Попаданка для инквизитора, Или Ты связался не с той ведьмой!

Невеста на замену

Утро выдалось удивительно светлым — из тех, что напоминают акварельную миниатюру, где каждый мазок будто растворяется в прозрачном воздухе. Сады под окнами дышали прохладой, пахли влажной землёй и свежей зеленью, а башни замка, поднимаясь над городом, словно впитывали мягкое золото рассвета. Внизу сновали служанки и, как того требовал старинный обычай, торопливо умывали лепестки роз утренней росой, в надежде, что цветы впитают в себя небесную благодать.

Высоко над этим безмятежным великолепием, в одном из залов восточного крыла, расположенном ближе к башням, за широким оконным проёмом, откуда открывался вид на полгорода, звучали голоса.

— Я не сделаю этого. Вы не можете меня заставить! — гневно вещал мужской голос — молодой, но уверенный, с оттенком властности, свойственной тем, кто привык повелевать. — Я не стану жениться на девушке, которую публично обнажал Инквизитор! На которую глазел весь двор! Это оскорбление: и для меня, и для престола, и для всей нашей династии!

— Рейн, умерь тон, — откликнулась женщина: тембрально мягко, но с напряжением, как у натянутой тетивы. — Ты говоришь с матерью. И с королевой. Я запрещаю тебе на меня кричать. Не забывайся!

— Запрещаешь? — в голосе юноши зазвучал откровенный вызов. — Превосходно! Запрещай сколько тебе будет угодно. Но ни ты, ни отец не заставите меня лечь в постель с… этой… С этой… шлюхой! — он сплюнул слово, как яд, — Или ты мечтаешь о внуках от женщины, которую на глазах всей знати публично раздевали?

По залу разлетелся звонкий звук пощёчины — резкий, как удар кнута о мрамор.

— Никогда! — процедила королева сквозь плотно сжатые зубы, — Никогда не смей говорить так! Ни о какой женщине. Не в моём присутствии. Ты ещё не король, Рейн. И, прежде чем им стать, научись быть достойным человеком.

— Я буду королём, — прошипел он, сжав кулаки. — И тогда…

— Тогда, быть может, ты поймёшь, — ровно, почти тихо, но с железом в голосе сказала королева, — Что слово короны нерушимо. Мы дали клятву. Мы обещали, что Ле'Арданны породнятся с домом Ор'Ларейнов. И мы выполним обещанное. Ты женишься на Киарии. Это не обсуждается.

— Она опозорила нас! — Его голос снова повысился, но уже не кричал, а как будто задыхался, — Матушка, я не могу. Я… Я не стану её мужем!

— Ещё как станешь! — Королева выдохнула это почти беззвучно, но в голосе прозвучала такая тяжесть, что замолчал бы любой. — Станешь! Потому что иначе ты навлечёшь позор не только на себя, но и на весь наш род. На своего отца. На корону. И я тебе этого не позволю.

Принц резко развернулся. Каблуки застучали по мрамору, отдаваясь сухим эхом в коридоре. Через несколько мгновений между гобеленами промелькнула фигура высокого юноши с чёрными, растрёпанными волосами и фарфорово-бледной кожей.

Он шёл быстро, почти бегом, прижимая ладонь к щеке, на которой уже проступал багряно-алый след от материнской пощечины. Принц мельком взглянул в настенное зеркало и с его губ сорвалось глухое проклятье.

— Да пошли вы все к черту! Ненавижу!..

Парень не стеснялся в выражениях. Он был уверен, что никто не может его услышать. Но это было не так…

За гобеленом, в узкой, надёжно скрытой от посторонних глаз нише, притаилась женщина. Ливиана Ор'Ларейн — высокая, статная, с прямой осанкой и безупречно уложенными волосами, в утреннем платье кремового оттенка. В её взгляде застыла холодная решимость. Она слышала всё, до последнего слова.

Выждав ещё несколько томительных минут, чтобы ни у кого не возникло и тени подозрения, Ливиана провела ладонью по боковому шву платья, словно стряхивая невидимую пылинку, убедилась, что в коридорах никого нет, вышла из своего укрытия и беззвучно направилась к высоким дверям из которых некоторое время назад выскочил разгневанный принц.

Комната, куда она вошла, не была тронным залом — но и спальней её назвать было нельзя. Это был будуар королевы: просторное, светлое помещение, полное сдержанного изящества. Ни одной лишней детали, ни тени показной роскоши, лишь утончённая соразмерность во всём. Высокие арочные окна впускали мягкий свет, витражи с изображениями крылатых существ играли бликами на полированных плитах, а лёгкие столики из белёного дерева напоминали мебель фейри — воздушную, будто сотканную из зефира и лунного света.

На стенах красовались панели из светлого кедра, украшенные тонкими флористическими росписями. На полу раскинулись ковры ручной работы: длинноворсовые, мягкие как пух, в голубых и нежно-фиалковых узорах. Воздух был наполнен лёгким ароматом утреннего чая, свежих садовых цветов и пряного отвара из трав.

Королева Селена Ле'Арданн стояла у окна, облачённая в платье из золотистой органзы. В пальцах она покачивала изящную чашу с отваром из грейлы и цветущей корицы, вдыхая терпкий аромат, так словно надеялась, что он развеет ту тяжесть, что гнездилась в сердце. Её поза была безупречна, взгляд — отстранённо-туманный, но в глубине кофейных глаз читалась внутренняя тревога.

Услышав шаги, королева повернулась. Во взгляде мелькнула тень узнавания, и черты её смягчились — едва заметно, но не настолько, чтобы это поколебало королевское достоинство.

— Ливиана, — произнесла она едва улыбнувшись, — Садись.

— Благодарю, Ваше Величество. — Ливиана слегка склонила голову, подошла к креслу и опустилась, сохранив безупречную осанку. Казалось, даже в покое её тело продолжает держать ту самую выверенную линию, будто высечено из благородного камня.

Королева задержала на ней пытливый, проницательный взгляд, словно хотела прочесть то, что не было сказано вслух. Затем медленно повернулась обратно к окну.

— День обещает быть непростым, — произнесла она задумчиво. — И я чувствую: придётся принимать трудные решения, от которых все будут старательно открещиваться.

Ливиана едва заметно кивнула.

— Селена, милая, именно поэтому я и пришла.

— …Ты хочешь сказать, — произнесла Селена медленно, — Что на королевский род ложится несмываемое пятно из-за того, что на глазах всего двора обнажённую Киарию… ощупал… Инквизитор?

— Об-ла-пал! — чётко расставила ударения Ливиана. — Не просто коснулся, Селена. Он её осматривал, мял, разворачивал, как говядину на рынке.

Селена крепче обхватила чашу пальцами.

— Это был ритуал. Ксар Ван'Риальд обязан был убедиться, что на Киарии нет следов запретной магии. Он действовал по закону и, насколько я могла видеть, не переступил границ дозволенного.

— А может, ты просто недосмотрела? — Ливиана склонила голову, голос её звучал мягко, почти задумчиво. — По мне, так его осмотр был… излишне усердным. Словно Верховный Инквизитор позволил себе лишнего. Может, только на мгновение — но позволил. А Киария… она уже не держалась в рамках. Весь двор видел, как она откликалась на его прикосновения, как выгибалась, словно искала их. За минувшие годы я наблюдала множество ритуалов выявления. Все женщины вели себя по-разному: плакали, кричали, вырывались, кусались, царапались... Но чтобы так… будто сама подставляется. Ни одна, на моей памяти, не пыталась соблазнить Инквизитора. Во всяком случае — не на глазах у всей знати.

— Ливиана, ты…

— Слишком строга? Возможно. Но уж точно не слепа. Киария опозорена, Селена. Это бесспорно. Там, в зале, стоял мой муж. Ты знаешь, каким он был всегда — гордым, несгибаемым… как он обожал свою дочь. Видела бы ты его тогда. Он просто застыл, будто в нём что-то оборвалось. А лицо… оно было таким, словно кто-то вырвал сердце из самой сути его рода и растоптал на глазах у всех.

Селена отвела взгляд.

— А принц Рейн? И Кайрон? Они тоже были там. Видели всё. Как и десятки придворных и представители верхних домов… Всё произошло у них на глазах. И, поверь, запомнят они не оправдание, а то, как Киария себя вела. Даже если она ни в чём не виновата… у позора всегда особая память.

Селена промолчала.

— Прости, но мы обе знаем — продолжила Ливиана, — Киария теперь не может выйти за принца. Это будет позором, несмываемым пятном на чести Рейна и всего королевского дома. Как он будет править, если женат на женщине, чью наготу обсуждает каждый юноша при дворе?

— Отвар? — Селена отвела взгляд и подняла чашу.

— Благодарю, но нет. — Ливиана чуть склонила подбородок. — Я пришла не освежиться, а… предложить решение.

— Какое решение может быть у позора?

— То, которое смоет его.

— Ты говоришь, что желаешь лучшего… — Селена поставила чашу на подоконник рядом с изящной вазой, в которой стоял свежесобранный букет роз. Она слегка наклонилась, будто всматриваясь в тонкие лепестки, и едва коснулась одного из них. — Но порой то, что кажется благоразумным, оборачивается самыми тяжёлыми последствиями.

— Потому и нужно действовать, пока последствия не стали необратимыми, — спокойно возразила Ливиана. — Я знаю, это тяжело. Для тебя, для Кайрона, для всей короны. Но если мы не примем меры сейчас — Рейн озлобится. И всё, что вы с Кайроном строили десятилетиями, может рухнуть в одночасье. Он уже чувствует себя преданным. Уже сомневается. И это — страшнее любого публичного скандала.

Королева не ответила сразу. Она разглядывала тонкую прожилку на лепестке чайной розы — как будто искала в ней путь, по которому могла бы избежать выбора.

— Рейн — ребёнок драконьей крови, — наконец сказала она. — В нём много пламени, но не меньше гордости. Его чувства обжигают его самого — это опасно. Но именно поэтому он нуждается в жене, которая сможет его уравновешивать. А не подливать масла в огонь.

— Ты думаешь, что Киария умеет гасить пламя? — Голос Ливианы был ровным, но в его холодной ясности сквозила непреклонность. — Киария… сдержанная, да. Послушная. Но это скорее внешняя тень, чем внутреннее содержание. Она слишком мягкая для трона и при этом неподатливая. Она не сможет достойно противостоять натиску, не выдержит давления. А теперь — и вовсе. После случившегося её имя на устах у всех, и уже не важно, что было правдой. Репутация разрушена. И в глазах знати она уже не станет прежней.

Селена медленно повернулась.

— Киария благородна сердцем. Воспитана, скромна, чиста. Я не видела в ней ни распущенности, ни тени той дерзости, о которой теперь спешат шептаться. Она достойна большего. И я не могу отвернуться от той, что пала жертвой показательного ритуала.

— Но сможешь ли ты заглушить шёпот за спиной? Удержать доверие всей страны? — тихо произнесла Ливиана. — Одного непродуманного союза достаточно, чтобы поколебать трон. Один шаг, сделанный из жалости или упрямства — и всё, что веками строилось, может дать трещину. Селена… ты лучше меня знаешь, как быстро рушится то, что кажется нерушимым.

— Значит, ты предлагаешь расторгнуть обет?

— Нет, — мягко сказала Ливиана. — Я предлагаю исполнить его иначе. Киария — всё ещё дочь Ор'Ларейна. Но ведь и Фиоланна — его дочь. По крови, по воспитанию, по духу. Если династический союз между домами — цель, то она будет достигнута. Просто не той рукой.

Ответа снова не последовало.

— Селена, послушай: Фиоланна ничего не требует. Не ищет признания, не мечтает о короне. Но стоит ей взглянуть на Рейна — дыхание у неё замирает. Она не станет спорить, тянуть одеяло на себя или пытаться соперничать. Она будет рядом: мягко, тихо, с тем достоинством, что рождается из преданности. В ней нет напора, но есть утешение. Она чиста, воспитана при дворе, умеет себя держать. И пусть не столь ярка, как Киария, зато приносит покой. Она — не пламя. Она, как шёлковая вуаль: мягкая, покорная… и даже если сжать её в кулаке — она не обожжет, не порвётся, лишь ляжет, послушно принимая форму, но не теряя себя.

Селена уселась обратно в кресло, и только по чуть более жёсткой линии губ можно было понять, как она переживает.

— Я не дам Рейну почувствовать, что мы уступили давлению. Это должно выглядеть… как воля судьбы.

— Потому я и предложила это тебе. А не королю. — Ливиана опустила глаза, не играя, а признавая. — Потому что только ты способна выстроить всё так, чтобы никто не увидел в этом слабости.

Селена посмотрела на неё внимательно. Очень пристально.

— Хорошо, допустим. Но что тогда будет с Киарией?

— Она не останется одна. — Ливиана чуть улыбнулась. — Думаю, ксар Ван'Риальд успел как следует оценить её прелести. И Киария пришлась ему по нраву…

— Ты предлагаешь выдать девушку, которую ещё вчера обвиняли в колдовстве, за Верховного Инквизитора?

— Киария оправдана. Я предлагаю вернуть ей доброе имя. И, заодно, разрядить ту атмосферу, что сгущается над двором. А ксар Ван'Риальд… кто, если не он? Честно говоря, это её единственный шанс. Вряд ли найдётся ещё кто-то из знатных, кто воспримет брак с ней не как удар по собственной чести.

Селена встала. Подошла к витражу. Свет пробился сквозь стекло и упал ей на лицо — золотистый, как её платье.

— Всё это… слишком грязно. Будто я распоряжаюсь чужими жизнями, как фигурами на доске.

— А разве это не суть королевской власти? — спокойно отозвалась Ливиана. — Править — значит выбирать верный путь для других. Даже если он им не по сердцу.

Селена тихо вздохнула.

— Я подумаю. И поговорю с Кайроном.

— Я не тороплю, — мягко заметила Ливиана. — Но ты знаешь: время играет не в нашу пользу.

— Если решение будет принято, — голос Селены оставался ровным, почти бесстрастным, — я попрошу, чтобы вы явились завтра. Ты. Твой супруг. И… Фиоланна. Киарии пока не следует показываться при дворе.

— Разумеется, — Ливиана слегка склонила голову. — Я целиком полагаюсь на твоё решение.

Она встала, сделала идеальный поклон — безукоризненно, как учили при дворе, — и медленно отступила.

Селена не обернулась.

Ливиана направилась к выходу. Её шаги по мозаичному полу звучали спокойно и безупречно мерно, словно решение уже было принято.

Когда дверь за Ливианой закрылась, королева долго не двигалась. Свет за витражом чуть изменился: облако проплыло над столицей, затенив террасы, купола и шпили.

Селена стояла у окна. Тонкий фарфор всё ещё покоился в её пальцах, но вес отвара казался ничтожным рядом с тяжестью выбора, нависшего над ней. В эти минуты она держала не чашку — она удерживала в равновесии весы, на которых лежали чужие судьбы. И теперь одна из чаш начинала клониться.

Киария…

Селена помнила, как та стояла в зале: бледная, будто выцветшая, с напряжённо сцепленными руками — словно пыталась сдержать не дрожь, а раскол, проходящий сквозь саму её жизнь.

Никто, кроме королевы, не заметил, как дрожали губы девушки, когда Инквизитор собственноручно сдёрнул покрывало, скрывавшее её наготу. Как она из последних сил выпрямилась, когда зал взорвался возбужденным шепотом. Медленно, с тем упрямым достоинством, которое держится на одной лишь воле. И как смотрела на принца — не с укором, не с надеждой, а с той молчаливой мольбой, что идёт прямо из сердца…

Селена помнила эту девочку ещё совсем юной: застенчивой, чуть нескладной, с глазами, в которых жила светлая дерзость тех, кто умеет мечтать.

Да, Киария не была огнём. Она всегда была светом. Светом, согревавшим всё и всех, к чему он прикасался.

И вот теперь Селене должна отречься от этого света…

Королева вздохнула, отступила от окна и решительным шагом направилась в покои супруга. На душе было муторно: ей предстоял очень тяжелый разговор. И от этого разговора зависела судьба не только бедной девочки, но и всей империи.

Через два часа она вернулась и позвала слугу:

— Принеси пергамент и печать. И… пригласи старшего распорядителя.

— Слушаюсь, Ваше величество.

Селена села за стол. Скользнула пальцами по гладкой поверхности, как будто сглаживая в памяти неровности прошедшего разговора.

Когда принесли принадлежности для письма, она взяла перо и макнула его в карминово-багряную жидкость. Сидела какое-то время и с сомнением смотрела, как на остром кончике вспухает кровавая капля. Думала, что рука дрогнет — но нет. Чернила ложились точно и ровно.

«Почтенный сэй Астеран Ор'Ларейн!

Прошу Вас и сэйру Ливиану Ор'Ларейн, а также вашу дочь, сьеру Фиоланну, почтить своим присутствием ужин, назначенный на завтрашний вечер в Малом зале дворца.

По решению короны, сьере Киарии временно не следует появляться при дворе.

Благодарим за понимание.

С уважением, королева Селена Ле'Арданн».

Она перечитала написанное, удовлетворенно кивнула, сложила послание, запечатала его сургучной печатью с королевским оттиском и тут же почувствовала странное облегчение.

Дело было сделано.

Теперь оставалось только ждать.

Волшебные, с этого дня проды будут выходить три раза в неделю.

Жмите на лайк, если история пришлась по душе.

Подписывайтесь на меня, чтобы не пропустить обновления.