Попаданка для инквизитора, Или Ты связался не с той ведьмой!

Лучше плащ дракона, чем поцелуй змеи

Сознание вернулось медленно. Без драматизма, без вспышек света и криков богов. Просто я вдруг поняла, что дышу. Ощутила, лежу на чем-то мягком, пуховом. Что чувствую, как по коже тянется ткань: плотная, немного шершавой выделки. Не простыня. Что-то тяжёлое. Тёплое. Пахнущее… Дрейкором.

Я чуть шевельнулась и тут же вцепилась в это «что-то» покрепче. Ага. Вот и оно — трофей. Единственная стабильность в этом диком мире, где тебя могут раздеть посреди площади и лапать при свидетелях. Плащ. Огромный, кожаный, не мой, но теперь и не его.

Он пах не лавандой и не розами — и слава богам. Он пах… как должен пахнуть мужчина, который носит кожаный плащ и командует людьми так, будто не привык к возражениям. Запах был тёплый, сухой, немного пряный — смесь дыма, кожи и чего-то едва уловимо обжигающего. Что-то в нём цепляло. И оставалось на пальцах.

Не важно. Даже если я и сошла с ума, это не отменяло того, что в нём было куда больше тепла, чем во всей этой огромной постели с её винным балдахином и наволочками, гладкими и скользкими, как спина гадюки.

Отдавать свой трофей я не собиралась. Никому!

И если вдруг мне скажут, что по протоколу он должен быть возвращён инквизитору — я буду отстаивать его с боем.

Теперь это был мой плащ! Моя защита. Мой кокон. Мой демонстративный плевок в лицо всем, кто смотрел на меня, как на опозоренную невесту.

Дверь приоткрылась. Я мигом зажмурилась, машинально изобразив спящую. Даже подумать не успела — тело среагировало само, как будто по команде.

Навык явно был не мой. То ли Киария так часто притворялась, то ли её жизнь действительно была… напряжённой. Интересно, кого она так боялась, что научилась отключаться по первому скрипу двери?

В комнате повисла тишина. Потом — шаги. Тихие, уверенные. Пол под каблуками отозвался глухим скрипом, как будто заранее понимал, кто вошёл. Воздух вокруг словно стал плотнее — не угрожающе, но тяжело. Как будто вместе с человеком в помещение вошел и его ранг.

— Киария… — голос мужской, глубокий, сдержанный, немного хрипловатый. — Доченька… ты проснулась?

Вот и он. «Папочка».

Я медленно приоткрыла один глаз — осторожно, будто проверяла: кто там и с чем. Передо мной стоял мужчина, способный одной спиной затмить окно. Высокий, широкоплечий, в парадном мундире, который будто сам держал стойку. Орлиный профиль, резкие черты, а по щекам — предательские пятна, как от внутреннего перегрева. На пальцах перстни, руки большие, но в этот момент — чуть дрожащие. И при всём этом внушительном антураже… смотрел он на меня с такой мягкостью, что на мгновение стало не по себе.

— Как ты себя чувствуешь? — Голос стал ниже, тише. Почти по-домашнему. — Болит что-нибудь?

Я моргнула.

— Только если кто-нибудь попробует забрать мой плащ.

Он остановился, будто не сразу понял, о чём я. Потом усмехнулся — чуть, уголком губ.

— И в мыслях не было. Ох, доченька… — Он качнул головой, усмехнулся. — Только ты могла закутаться в инквизиторский плащ, как в любимый плед, и лежать с таким видом, будто охраняешь фамильные драгоценности.

— Ну да. Я теперь специалист по охране частной собственности.

Он аккуратно опустился на край кровати. Место занял немало, но от него шло не давление — тепло. Такое, от которого на секунду хочется расслабиться, даже если ты сжата, как пружина.

— Мы переживали, — сказал он тише. — Твоя… мачеха особенно.

Ага. Вот оно. При слове «мачеха» в его голосе что-то дрогнуло. Не страх — нет. Осторожность. Такая, как будто он говорил не о женщине, а о слишком чувствительном механизме. Или о вазе из чистого льда — хрупкой и способной зарезать.

— Правда? — Я вскинула брови. — А я была уверена, она открыла шампанское.

Он неловко кашлянул, будто хотел что-то добавить, но передумал. Рядом с ним я чувствовала себя то ли школьницей, попавшей на собрание директоров, то ли актрисой, которую внезапно вытолкнули на сцену без сценария.

— Она переживает за твою репутацию, Киария. И за честь семьи.

— Конечно, — кивнула я. — Дай угадаю! Особенно за ту часть семьи, что смотрится в зеркало чаще остальных?

Он чуть скосил взгляд в сторону, словно и сам понимал, как это звучит. Было даже что-то трогательное в том, как этот мощный, влиятельный человек растерялся от одного колкого замечания своей «дочери».

И как раз в этот момент дверь распахнулась. Без стука, без паузы — так входят только те, кто уверен: мир принадлежит им.

Мачеха.

Она появилась в дверях стремительно и бесшумно, как сквозняк, а аромат её духов добрался до меня раньше, чем голос.

Белое шёлковое платье, причёска без единого изъяна — она выглядела так, словно только что сошла с парадного портрета. Взгляд холодный, размеренный, но за его спокойствием пряталась хищная внимательность.

— Киария, дитя моё, — протянула она, подойдя ближе и оценивающе глянув на меня, укутанную в плащ, — Ну, хоть дышишь. Уже радует…

— Ага. Даже разговариваю. Осталось только научиться летать.

Она устроилась в кресле у изножья кровати, плавно, как на приёме, не спеша и с выверенной грацией. Закинула ногу на ногу, и шёлк её платья тихо зашуршал.

Отец тут же поднялся — резко, почти торопливо.

— Я… оставлю вас наедине, девочки, — пробормотал он и направился к двери, — Не хочу мешать вашим женским секретикам…

Я видела, как он мельком посмотрел на жену — быстрый, почти рефлекторный взгляд. Как будто ждал разрешения. Та лишь кивнула, и он, несмотря на свои габариты и титул, выскользнул из комнаты, как провинившийся паж.

Я обернулась к ней.

— Смотрю, ты хорошо держишься, — произнесла она, словно между делом. — Неожиданно. Учитывая… всё это.

— Это «всё» — что именно? — спросила я, с лёгким прищуром.

Она чуть изогнула губы в почти-улыбке.

— Ну, ты же понимаешь. Инквизитор. Обморок. Все это видели. Ты… — она сделала паузу, — Ты оказалась на людях обнаженной. Полностью! И он…

— Насколько я помню, был вполне одет. По крайней мере кто-то из нас двоих соблюдал приличия, — заметила я сухо.

— Он трогал тебя, Киария, — сказала она прямо, с нажимом. — Трогал везде… и на глазах у всех. Боги, там даже дети были.

— Ну, будем надеяться, что они восприняли это как урок по медицине, — бросила я, глядя ей прямо в глаза, — Или хотя бы успели зарисовать происходящее в свои альбомчики. Зачем-то же их родители приволокли спиногрызов на публичную экзекуцию ведьмы?

Мачеха растерянно моргнула, словно не ожидала от меня ни спокойствия, ни сарказма.

— Это позор, Киария! — отчеканила она.

— Возможно. Хотя я не чувствую себя виноватой. Я туда не по собственной воле явилась, — пожала я плечами, — Это факт. И потом, ты не забыла, что меня оправдали?

— Неважно. В любом случае — это удар по семье, — её голос стал тихим, почти заговорщицким. — И вполне возможно, что принц пересмотрит своё решение. Ты ведь понимаешь, к чему всё может привести? И что с тобой будет, если он расторгнет помолвку?

Я медленно закатила глаза.

— Ну да. Он ведь мечтал о невесте, которая никогда бы не падала в обморок в неподходящее время? И особенно в руки красавчиков-инквизиторов… Только вот одного не пойму: если он так пекся о моей репутации, то почему не остановил всё это? Почему позволил, чтобы его девушку насильно раздевали и ощупывали на глазах у всей толпы?

— Насильно?! Любая уважающая себя девица с воплями отстаивала бы свою честь! А ты... ты даже не сопротивлялась. Более того: тебе явно нравилось, что он тебя лапает. Вела себя как... сука в течке!

Я натянула плащ до подбородка. Спряталась под него, как под щит — не столько от холода, сколько от мерзкого привкуса, оставленного её словами.

— Инстинкты, знаете ли, — бросила я. — Кто-то в таких случаях орёт, кто-то цепенеет, а кто-то, типа тебя, потом целый вечер обсуждает и смакует мельчайшие подробности чужого унижения.

Она выпрямилась, лицо резко посуровело.

— Ты ведёшь себя вызывающе, Киария! Как ты разговариваешь со мной? Ты вообще понимаешь, что несёшь?! Ударилась головой?

— Почему сразу «ударилась»? — небрежно отозвалась я, высунув из-под плаща нос, — А может быть просто повзрослела? Или, не приведи Боги, научилась видеть тебя такой, какая ты есть — без маски из пудры, лицемерия и шелка.

Мачеха нахмурилась, во взгляде вспыхнуло нечто острое — холодное и опасное. Возможно, стоило бы сбавить тон. Но меня уже заносило, и тормозить совершенно не хотелось:

— А может быть дело в том, что мы с тобой теперь ровесницы?

Она застыла. Не взорвалась, не бросилась с упрёками — просто замерла. На миг. Как будто в голове заклинило целую шестерёнку. И этого было достаточно.

Я уловила короткий всполох — не страха, нет. Сомнения. И даже если он длился меньше секунды, я его видела.

Она медленно поднялась, не резко — скорее как кошка, почувствовавшая запах добычи. Руки скрестила, губы едва заметно поджались.

— Забавно, — произнесла она ровно. — Раньше ты себе такого не позволяла.

— Значит, взрослею, — усмехнулась я. — И, кстати, будь рада, что не знала меня в девятнадцать. Поверь, всё было бы куда веселее. Для меня.

Она не сразу ответила. Лишь слегка наклонила голову, взгляд похолодел.

— Киария, — произнесла она медленно. — Тебе сейчас и есть девятнадцать!

— Вот оно что? Блииин, и как мне заставить её расслышать все то, что я секунду назад несла? — Щёлкнуло в голове.

Я едва удержалась, чтобы не выдохнуть вслух:

Конечно. Мне вовсе не тридцать два. Ни по документам, ни по отражению в зеркале. Мне девятнадцать. Я — девятнадцатилетняя дочь знатного дома, в мире, где от тебя ждут благовоспитанности, послушания и, желательно, полной непричастности к магии. А если вдруг в теле — не та душа, то голову могут снести вполне официально. Без суда и следствия. И никто особо не удивится и не расстроится….

— Спокойно, Кира, не паникуй! — верещало в голове, — И не пались, а то ещё сожгут, чего доброго! Изобрази, как будто бы ты только что пришла в себя и пока плохо ориентируешься в пространстве. Постарайся, родная! Играй!

Я медленно вдохнула и состроила немного растерянное, сбитое с толку лицо.

— Правда? — выдохнула я, чуть нахмурившись. — Мне девятнадцать?

— Да, — её брови приподнялись. — А что, ты теперь ещё и считать разучилась?

Отлично. С возрастом почти разобрались. А теперь — включи дурака. Проверенный метод.

— Я просто… всё путаю, — пробормотала я, поднеся руку к виску. — Как будто в голове шум стоит. Всё какое-то… неясное.

Я слегка покачнулась, изображая неуверенность.

Давай, Киария. Игра началась. Амнезия — так амнезия. Главное, не переигрывай.

Мачеха смотрела внимательно. В её взгляде не было ни удивления, ни тревоги — только напряжённая сосредоточенность. Как у хищницы, когда та прикидывает: шевелится ли добыча. И всё же… что-то в её лице дрогнуло. На секунду. То ли удовлетворение, то ли облегчение. Как будто всё встало на свои места.

— Ну конечно, — сказала она тихо, с тем самым оттенком снисходительного понимания, от которого хочется что-нибудь разбить. — После такого удара… Вполне могла случиться путаница. Голова — дело тонкое. Особенно у девушек.

Я кивнула. Медленно, чуть заторможенно — как положено девушке, у которой, возможно, случился лёгкий сдвиг по фазе.

Пусть думает, что у меня не всё в порядке с головой. Так даже проще. Удобнее. Безопаснее. А то вдруг ляпну что-нибудь не то… про адвокатов, границы личного пространства и прочую фигатень из моего родного мира.

— Я просто не сразу поняла, — прошептала я, крепче сжав в пальцах край плаща. — Простите…

Ребят, ваша поддержка очень важна!

— Простите…

Она приподняла голову, словно не поверила в то, что услышала.

— Ты это… мне?

— Вам, — уточнила я с самой безобидной и детской улыбкой, на какую было способно это новое лицо. Глаза чуть распахнуты, губы мягко сложены — набор «я ни в чём не виновата» в действии.

Мачеха ответила не сразу. Сначала просто смотрела: пристально, с интересом, как будто разглядывала редкую породу зверька, который вдруг заговорил. Потом неторопливо опустилась в кресло и скрестила ноги, не отводя от меня испытующего взгляда.

— Значит, ты всё же помнишь, кто я?

— Конечно, — кивнула я, выдержав паузу. — Мачеха.

— Я — жена твоего отца, — холодно уточнила она.

— Ну да. Это и называется — мачеха, — не менее спокойно отозвалась я.

А по совместительству — мастер пассивной агрессии, чемпион по ядовитым интонациям и, вполне себе возможно, почетный председатель клуба «Улыбнись и унизь»…

Она прищурилась, вглядываясь в меня, будто пыталась рассмотреть что-то, что не укладывалось в привычную картину.

— В твоих глазах появилось что-то новое, Киария.

— Свет? — осторожно предположила я.

— Заносчивость, — отрезала она.

— Возможно, это просто свет застрял где-то в заносе, — вздохнула я. — Бывает…

Она посмотрела чуть дольше, чем требовалось. Потом медленно встала.

— Нам стоит поговорить ещё раз. Когда ты окончательно придёшь в себя, — произнесла она ровно, но с холодной настороженностью. — А то вдруг это не последствия потрясения, а банальная глупость. Или, чего хуже, чьё-то влияние.

Я чуть склонила голову и уточнила невинно:

— Инквизитора?

— Ну например. Это же после «общения» с ним ты сама на себя не похожа, — её голос стал ледяным. — И послушай внимательно: держи своё безумие в руках. Если ты при ком-нибудь вздумаешь назвать нас ровесницами или выдашь ещё какую-нибудь чушь — тебе не поздоровится... Ты меня поняла? Ты сейчас в уязвимом положении: любое неверное слово может спровоцировать новый скандал.

Я кивнула, едва сдерживая усмешку:

— Отлично. Как раз соскучилась по светским скандалам. Интриги, драма — всё как я люблю.

Она ничего не ответила. Просто встала, развернулась и размеренным шагом зашагала к дверям: спина прямая, как стальная шпага.

Уже на пороге обернулась:

— Соберись с мыслями, Киария. Или мне придётся позвать лекаря. А если это окажется не в его компетенции — жреца.

Едва за ней закрылась дверь, я откинулась на подушки и, кажется, впервые за всё это время по-настоящему вдохнула. Глубоко. До самого дна лёгких.

Ладно. Теперь хоть что-то стало ясно. Я не просто в чужом теле — я в теле знатной девушки, дочери влиятельного лорда, в мире, где за косой взгляд могут вырвать язык, а за неудачную шутку — упечь в лечебницу.

Похоже, мой «отец» не последний человек при дворе. Иначе как объяснить, что его дочь помолвлена с самим принцем? Но вот что не укладывалось в голове: если их род действительно так уважаем, почему Киарии позволили пройти через подобное унижение? Почему никто не остановил эту показательную расправу — ни отец, сидящий в первом ряду, ни жених, восседавший на троне рядом с королевской четой? Они же всё видели. И просто… смотрели.

Что там сказал этот эффектный инквизитор? «Вы не ведьма. Все обвинения сняты…»

Любопытно, однако. Особенно если учесть, что подобные обвинения просто так не возникают. Кто же их выдвинул?

У меня был только один реальный кандидат.

Мачеха. Она явно меня ненавидит — я это знала почти с уверенностью. Откуда пришло это чувство, сказать трудно… Возможно, где-то в глубине осталась тень воспоминаний прежней Киарии. Но внутреннее убеждение было непреложным: с этой женщиной нужно быть крайне осторожной.

И при таких здешних порядках — с купелями, инквизиторами и публичными «проверками» — никто, особенно она, не должен узнать, что я не та, за кого меня принимают.

Стать местной версией Жанны Д'Арк как-то совсем не входило в мои планы.

После того как мачеха вышла, в комнате воцарила полная тишина. Та самая, в которой слышишь каждый удар собственного сердца.

Сердце Киарии — моё сердце — стучало оглушительно. Не от страха, а от злой, торжествующей радости. Я выстояла! И не просто выстояла, а вышла победительницей.

Хотелось закричать этой змеюге вслед: «Занавес, актрисулька! И аплодисменты новой приме. Я тебя переиграла. Завидуй!» Но я просто сжала плащ ещё крепче. Как знамя. Как броню.

И, конечно же, именно в этот момент дверь снова отворилась. Я только закатила глаза к потолку и пробормотала:

— Да вы издеваетесь?!

Но на пороге стояла уже не хищная львица в шелках, а испуганная мышка. Добродушная, кругленькая, с детским лицом и тревогой в глазах. Она неловко сжала руки перед собой, будто не знала, куда их деть, и тут же потупилась.

Фартук на ней был безупречно белым — до такой степени, что хотелось спросить, не магия ли тут замешана.

— Простите, сьера… что без стука. Мне сказали… Вам пора.

— Пора что? — я приподнялась и прижала к себе плащ, не сводя с неё подозрительного взгляда.

— В ванную, — прошептала она, как будто предлагала мне отправиться на казнь. — Всё готово. Травы настоялись. Ароматы подобраны. Я провожу…

Я глубоко вдохнула.

Ванна — звучит почти соблазнительно. Тепло, чистота, ароматные масла… Но в этом мире за чистотой может скрываться что угодно. Например, слуга с ледяным тазом за дверью, готовый внезапно устроить мне очередной «очищающий ритуал». Учитывая фантазию местных, ничему удивляться уже не стоило.

— А плащ можно взять с собой? — спросила я настороженно.

Служанка заморгала, заметно смутившись.

— Обычно… нет…

— Отлично, — отрезала я — Значит, сегодня будет не «обычно».

Тело отзывалось неохотно, словно сомневалось, стоит ли вообще идти за сознанием. Ноги подкашивались, но слушались. Плащ, обёрнутый вокруг меня, выглядел нелепо — как кожаный доспех, наспех накинутый поверх домашней рубашки. Но сейчас было не до эстетики. Пусть думают, что у меня религиозный бред или брачная горячка — мне и так сойдёт.

Мы двигались молча. Служанка — быстрым, лёгким шагом, я — позади, едва поспевая и время от времени опираясь на стену.

Всё вокруг казалось чужим и нарочито вычурным: тяжёлые ткани, резные дверные порталы, колонны, позолота, приторные ароматы, висевшие в воздухе. Как будто я оказалась внутри дорогого парфюмерного бутика, где каждый метр пространства обязан производить впечатление. Даже запах. Даже тишина.

Когда мы вошли в ванную, я невольно замерла. Тут бы, по идее, впасть в восторг и начать восхищённо разглядывать интерьер, но я лишь тихо присвистнула — мысленно.

Помещение оказалось огромным. Высокий потолок украшен росписями, пол — мраморный, местами устлан пушистыми коврами. В центре, как королева бала, красовалась медная ванна — такая широкая, что в ней вполне уместилась бы небольшая делегация. Вода уже была налита, от поверхности поднимался пар, наполняя пространство ароматом хвои, мяты и чего-то сладкого, терпкого.

— Миледи, — служанка шагнула ближе, — позвольте… снять с вас это?

Она осторожно потянулась к краю плаща.

Я тут же прижала его к себе, как броню.

— А если вы его украдёте?

— Я? — она опешила и покраснела. — Я просто… хотела помочь. Вы же не станете заходить в воду прямо в нём…

— Это стратегический артефакт, — спокойно сказала я. — Он удерживает мою душу на месте.

Служанка замерла, смущённо опустив взгляд, но в глазах что-то мелькнуло. То ли сочувствие, то ли осторожная мысль: «Ох, у барышни-то с головушкой явно неладно…» — и это меня вполне устраивало. Пусть так. Сумасшествие — удобная броня. К психам всегда меньше вопросов.

Но всё же… я медленно разжала пальцы.

— Ладно. Забирайте. Только осторожно. Как будто он живой и может укусить.

— Да, миледи!

Она бережно подхватила плащ обеими руками — с такой заботой, словно держала дорогую реликвию, — и аккуратно отнесла его на стул.

Я осталась в тонкой ночной рубашке, подошла к ванне, глубоко вздохнула… и сбросила с себя прозрачную, невесомую ткань.

Вода встретила меня мягким паром. Я медленно опустилась в неё, стараясь не думать о чужом теле и чужой жизни.

Служанка тем временем хлопотала у столика — расставляла флаконы, подготавливала масла, разворачивала сложенные полотенца. Мытьё началось аккуратно, почти с благоговением. Волосы — длинные, спутанные, слипшиеся — она бережно промывала отваром, расплетала узлы, мягкими движениями распутывала пряди, пока из хаоса «вчера под дождём, сегодня — в потасовке» не проявился почти рекламный блеск. В таком состоянии моя шевелюра вполне бы могла бы украсить упаковку с шампунем. «Эльфийский шёлк. Магия в каждой капле»… А что, звучит вполне неплохо?!

— Миледи… — раздался неуверенный голос. — Не желаете взглянуть на себя в зеркало?

Я приоткрыла один глаз.

— А стоит? Ты смотри, мне сейчас лишний раз пугаться нельзя. Давай-ка по чесноку: будет страшно?

Служанка смутилась, опустила взгляд и чуть покраснела.

— Нет. Совсем нет. Вы… вы очень красивая.

Я нехотя согласилась.

Вода стекала по коже, тёплыми каплями скатываясь вниз и исчезая где-то у ног. Я подошла к зеркалу. Огромное, во всю стену, в тяжёлой, позолоченной рамой, оно будто бы было перенесено прямиком из королевских покоев. Всё здесь казалось чрезмерным, как будто нарочно созданным для того, чтобы впечатлять.

Но отражение…

Это была она. То есть… я.

Тело, в котором я жила уже сутки, впервые предстало передо мной во всей своей сногсшибательной красе. Да, я уже ощущала его — в движении, в дыхании, в реакции на прикосновения, но видеть… Видеть по-настоящему мне себя пока не доводилось.

Я застыла, как громом пораженная.

Просто стояла и смотрела, не в силах сдвинуться с места.

Девушка в зеркале была… невероятной.

Тонкая — до хрупкости, изящная — до совершенства. Словно фарфоровая статуэтка. Плечи — лёгкие, с мягким природным скосом. Шея — длинная, лебяжья. Грудь — идеальная: ни больше, ни меньше, аккуратная троечка — без намёков на какие-либо компромиссы. Осиная талия. Бёдра — плавно очерченные, округлые, ровно настолько, чтобы напоминать: это не кукла, а живая женщина. Живот — плоский. Ноги — длинные и прямые, с тем самым изгибом коленей, от которого, наверное, у многих мужчин перехватывает дыхание.

А лицо!

Кожа — светлая, нежная, как лепесток. Ни расширенных пор, ни пятнышка — только ровный, живой свет. Большие глаза — ясные, чистые, с тем самым невинным выражением, которое не сыграть. В них — тишина, доверие, будто этот человек никогда не лгал. Нос — тонкий, аккуратный. Идеальный! Губы — мягкие, чувственные, с лёгким изгибом, будто застыли за мгновение перед улыбкой. Брови — тёмные, аккуратные, словно рисованные. Щёки — чуть тронуты нежным румянцем, как у тех, кто только что проснулся или пришел с прогулки.

Густые, каштановые волосы, мягкими волнами спадали до самой талии. Блестящие, как будто поцелованные солнцем, они ловили свет, искрясь рыжеватыми всполохами. Такие волосы не просто трогают — в них хотят утонуть.

Я смотрела и не могла отвести глаз.

В этом облике было всё: чистота, юность, нежность и невинность.

Ну вот это я понимаю… вляпалась!

Передо мной стояла не девушка, а самый настоящий ангел.

И этим ангелом теперь была я.

— Вы в порядке, миледи?

— Ага, — кивнула я. — Просто… в следующий раз предупреждай заранее. Я бы хоть морально подготовилась. А то глянешь на такую красоту и невольно начинаешь сомневаться в собственной душевной адекватности.

Служанка тихо хихикнула.

— Платье уже готово. Я помогу вам с причёской. И… с остальным.

— С остальным? — я приподняла бровь.

— Ну… с корсетом.

— О, боги… — пробормотала я. — Только не это.

Корсет внесли аккуратно, почти с благоговением. На подушке, как будто это была не часть одежды, а фамильная реликвия. Я уставилась на него с лёгким ужасом.

— Сьера Киария, — произнесла служанка постарше, полная, сдержанная, та, что помогала мне в ванной. — Простите, но платье не ляжет как следует без корсета.

— Тогда, может, стоит сшить платье, которое не требует жертв, — отозвалась я. — Корсеты, по-моему, придумал человек с проблемами. Или женщина, которую когда-то бросили, и теперь она решила, что все остальные тоже должны как следует пострадать.

— Но ведь у всех знатных дам… — осторожно подала голос младшая, та самая с веснушками и живыми глазами, что и принесла «сокровище» на подушке.

Я прищурилась, разглядывая девушку. Что-то в ней цепляло: не просто взгляд — взгляд с вопросами. С живым, пружинистым интересом, который она изо всех сил старалась прятать под вежливостью.

— А как тебя зовут? — спросила я чуть мягче.

— Рианна, сьера, — ответила она быстро, с лёгким румянцем. Улыбка почти вырвалась, но она успела её прикусить.

Я повернулась к старшей.

— А вас?

— Мельда, сьера Киария, — откликнулась та спокойно, тем ровным, тёплым тоном, который почему-то сразу вызывает ощущение уюта.

— Хорошо. Рианна. Мельда. — Я кивнула. — Слушайте сюда: с этого момента прошу звать меня просто Кира. Без всяких этих ваших сьер и прочих расшаркиваний. Так проще. И…

— Ох, сьера Киария, что Вы такое говорите?! — испуганно охнула Мельда, — Нельзя без «сьера»! Никак нельзя! Нас же за это до смерти высекут.

— Вот же! Да что это за мир такой?! Чуть что, так сразу убить или запытать норовят, — раздраженно подумала я и поспешила успокоить готовую разрыдаться Мельду:

— Ладно-ладно, не нужно так переживать. Не можете без сьеры, тогда давайте со сьерой.

Рианна оживилась:

— Как скажете, сьера Кира.

А Мельда выдохнула и кивнула:

— Примем к сведению, сьера Кира.

Я подняла палец:

— И на счёт корсета… Объявляю официально. В этом доме вводится новая мода. На дыхание. На целую грудную клетку. И на отсутствие синяков от шнуровки. По-крайней мере для меня.

Рианна хихикнула, но тут же прикусила губу. Мельда осталась невозмутимой, хотя, кажется, что-то едва заметно дрогнуло в уголках её рта.

— Сьера, вы уверены?

— Абсолютно. Я вообще намерена прожить долгую жизнь без реберных переломов. Надевайте платье как есть. Или я выйду в халате.

К счастью, платье село отлично. Плотно — да, но хотя бы не было ощущения, что меня пытаются сложить в три раза и затянуть лентой.

Причёску делали в четыре руки. Мельда работала сосредоточенно, уверенно, с расчёской в руках как с высокоточным инструментом: ни одного лишнего движения, всё чётко, спокойно, с опытом.

А Рианна… Рианна сияла, будто лично участвовала в коронации.

— У вас такие волосы… мм, настоящая радость для рук!

— Эти мягкие волны — о, это верный признак сильного характера. И страсти, между прочим.

— Такую косу я однажды делала баронессе Мелвар, но, честно говоря, у вас получилось даже лучше!

Я не знала, смеяться или всерьёз восхищаться её способностью комментировать каждое движение. Никакой показной почтительности, никакой холодной выучки. В ней было что-то настоящее. Живое. И мне это… нравилось.

Косу сплели необычную: у висков — туго, строго, а дальше она уходила набок, в сложный, почти кружевной узор. Стильно, но без пафоса. В ней было всё и сразу: и практичность, и тонкий вкус. Хоть на приём, хоть у камина посидеть.

Служанки любовались своей работой, переглядывались, как художники после особо удачного мазка. А я… я смотрела в зеркало и не могла отвести взгляд.

Да, не я это придумала, не намеренно к этому шла… но теперь это моё отражение. Моё лицо. Моё тело. И, надо сказать, смотрится оно впечатляюще.

— Готово, сьера Кира, — с гордостью заявила Рианна. — Вы прямо как с картины.

— Надеюсь не с той, что в подземелье у инквизитора висит, — пробормотала я.

Рианна захихикала, прикрывая рот ладонью, но тут же замерла, когда я чуть наклонилась вперёд и понизила голос, как будто собиралась поведать что-то запретное:

— Кстати… а ты, случайно, не можешь рассказать мне немного больше про этого самого Дрейкора?

Смеющееся выражение на её лице исчезло мгновенно. Улыбка, блеск в глазах — всё будто стерли по мановению руки. Рианна побледнела, неловко дёрнулась, шпилька выскользнула из её дрожащих пальцев и со звоном упала на пол.

— П-про кого?

— Про Дрейкора. К'сара Ван'Риальда, — уточнила я невозмутимо. — Ну, того, который местный начальник по пыткам и раскалённым железякам. Или что там у инквизиторов в должностной инструкции?

Я махнула рукой — вроде бы небрежно. А она смотрела на меня так, будто я произнесла не имя, а проклятие.

— Ну, давай же. Хочу знать о нём всё, — сказала я, глядя на неё пристально. — И не бойся: я же никому не выдам, что мы тут о великом и страшном Дрейкоре сплетничаем.

Старшая — Мельда — едва слышно шикнула, даже не поднимая головы. Рианна сглотнула.

— Это… это же Инквизитор, — прошептала она, почти не двигая губами. — Главный! К'сара Ван'Риальда боятся все. Даже Совет.

— Прекрасно, — кивнула я. — А если кто-то не боится?

Рианна посмотрела на меня так, будто я спросила, как добровольно зайти в пекло.

— Значит… он точно не местный, — сказала она шёпотом.

Уже ближе к истине.

— Ну так расскажи про него, — мягко подбодрила я. — Только, умоляю, без легенд в духе «одним взглядом испепелил стадо». Мне нужны факты. Или хоть что-то, похожее на них.

— Он… он из рода драконов, — наконец выдохнула Рианна, будто это слово было заклинанием.

Я моргнула.

— Из кого?

— Из рода драконов, сьера Кира, — прошептала Рианна, чуть склонив голову. — У него в жилах их кровь. Его род один из древнейших… и самый чистый по линии. Ван'Риальды никогда не смешивались с простыми семьями.

Прекрасно. Драконы. Ещё бы выяснилось, что я — единственная дева, способная их приручать. Хотя…

— Понятно. То есть он просто очень… горячий мужчина?

Рианна покачала головой.

— Нет. Он — дракон. И Верховный Инквизитор. Его отец тоже служил, но… он был другим. Более спокойным, что ли. А этот… — она понизила голос, — Говорят, он страшен в гневе. Суров и беспощаден. Говорят, он собственноручно казнил родного дядю. За взятку.

— Так уж и казнил?

— Ага. Сжёг, и глазом не моргнул.

— Угу. Понятно. Ладно… допустим, с работой у него всё… кхм… стабильно. А как насчёт жизни вне пыточной? Бывают же у инквизиторов выходные?

— Он не любит появляться в обществе. Говорят, его никто ни разу не видел улыбающимся.

— Ни разу?

— Ну… одна служанка сказала, что видела. Но с тех пор у неё дёргается глаз.

— Очаровательно, — сказала я, вставая. — Спасибо, девочки. На сегодня страшилок достаточно… А то, глядишь, ещё приснится этот ваш дракон. А сны у меня в последнее время… эмм… специфические. Мне в них как раз только огнедышащих зверушек не хватало.

Меня проводили в комнату. Постель уже была перестелена: свежие простыни, аккуратно взбитые подушки, на столике — кувшин с водой и фрукты. В воздухе витал тонкий запах жасмина.

Служанки вежливо поклонились и вышли, оставив меня одну.

Я подошла к окну и посмотрела во двор. Ни воплей, ни факелов, ни толпы. Просто жизнь. Спокойная, чужая, но вполне себе идущая своим чередом.

И я теперь — часть этой жизни. В чужом теле, с идеальной косой, в платье, которому позавидовала бы любая принцесса.

Я была подменышем. Но пока никто не закричал: «Ведьма!» Никто не пытался разоблачить.

Похоже, никто даже не догадывался, что я — уже не совсем Киария.

Вот пусть так и остаётся.

Я вернулась к кровати, села, провела ладонью по гладкому покрывалу.

— Ну что, Кира… — пробормотала я. — Добро пожаловать в жизнь, где у тебя есть всё. Кроме выбора, конечно. Но ничего: с этим мы ещё разберёмся. А пока…

Я откинулась на подушки, закрыла глаза и натянула до ушей плащ Дрейкора, который Мельда аккуратно оставила у изголовья.

Надо немного поспать. Совсем чуть-чуть. Пока не началось что-нибудь ещё.

Я уже почти проваливалась в дрему, когда в дверь тихо и нерешительно постучали.

https:// /shrt/lPqt