могла раньше жить без него. Полёт наполнял силой и заряжал энергией получше любого кофе. А когда ко мне присоединился любимый, все приятные ощущения умножились в разы. И Дрейкор всецело разделял мои эмоции.

Дай нам волю, мы наверное могли бы целыми днями упиваться играми меж облаков, свободой и друг другом, но…

После победы над Рейном, по древнему закону Эстериона, Дрейкор был избран королем. А я стала его королевой и полноправной сопровительницей.

Первым нашим указом мы освободили и реабилитировали всех узников с Островов отверженных.

Тысячи людей наконец-то смогли воссоединиться со своими семьями и вернуться домой. Каждому бывшему узнику была выплачена немалая денежная компенсация. И, помимо неё, были созданы многочисленные пункты реабилитации и помощи пострадавшим: больницы, приюты, санатории и комфортабельные Дома скорби (к сожалению, не всем из заключенных удалось сохранить ясность рассудка).

Эти нововведения потребовали немалых усилий и расходов и буквально ополовинили казну, но, благодаря активному участию многих жителей страны, мы справились.

Памятуя об ошибках предыдущей династии, о том, как ослепляет и развращает всеобъемлющая власть, мы с Дрейкором решили возродить древнюю традицию: создали Совет и наделили его полномочиями участвовать в формировании и принятии важных для страны решений.

Однако, мы не просто воскресили давно забытое старое — мы доработали и усовершенствовали его. Если раньше в Совете была одна Палата, сформированная из элиты каждой из населяющих Эстерион расс, то теперь их стало две: в одной заседали представители именитых древних родов, в другой — простолюдины. И обе Палаты имели равные права и вес.

Должность члена каждой из Палат была выборочной и сменяемой. Каждый Советник избирался на два года, с правом переизбрания. Но общий срок его службы не мог длиться более четырех лет.

Книга Истины и Радужные Кристаллы тоже не были забыты и нашли своё применение. Когда маги получили доступ к хранилищам Инквизиции, они внезапно обнаружили, что Радужные Кристаллы, помимо неимоверной мощи, обладают ещё одной изумительной особенностью — не только отдают, но и впитывают магию, как губка.

Мэйв, заручившись нашей с Дрейкором поддержкой, собрала команду самых талантливых магов и они принялись изучать этот феномен. Однажды ночью она с победным криком ворвалась в нашу с Дрейкором опочивальню, растолкала и сунула нам под нос два переливающихся всеми цветами радуги кулона.

— Наденьте их! Быстрее!

Ошарашенные столь беспардонным полуночным вторжением мы, тем не менее, послушно натянули украшения на шею.

— А теперь — соврите! Не важно о чем.

— Я обожаю тыквенный пирог, — усмехнувшись, выдал Дрейкор.

Кулон на его груди тут же завибрировал и окрасился в ярко-алый цвет.

— Отлично! — захлопала в ладоши Мэйв, — Теперь твоя очередь, Кира.

— Ненавижу летать. Всё бы отдала, чтобы снова стать человеком, — не зная что ещё сказать, растерянно промямлила я.

Мой кулон тут же отозвался и словно бы налился кровью.

— Ну! Вы видели?! Видели? Работает! Боги, наше творение работает!

— Мэйв, это конечно здорово, что ты счастлива, но можешь объяснить в чем суть? Чему ты так радуешься? — зевнув спросил Дрейкор.

И Мэйв объяснила…

А на следующее утро был подписан новый указ.

Все члены правления, в том числе обе Палаты Совета, судьи, госслужащие и мы с Дрейкором, во время работы, официальных встреч и заседаний должны были одевать изготовленные из Радужных Кристаллов кулоны.

Оказалось, что Мэйв и её команда смогли зарядить их магией Книги Истинны. Теперь, если человек лгал, все окружающие могли видеть это — камень на его груди немедленно окрашивался в кроваво-алый цвет.

Персональный карманный детектор лжи, — незаменимая вещь, для чиновников всех мастей и рангов, не находите?

Я очень боялась, что Книга Истины, насытив кристаллы зачахнет, но, к счастью, этого не произошло. Ее магия оставалась всё такой же сильной и неиссякаемой. Мой капризный «недодневник» был заботливо помещен в хранилище, а Мэйв и её умняшки загорелись новой целью — создать копии фолианта, ничем не уступающие оригиналу.

Тысячи книг Истинны, которые можно будет разместить в каждом учебном заведении страны. Надеюсь, что когда-нибудь наши ученые смогут покорить и эту вершину. История — вещь изменчивая и беззащитная перед временем. Её перекраивают, переписывают, искажают... И один-единственный свидетель — слишком большой соблазн для любителей переиначить прошлое под себя.

Но я искренне верю, что в этом мире мы сможем защитить неискаженную правду и сохранить её для грядущих поколений. Ведь горький опыт прошлого позволяют не набивать шишки в будущем. Не так ли?

Однако прежде, чем страна окончательно смогла выдохнуть и начать жить дальше, нам предстояло закрыть ещё одну — не менее болезненную и тяжёлую страницу.

Когда обе Палаты Совета вступили в свои полномочия и впервые собрались в полном составе, было принято единогласное решение о проведении посмертного суда над Рейном.

Это был не акт мести и не формальность ради галочки. Эстерион должен был услышать правду — целиком, без купюр и недомолвок. И впервые за долгие годы правда прозвучала открыто.

Королева Селена к тому времени окончательно пришла в себя. Снятые с неё чары оказались куда глубже и коварнее, чем мы могли предположить вначале. Оказывается Ливиана полностью подавляла её волю, приглушала разум и лишала возможности действовать и даже свободно говорить.

Когда же пелена спала, на Селену обрушилось сразу всё: и осознание утраты мужа, и преступления и потеря единственного сына, и вина — тяжёлая, давящая, пусть и не заслуженная.

Но, несмотря на боль, она сама настояла на том, чтобы выступить свидетелем со стороны обвинения.

На суде Селена говорила спокойно, без истерик и надрыва и от этого её слова звучали ещё страшнее. Она рассказала, как в ту ночь была обездвижена, как не могла ни закричать, ни пошевелиться, ни закрыть глаза. Как Ливиана лишила её возможности вмешаться и заставила стать немым свидетелем происходящего.

Король был опоен сонным зельем и не смог вовремя очнуться. А Рейн, воспользовавшись этим, напал на спящего отца, поразив его кинжалом в грудь.

Это был заговор. Холодный, расчётливый, заранее спланированный. Заговор ради захвата власти.

Селена не умоляла о снисхождении — ни для себя, ни для сына. Она лишь попросила прощения у народа за то, что была матерью человека, разрушившего страну и принесшего ее жителям столько боли.

По итогам суда обе Палаты Совета единогласно признали Рейна государственным преступником и цареубийцей. Его имя было вычеркнуто из всех летописей и родовых книг, где перечислялись великие правители и герои Эстериона. Отныне оно стало нарицательным — напоминанием о том, к чему приводит жажда власти, не знающая границ.

Сама же Селена была полностью оправдана. Совет признал: она не виновна ни в чём.

Тем не менее, Селена заявила, что примет любое наказание, если народ сочтёт её хоть в чём-то ответственной. Даже смертный приговор. Единственной её просьбой было разрешение похоронить останки сына. Пусть не в королевском склепе, но так, чтобы у него была своя могила.

Эта просьба была исполнена, но захоронение было тайным и скрытым от глаз простых граждан. Мы боялись, что иначе оно станет объектом ненависти и надругательства.

Моя сестричка Фиоланна официально стала вдовой. А Астеран Ор'Ларейн исчез бесследно.

Как и Ливиана.

Несмотря на масштабные поиски, следы мачехи так и не удалось обнаружить. После суда она была объявлена особо опасной преступницей, но словно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь тень страшных преступлений и долгую память о содеянном.

Поиски Ливианы действительно долго не приносили никаких результатов. Казалось, она растворилась. Выкрутилась ужом, как и всегда, когда дело касалось её истинных намерений и желаний. Но, видимо, бумеранг всё-таки существует…

Ливиана и Астеран Ор'Ларейн были обнаружены при попытке покинуть страну. Они попались пять месяцев спустя, когда пытались сесть на корабль, выходящий из Королевской Гавани в сторону Туманных Земель. Капитан судна, некогда бывавший при дворе, узнал Ливиану — пусть и изменившую внешность, но не утратившую своей хищной, слишком узнаваемой манеры держаться. Он немедленно сообщил об этом Инквизиции.

В тот же день оба беглеца были схвачены, а спустя неделю состоялся суд.

Ливиану признали виновной по всем пунктам обвинения — заговор, государственная измена, убийство короля, манипуляция разумом королевы, попытка узурпации власти. Приговор был однозначным и окончательным: пожизненное заключение на Островах Отверженных.

Так она стала первой заключённой, сосланной туда уже не как «ошибка системы», а вполне себе заслуженно.

Астеран Ор'Ларейн на суде рыдал. Настояще, надрывно — как ребёнок. Он умолял о снисхождении, путался в словах, клялся в любви и раскаянии… но от жены отказаться не пожелал. Напротив — он просил позволить ему разделить с ней её участь.

И ему позволили.

— Дурак! Конченный дурак! — верещала Ливиана, когда их уводили из зала суда. — Если бы ты остался на свободе, ты бы мог организовать мой побег! Ты бы мог сделать хоть что-то! А теперь… теперь я обречена! Ненавижу тебя! Ненавижу!

— Что ты, что ты, дорогая… — всхлипывал Астеран. — А как же наша любовь?

— Какая, к чёрту, любовь?! Смотреть на тебя не могу! — Она резко повернулась и плюнула ему в лицо.

Астеран лишь покорно стёр плевок с щеки и, захлёбываясь слезами, забормотал примирительно:

— Милая… ну что ты… ну успокойся… ну как ты там одна?.. А так хоть кто-то рядом будет. Я же люблю тебя. Люблю…

Их вывели из зала суда. Продолжения разговора я уже не слышала.

Родовое поместье Ор'Ларейнов и титул перешли к Фиоланне.

Моя сестричка тяжело переносила утрату Рейна и обоих родителей. Но несмотря ни на что, она держалась изо всех сил: бодрилась, училась жить дальше, принимать новые обязанности и новую реальность. Иногда — слишком взросло для своего возраста. Иногда — слишком молчаливо.

Я старалась быть рядом. Не как королева. Просто как сестра.

А потом случилось ещё кое-что.

В один из её приездов в Королевский Замок, я заметила, что Фиоланна стала какой-то особенно тихой и отрешённой. Гораздо более печальной, чем прежде. Она могла подолгу бродить по коридорам с пустым, ничего не видящим взглядом, неожиданно замирать у стены и стоять так несколько минут, словно забыв, где находится.

Меня это пугало.

Однажды вечером я пришла к ней в комнату с кружкой тёплого молока с мёдом, села на край постели и попыталась осторожно разговорить. Она отмалчивалась, но потом вдруг «сломалась»: сначала разрыдалась — резко, отчаянно, как грозовое облако, которое больше не в силах сдерживать дождь, а затем соскочила с кровати, рухнула на колени, обхватила мои ноги и завыла — тонко, надрывно, по-звериному.

— Ты… Умоляю, Кира… пожалуйста… пощади… Я на всё пойду… только не убивайте его…

— Кого — его?.. — ошарашенно спросила я.

— Моего ребёнка… — сквозь рыдания выдавила Лана, громко шмыгнув носом.

Сказать, что я была потрясена, — значит не сказать ничего.

Я опустилась рядом с ней на пол, прижала к себе, гладила по волосам, целовала заплаканное лицо и шептала, что всё хорошо, что никто никому не угрожает, что сейчас ей нужно лишь успокоиться и рассказать всё по порядку.

Отпоив бедную сестричку медовым молоком, я наконец-то узнала правду.

Краткий и трагичный брак Фиоланны с Рейном всё же принёс свои плоды. Как оказалось, она уже несколько месяцев как была беременна. Из-за хрупкого телосложения её состояние почти не бросалось в глаза, а сама Фиоланна намеренно скрывала беременность, искренне опасаясь, что мы с Дрейкором можем пожелать смерти ребёнку Рейна.

Я клялась ей снова и снова, что этого никогда не случится.

Кто бы ни родился — племянник или племянница, — этот ребёнок был нашей кровью. Нашей семьёй.

А дети не отвечают за грехи своих родителей.

Когда о беременности Фиоланны узнала Селена, она словно ожила.

К тому времени бывшая королева уже поселилась в одном из поместий Фиоланны, превратив его в приют для детей, вывезенных с Островов отверженных. Она мыла малышей, вычёсывала вшей, стирала и чинила одежду, кормила, учила, делала всё — любую, самую тяжёлую и неблагодарную работу. Всё сама — пока штат воспитателей и учителей не был расширен.

Но в тот день, когда Селена узнала, что скоро станет бабушкой, в её глазах впервые за долгое время появился настоящий свет.

Спустя совсем короткое время Фиоланна переехала из столичного особняка к Селене и две вдовствующие бывшие королевы поселились под одной крышей.

Ребёнок Ланочки родился в срок. Крупный, крепкий и здоровый малыш. И с его появлением жизнь двух измученных, потерявших слишком многое женщин наполнилась новым смыслом — тихим, светлым и исцеляющим.

Я тоже всем сердцем полюбила своего племянника. Да и Дрейкор очень скоро проникся к нему по-настоящему тёплыми, искренними чувствами. Каждую свободную минуту, редкую передышку в нашем плотном и бесконечно насыщенном распорядке, мы старались выкроить время и навестить Фиоланну.

Мы с Дрейкором с радостью возились с малышом, смеялись, пачкались, уставали… и были от этого по-настоящему счастливы.

Когда малыш Сэйлор немного подрос, Дрейкор сам смастерил для него нечто вроде лошадки-качалки, похожей на те, что в моей прошлой жизни продавались в «Детском мире».

Только Дрейкорово творение было не лошадью, а драконом: зелёным забавным ящером со смешной мультяшной мордочкой и уморительно выпученными глазами. Увидев его Сэйлор смеялся до икоты, а потом ещё долго отказывался слезать с враз полюбившейся игрушки.

Мы души не чаяли в племяннике. Да и невозможно было не полюбить этого мальчика — доброго, светлого, ласкового, с открытым взглядом и звонким, заразительным смехом, способным растопить даже самое холодное сердце.

Я часто украдкой наблюдала за Дрейкором, когда он нянчился с малышом, и ловила себя на мысли о том, каким удивительно хорошим отцом он мог бы стать.

Но, к сожалению, в течение следующих двух лет боги так и не послали нам детей. Я знала, что у драконов нередко бывают серьёзные трудности с деторождением, и постепенно смирилась с мыслью, что, возможно, мне никогда не суждено стать матерью.

А потом, когда надежда почти угасла, случилось очередное чудо: в один прекрасный день выяснилось, что я ношу под сердцем долгожданный плод нашей с Дрейкором любви…