Порочный ангел

Глава 9. Бейли

Проходит целая жизнь, пока мы со Львом находимся в одном городе, на одной улице, но не на одной волне. Возникают королевства. Рушатся империи. Почему-то я не звоню Сидни. Но и не выкидываю записку с его номером. Оставляю ее прожигать дыру в дне ящика моей тумбочки, пока сама подумываю пойти искупаться в океане и никогда не возвращаться на берег.

Я лежу на кровати лицом вниз, когда в мою комнату врывается мама. Она перестала стучать перед тем, как войти, с тех пор, как я приехала домой из больницы. Я знаю, в чем причина: она мне даже вареное яйцо не доверит, что уж говорить о безобидных домашних средствах, с помощью которых я могу попытаться улететь.

– Привет, мама. – Мой голос звучит приглушенно из-за подушки.

– Девочка моя. – А в ее голосе слышатся нотки раздражения. – Мы с твоим отцом прощаемся с ролями кровожадных деспотичных охранников и пойдем сегодня вечером в театр.

Видимо, собрались на одно из двойных свиданий, на которые ходят с Бароном и Милли, Трентом и Эди, Дином и (иногда) Дикси.

– Что будете смотреть? – Я приподнимаю голову, делая вид, будто это важно, и меня не охватили полное оцепенение и безнадега.

Мама воспринимает мой вопрос как приглашение присесть на край кровати. Моя комната, как и вся жизнь до приема лекарств, безупречна. Роскошная белая двуспальная кровать, стены пастельно-розового цвета, гирлянда с полароидными фотографиями моих друзей и членов семьи, а еще замысловатый туалетный столик и стеллаж с моими любимыми томиками поэзии – все в твердых обложках, с эксклюзивными окрашенными обрезами и в безупречном состоянии. Когда-то то же самое можно было сказать и об их владелице.

– «ОКЛАХОМА!» – отвечает мама. – Заглавными буквами и с восклицательным знаком в конце, если тебе вдруг интересно.

– Звучит… безумно, – бормочу я. – О чем это?

– Это мюзикл. И кстати, довольно известный. Могу взять тебя с собой, если хочешь. – Мама нарядилась. Я вдруг понимаю, что они с папой никуда не выбирались вместе с тех пор, как я вернулась. Обычно они каждую неделю ходили на свидание. Я уничтожила их социальную жизнь, а потом добила ее выстрелом в голову на случай, если она еще трепыхалась. Должно быть, они меня ненавидят.

Добро пожаловать в клуб, ребята.

– Звучит невероятно мило, но я очень устала. – Я выдавливаю улыбку. – А вы наслаждайтесь «ОКЛАХОМОЙ!» заглавными буквами с восклицательным знаком. Мне и одной нормально. Не волнуйся.

– Я и не волнуюсь, – легко отвечает она. – Лев побудет с тобой, пока нас нет, и проследит, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

От ее слов я вскакиваю с кровати как ошпаренная и встаю перед ней, как разъяренный дикобраз, ощетинившийся и готовый кого-нибудь заколоть.

– Единственное, в чем я сейчас нуждаюсь, так это в том, чтобы не видеть его чертову физиономию.

– О. – Она пожимает плечом. – Что ж, видимо, эта конкретная потребность удовлетворена не будет.

– Скажи, ты все делаешь через одно место?

Мама медленно моргает и отвечает:

– Вообще-то тебя я произвела на свет вагинальным путем. Хотя ты пыталась подтолкнуть меня к кесареву сечению. В последнем триместре ты перевернулась головой вверх. Доктор Шульман пыталась…

– Не смешно, мам. – Я провожу рукой по волосам, дрожа всем телом. – Я не буду сидеть под присмотром Льва Коула. Бога ради, да я сама с ним нянчилась!

– Тогда ты была другой. И тогда вас можно было оставить вдвоем без присмотра в полной уверенности, что вы не спалите дом дотла и не будете принимать тяжелые наркотики, – резко отвечает она. – Только один из вас до сих пор вызывает подобное доверие. И я думала, что вы по-прежнему дружите.

Мне хочется кричать. Объявить, что Лев Коул не такой уж идеальный. Что пока я училась в выпускном классе, а он в одиннадцатом, я множество раз забирала его домой с вечеринок, потому что он напивался до такого состояния, что не мог отличить по цвету собственную машину. Что однажды он сломал Тайлеру Баррера нос за то, что тот ущипнул меня за задницу. А когда узнал, что Трэвис Тран подарил мне мой первый поцелуй, Лев, тогда еще девятиклассник, свесил бедолагу с крыши торгового центра и пригрозил, что использует его позвоночник вместо анальных бус. Хочется сказать, что у Льва проблемы с контролем гнева. Причем серьезные. Что он бы прыгнул с тарзанки без веревки, если бы ему позволили, и любит участвовать в нелегальных гонках, потому что быстрые машины дарят ему острые ощущения.

Лев не какой-то измученный герой. Он вспыльчивый, ревнивый, властный и токсичнее порции проглоченного стирального порошка. Просто он очень хорошо это скрывает, и ему намного больше может сойти с рук, потому что он парень. А что с них взять, верно?

Я указываю на маму пальцем и предупреждаю:

– Если тебе хоть немного дороги наши отношения, ты отменишь договоренность со Львом и дашь мне остаться одной.

Мама встает, разглаживая платье от Miu Miu с белым поясом и оторочкой из перьев по нижнему краю.

– Мне очень дороги наши отношения, но твое благополучие дороже всего. Лев придет с минуты на минуту. Я не знаю, что между вами происходит, но одно обстоятельство точно прошло проверку временем: Лев любит тебя гораздо больше, чем самого себя, и никогда не допустит, чтобы с тобой что-то случилось. Так что веди себя как взрослая девочка… и заодно оденься. – Она опускает взгляд на мои голые ноги. – Усмири свою гордость и начни принимать помощь, которую тебе предлагают окружающие.

Она разворачивается и выходит из моей комнаты. Я плетусь за ней. Папа поджидает меня в коридоре, преграждая путь. Заполняет все пространство, как танк. Почему все мужчины в моей жизни – либо бывшие футболисты, либо нынешние? Вокруг не люди, а промышленные холодильники. Мама спешит вниз, а я кричу ей вслед, что она разрушает мою жизнь. Все подростковые годы мне удавалось не превратиться в ходячее клише, чтобы теперь дойти до такого.

– Пап! – рычу я, сжимая руки в кулаки. – Ну что за бред? Почему Лев будет за мной присматривать?

– Сожалею, что наше беспокойство доставляет тебе неудобства, но ты решила не ложиться в реабилитационную клинику, поэтому мы устроим ее здесь. – Он разводит руками, как ведущий телевикторины, и я так взвинчена, что мне хочется его придушить. – Поздравляю.

Я скрещиваю руки на груди и пристально смотрю на него.

– Ты папаша-вертолет^[19].

– Бейли, детка, да я настоящий «Боинг 777» и горжусь этим. Я уничтожу весь мир, лишь бы обеспечить моим девочкам безопасность. Лев с тебя глаз не спустит. Обычно меня это бесит. Но сейчас оно к лучшему. Я доверяю ему присмотреть за тобой. И точка.

Папа спускается по лестнице. Я, как безумная, мчусь за ним босиком в одной безразмерной толстовке, которая прикрывает нижнее белье. Добежав до лестничной площадки, я резко останавливаюсь. Лев уже здесь, стоит в серых спортивных штанах и черной майке, воплощая пятьдесят оттенков оргазма. Ну серьезно?

И майка, и серые треники?

Нужно перестать обращать внимание на его привлекательность. И цепляться к нему без причины тоже. А еще размышлять о том, каково было бы почувствовать прикосновение кончика его языка к моему клитору.

Лев смотрит в телефон, упорно не обращая на меня внимания. Прошло уже несколько дней с тех пор, как он пришел ко мне с бумбоксом, и я начинаю предполагать, что причина, возможно, вовсе не в его желании дать мне больше пространства, а в том, что он откровенно ненавидит новую меня. Если это так, я не могу его винить.

Родители уходят. Папа – в гараж, чтобы завести машину, мама – за сумочкой и телефоном. Что ж, похоже, представление начинается. И раз уж я теперь понятия не имею, кто я такая, сыграть роль должно быть несложно.

– Смотрите, кого ветром принесло. – Я подхожу к нему, гордо вздернув подбородок.

Лев по-прежнему не отрывает взгляда от телефона, порхая большими пальцами по экрану.

– Уж лучше, чтобы ветром принесло, чем от наркоты унесло.

– Хмм. Сидишь в няньках у соседского ребенка в пятницу вечером. Скажи мне, что ты неудачник, не называя себя неудачником. – Я надуваю губы.

Лев улыбается, на миг отвлекшись от экрана.

– О, мне нравится эта игра. А что насчет вылетевшей из колледжа недоучки, которой нужен нянька-старшеклассник, потому что родители не верят, что она не начнет употреблять? – Он подмигивает. – Насколько это круче по шкале неудачников?

Ладно. А это было больно. Как столкновение полуприцепа с самолетом.

– Не могу поверить, что ты так сказал, – стону я. Новая Бейли явно не отличается стойкостью. – Забери свои слова назад, – велю я.

– Помочись в стаканчик. – Он зевает. – И может, заберу.

Мама выбегает из гостиной, прижимая к талии сумку Birkin.

– Желаю вам отлично провести время. Чмок! – Она целует меня в обе щеки. – Большое тебе спасибо, Лев. – Она похлопывает его по бритой голове, и меня охватывает сильное желание провести пальцами по его коротким волосам. Я тоже хочу почувствовать, каково это.

– Всегда пожалуйста, Мэл. – Он чмокает ее в щеки. Подхалим.

Дверь за ними закрывается, и мы остаемся одни.

– Закажу фо с доставкой. – Лев указывает на телефон.

– Надеюсь, ты им подавишься. – Я улыбаюсь, хлопая ресницами.

– Супом? Вряд ли. Возьму еще рисовые роллы с креветкой. С соусом из арахисового масла. Вот их хрен проглотишь.

– Будь добр, уйди с глаз долой, – ворчу я и плетусь к дивану. Могла бы подняться в свою комнату, но я на своей территории. Я с раздражением хватаю пульт.

На красивом лице Льва мелькает мерзкая ухмылка.

– Поверь, мне хочется находиться здесь не больше, чем тебе. Я сейчас пропускаю три вечеринки. К сожалению для нас обоих, я считаю, что обязан о тебе позаботиться. Не стоит принимать мои высокие моральные принципы за симпатию.

– Высокие моральные принципы! – негодую я, агрессивно нажимая на кнопки пульта. – Так ты это называешь, когда морочишь Талии голову и просишь своего лучшего друга помочиться в стаканчик?

– Когда это я просил Грима мочиться в стаканчик? – язвит он в ответ.

Одно ясно наверняка: Лев больше не мой поклонник.

– У тебя туго с чувством юмора, – объявляю я.

– А у тебя с одеждой. – Он пододвигается вплотную к моему лицу и выхватывает пульт у меня из рук. – Иди наверх и надень штаны. Пока не помочишься в стаканчик, ты не мой лучший друг, великая Бейли Фоллоуил.

– Тогда кто же я? – спрашиваю я, удерживая его взгляд. При мысли о том, что он назовет меня своим нынешним лучшим другом, во мне почти воскресает надежда. А может, он имеет в виду, что я могу стать его будущей девуш…

Наступает пауза. Такое чувство, словно Лев поглотил весь кислород в комнате. Его ноздри сердито раздуваются.

– Ты просто незнакомка, которая, к большому сожалению, знает все мои тайны.

* * *

Льву назло я надеваю такие короткие шорты, что он смог бы провести мне осмотр влагалища, даже их не снимая. Потом спускаюсь на первый этаж, и мы молча едим заказанную с доставкой еду. Вернее, он ест. У меня уже несколько месяцев нет аппетита. Лев включает краткий повтор футбольного матча, но я знаю, что на самом деле он не смотрит. Я палочками гоняю лапшу в бульоне.

– Так что, вы сегодня проиграли? – насмешливо спрашиваю я.

Он не отрывает взгляда от телевизора.

– Нет. Выиграли.

– Как мило. Талия надела твой спортивный бомбер?

– Никто не надевает мой бомбер.

– Ох. Эгоизм зашкаливает? – Но, конечно, в животе порхают бабочки, говоря мне, что надежда еще есть.

Лев отрывается от еды.

– Дать девушке куртку своей спортивной команды, значит, заявить на нее права. А Талия не моя.

В голове проносится мысль, что Талия проверяла меня, когда дала номер Сидни. Но я заключаю, что у меня паранойя, хотя Дарья и сказала, что она манипулятор.

– Нам не обязательно враждовать. – Я прокашливаюсь. – Возможно, я… была излишне резка с тобой.

Лев со звоном бросает ложку и палочки в тарелку и направляет на меня пристальный взгляд, словно дуло пистолета.

– Сейчас же помочись в стаканчик, и доверие будет восстановлено, Бейли. Избавь меня от страданий, и мы снова станем лучшими друзьями.

Где-то на задворках разума тихий голосок твердит, что Лев высказал очень разумную мысль, просто я пока не готова это признать.

– А знаешь что? Забудь. Думаю, наше доверие друг к другу непоправимо подорвано.

– Да? – Лев облокачивается на стол. Маркс, как он красив. Контур его губ так безупречен, будто нарисован карандашом. – И каким же образом я утратил твое доверие? Только не говори, что из-за Талии.

– Ты не сказал мне, что у тебя есть девушка.

– Да, мать твою, нет у меня никакой девушки! – Он бьет кулаком по столу, отчего все на нем подскакивает на пару сантиметров над поверхностью. – Есть просто девчонка, с которой я занимаюсь сексом и провожу время. Изредка. Она знает, что к чему. Мы просто развлекаемся. И вообще, какие у меня были варианты? – спокойно спрашивает он. – Сидеть и томиться по любимой девушке, которая сказала не ждать ее, потому что между нами никогда ничего не будет? Ты сказала, что не хочешь меня, а потом наказываешь за то, что был с другой. Сказала, что никогда меня не забудешь, а потом уехала и оборвала все связи. Позвонила мне среди ночи, будучи при смерти, а теперь отказываешься сдать тест на наркотики. И ты ожидаешь, что я поверю, будто ты имеешь какое-то отношение к Прежней Бейли? Да ты ей в подметки не годишься. Даже под каблучок.

Я ударяю ладонями по столу и встаю.

– Она выглядит точь-в-точь, как я!

Он тоже встает. Его высокие скулы заливает румянец.

– Несусветная чушь!

– Да, выглядит! Я…

– Она. – Лев снова стучит кулаком по столу. – Вообще. – Бах. – На тебя. – Бах. – Не похожа. – Бах, бах, бах. – Твоя красота неповторима. Ты всегда будешь самой красивой девушкой в любой комнате, в любой стране, на любом долбаном континенте, на любой планете. Ты как финал игры, Бейли, и мне невыносимо оттого, что ты не хочешь сыграть. И я не могу выбросить тебя из головы, хотя знаю, что лучше вообще забыть о твоем существовании.

Звучит очень похоже на признание в любви, и его слова дарят мне явное чувство наслаждения.

– Может, я хочу сыграть, – тяжело дыша, выпаливаю я с другого конца стола. – Поцелуй меня и узнаешь.

Лев качает головой с печальным и слегка разочарованным видом.

– Нет. Тогда я поцелую не свою лучшую подругу. А та, кем ты стала сейчас, безумно сексуальна, но не в моем вкусе.

Возможно, именно потому, что я знаю, что он прав, его слова пробивают дыру в моей душе.

– Ты никогда не был в меня влюблен, Лев, – выдавливаю я. – Ты просто запутался, потому что мы всегда были вместе.

Он стойко выдерживает мой взгляд.

– Я влюблен в каждую клеточку твоего тела. Признай, Бейли. Ты, черт возьми, просто все испортила. Разрушила наши отношения из-за собственных дурацких комплексов. Мы могли быть счастливы. А теперь взгляни на нас.

– Ты выглядишь счастливым, – резко произношу я.

Лев со вздохом качает головой.

Все тело охватывает злость. Я смахиваю ладонью тарелку с супом и смотрю, как брызги летят на комод. Толстая лапша сползает по дорогому дереву. Тонкий фарфор разбивается. Я мчусь наверх, словно ребенок в истерике. Слышу, как Лев спокойно доедает, сидя за столом, не утруждаясь побежать за мной, договориться, извиниться.

Парень, которого я люблю, только что сказал, что тоже меня любит, а я ощущаю одну только ярость и отчаяние. Потому что, возможно, он прав. Может быть, я сама все испортила своей неуверенностью. В глубине души я всегда знала, что не так красива, обаятельна и притягательна, как моя старшая сестра. Не так талантлива, как моя мать. Не так крута, как отец.

Я врываюсь в свою комнату и, выдвигая все ящики, выкидываю одежду, нижнее белье и безделушки, пока не нахожу, что ищу. На прошлое Рождество мне выписали сильное обезболивающее. Я так и не взяла его с собой в Нью-Йорк, решив, что попытаюсь избавиться от этой привычки в течение семестра.

А что теперь? Пора снять напряжение.

Я кладу таблетки в рот и глотаю. Начинаю мерить комнату шагами. Лев влюблен в меня. Я влюблена в него. Мы должны быть вместе. Я ведь даже не настоящая наркоманка. Бога ради, я уже несколько недель принимаю только слабые обезболивающие.

Телефон, лежащий на кровати, звенит от входящего сообщения. Я беру его, решив, что это Лев просит спуститься и поговорить.

Талия: Приве-е-е-е-ет. Че делаешь?

Она мне нравится, правда, но вместе с тем я воспринимаю ее существование как личное оскорбление.

Бейли: Схожу с ума от скуки. А ты?

Талия: Приходи на пляж. Тут вечеринка!

Бейли: Не могу. #ДомашнийАрест, помнишь?

Талия: Я думала, твои родители пошли смотреть пьесу или типа того?

Значит, Лев ей сказал. Она знает, что он за мной присматривает. Теперь я полна решимости встретиться с ней на пляже, лишь бы доказать свою правоту.

Бейли: Ага. Но твой парень не дает мне выйти из дома.

Талия: А если я отвлеку его на несколько минут, сможешь улизнуть?

Выглянув в окно спальни, я решаю, что да – наверное, смогу. Я делала это на протяжении четырех лет после того, как Лев потерял Рози, когда каждую ночь пробиралась в его спальню. Если не считать несколько поездок в летние лагеря и редкие случаи болезни, мы спали вместе все время, пока я училась в старшей школе.

Бейли: Ты уж постарайся, подруга.

Через несколько мгновений слышу, как внизу звонит телефон Льва. Он отвечает. По его отрывистому тону ясно, что он в паршивом настроении.

Приоткрыв окно, я вылезаю на крышу и спускаюсь вниз. Если я и произвожу какой-то шум, то его заглушают резкие слова Льва, сказанные Талии.

– …чокнулась, если думаешь, что я оставлю Бейли и приду к тебе на какую-то там домашнюю тусовку. Да что с тобой не так, Ти?

Талия заметает следы, чтобы Лев думал, что она где-то в другом месте, если вдруг меня поймают. Слова Дарьи настигают меня, посылая мурашки по коже. Она манипулятор. Поверь, уж я-то знаю.

В прошлом Дарья втаптывала других дрянных девчонок в грязь. По части коварства ей не было равных.

– …нет, я не могу взять ее с собой. У нее зависимость. Там будет алкоголь. И не только. Это все равно что отвезти игромана в Вегас, сексоголика – в публичный дом, белую пьяную девицу – в караоке-бар. Гиблое дело.

Не знаю, что Талия говорит ему на том конце провода, но Льва это успокаивает, потому что он издает вздох.

– Извини. Я просто… расстроен. Повеселись там, ладно?

Кроссовки мягко касаются пышного газона на лужайке перед домом моих родителей. Я разворачиваюсь и без оглядки убегаю со своей улицы.

Через пятнадцать минут оказываюсь на пляже. Достаю из кармана телефон, собираясь написать Талии, как вдруг вижу, что она бежит ко мне от огромного костра. Рыхлый песок под ногами сотрясается от рева басов, когда из стереосистемы раздается I Want to Start a Religion With You группы Fireworks.

На Талии крошечное белое платье из хлопка, а на ее загорелом веснушчатом лице – наклейки с золотыми звездами, и мне хочется умереть, потому что она намного, намного, намного красивее меня. И если Лев – солнце, а я – небо, то она – каждая сияющая на нем звезда, и, возможно, однажды он проснется и осознает, что звездная ночь так же прекрасна, как и ясный летний день.

– Бейли! – Она хватает меня за руки и тянет на пляж. – Я так рада, что ты смогла прийти! Ты же не сказала Льву, что я тебя пригласила?

– Что? Нет. Я не стукачка. – По крайней мере, больше не она.

Тело гудит от адреналина после побега. А еще дрожит от боли после внезапной пробежки. Наверное, те две таблетки обезболивающего оказались пустышками.

Врач выписал тебе пустышки? Ты вообще себя слышишь? Дальше начнешь думать, что в ежегодной прививке от гриппа внедрен чип 5G.

На пляже выпивает и танцует группа людей, и Талия знакомит меня с несколькими из них, пока не доходит до последнего. Невысокого рыжеволосого парня с хитрыми глазами.

– А это Сидни, – воркует она, целуя его в щеку.

Сидни. Сидни. Сидни.

Это ловушка? Даже если так, я не хочу себе в этом признаваться. Не только потому, что в последнее время Талия – единственная, кто со мной общается, но еще и потому, что мне правда очень нужны обезболивающие. Не звонить ему – это одно. А теперь он стоит прямо передо мной, и наверняка у него при себе полно всего.

Я сажусь на песок возле костра и беру из рук Талии открытую бутылку пива, которую даже не собираюсь пить. Как бы ни стоял вопрос с обезболивающими, я никогда не пью алкоголь, если открывала его не сама.

– Слышала, ты учишься в Джульярде. – Одна из девушек касается моего локтя. На вид она в стельку пьяная, и во мне просыпается нечто сродни желанию защитить. Прежняя Бейли вызвала бы ей такси. – Я об этом мечтала. Должно быть, ты очень талантливая.

– Спасибо, – бормочу я.

– Она невероятная! – У Талии дергается глаз. – Я имела честь тренироваться с ней. Девчонка – улет.

Улет? Нет. На вылет? Возможно, если кто-то по дурости даст мне работу танцовщицы. Я знаю, что отстойно себя показала, когда мы в последний раз тренировались вместе, но с ее стороны очень мило пытаться меня поддержать. Большинство девушек, с которыми я общалась, слишком амбициозны.

– Я учусь в Лас-Хунтас. – Другая девушка кивает. – Но тусуюсь с Талией в надежде, что Лев заглянет и приведет своего лучшего друга, Грима, и я смогу к нему подкатить.

Грим Квон. Я помню его. Красавчик, который свободно говорит на языке сарказма.

– Уверена, однажды он заглянет, – говорю я.

Девушка кивком указывает на Талию.

– Даже Лев не приходит ради этой девчонки, так что я особо не надеюсь. – Ой-ей. Девушка икает, а потом падает на колени, и ее рвет прямо нам под ноги. Я успеваю вовремя отскочить в сторону, а потом опускаю ладонь ей на спину.

– Я вызову тебе Uber. Пора домой.

– Не могу себе его позволить.

– Я оплачу. – Знаю, что она испортит мой безупречный пятизвездочный рейтинг, но не могу допустить, чтобы с ней что-то случилось.

Я провожаю девушку до набережной и смотрю, как она садится в машину, на что у меня уходит около десяти минут, а потом возвращаюсь к Талии. Та кладет руку Сидни на плечо и зевает.

– Фух. Мне надо готовиться к тесту по истории. Придется зубрить всю ночь.

– Это я любила больше всего, – неубедительно пищу я. Мне очень нравилось учиться всю ночь напролет. Было в этом что-то романтичное и благотворное. Если бы мне не было суждено стать балериной, я бы с удовольствием изучала историю или искусство. В каком-нибудь классном и уютном местечке в Новой Англии. Носила бы огромные свитера и проводила долгие вечера в библиотеке. Существовало так много альтернативных областей знания, которые я даже не рассматривала из-за балета. А потому я должна с еще большим упорством бороться за то, чего уже достигла.

Талия с Сидни смотрят на меня так, словно я отрастила еще две головы и хвост.

Она обращается к обкуренному на вид парню:

– Есть что тонизирующее?

Сидни сует руку в передний карман и достает пакетики с десятками таблеток. У меня округляются глаза. Теперь я не сомневаюсь, что это ловушка, причем явная. Талия привела меня сюда. Окружила ребятами, которые намного младше меня. Мама назвала бы их шпаной. И, если честно, Прежняя Бейли тоже не стала бы проводить с ними время. Не знаю, зачем Талия это делает: чтобы уязвить меня или воплотить часть своего плана – показать Льву, что я и правда страдаю от зависимости (а так ли это?), но это все равно не важно, потому что я не могу сдержаться.

Оказывается, помешать мне может кое-что другое, а именно – капитализм.

– Достань мне еще три и запиши на мой счет, ладно? – Талия бросает таблетку в рот и запивает ее пивом. Возможно, возлюбленная Льва и красивее меня, но без нее в какой-то деревне явно стало одной идиоткой меньше.

– Нельзя мешать его с алкоголем. – Я забираю бутылку у нее из рук и выбрасываю в ближайшую мусорку.

– Ух ты, а ты и правда пай-девочка. – Талия смеется и сжимает мои плечи. – Расслабься, Бейли.

– А тебе я могу что-нибудь предложить? – Сидни поглядывает на меня, улыбаясь во весь рот.

– Я не взяла с собой кошелек, – коротко отвечаю я, слегка дрожа. Наверное, от холода.

Талия закатывает глаза.

– Я тебя выручу, детка. Вернешь, когда в следующий раз приду на тренировку. А это ведь должно случиться скоро? Ты говорила, что все еще хочешь вернуться в Джульярд?

– Я… мне ничего не нужно. Все нормально. – Я сглатываю. Не хочу подтверждать сплетни о том, что я наркоманка. Это не так.

Талия смотрит на меня несколько мгновений, а потом ухмыляется.

– Нет, не нормально. Ну же. Давай помогу унять боль.

Мой голос еле слышен.

– Ладно.

– Что хочешь взять? – Сидни пододвигается ближе.

– Обезболивающие помощнее, – выпаливаю я. – И… и сильный антидепрессант, если есть.

Как только он кладет таблетки на мою раскрытую ладонь, я отправляю по одной в рот и проглатываю, не запивая. Остальные засовываю в кроссовки.

– Вот так-то, милая. – Талия хлопает меня по спине, улыбаясь от уха до уха, и теперь я точно знаю, что Дарья была права. Эта девчонка подлая. – Стало лучше, да?

По очевидным причинам я не задерживаюсь слишком долго. Уверена, Лев уже понял, что я улизнула. На это ненавязчиво указывают шестьдесят пропущенных звонков и пятьсот сообщений с угрозами.

Лев: Где тебя носит?

Лев: Ты ушла из дома?

Лев: ТЫ, ЧЕРТ ПОДЕРИ, УШЛА ИЗ ДОМА.

Лев: Клянусь богом, Бейли.

Лев: Когда я тебя найду, а я ОБЯЗАТЕЛЬНО тебя найду, наркотики станут меньшей из твоих проблем.

Лев: Писать в стаканчик больше ни к чему. Я получил ответ на свой вопрос.

* * *

Наконец-то я не испытываю боли.

Действие таблеток дарит чувство, словно я шагаю по сахарной вате, пока пешком возвращаюсь домой. На лице широкая улыбка. Лев сказал, что он в ярости, и я ему верю, но понятия не имею, как добиться его прощения за этот несущественный рецидив.

Я даже не стану мучиться чувством вины из-за Талии, ведь как раз узнала, что она гадина.

Лев – чрезвычайно смышленый парень, поэтому меня нисколько не удивляет, когда его «Бугатти» мигает фарами мне в спину всего минут через шесть после того, как я ушла от костра. Он набирает скорость, а потом резко поворачивает вправо, преграждая мне путь. Останавливает машину поперек дороги. Водители сигналят и машут кулаками, высунувшись из окон и образуя длинную пробку. Лев выходит из машины, двигаясь, словно пробудившийся демон.

– Господи, да ты вся замерзла. – Вот первые его слова. Он снимает с себя спортивную куртку и накидывает на мои голые плечи. А я замерзла? Даже не замечала окружающей температуры, а это плохой знак. И где моя толстовка? Где я ее потеряла? Нельзя же раздеться, не заметив этого, верно?

Но я все равно не хочу устраивать сцен, поэтому говорю:

– На нас смотрят.

– И вот-вот увидят лучшее шоу в своей жизни, потому что я едва сдерживаюсь, чтобы тебя не выпороть. – Он подхватывает меня, как мешок с картошкой, закидывает на плечо и бросает на пассажирское сиденье. Застегивает ремень безопасности у меня на талии. Его челюсти плотно сжаты, в глазах бушует настоящая буря. Я бы испугалась, если бы от наркотиков меня не унесло выше Всемирного торгового центра (который и является самым высоким зданием Нью-Йорка, а вовсе не Эмпайр-стейт-билдинг). Зато таблетки придают мне сил.

Лев трогается с места. И тут мне кое-что приходит на ум.

– На мне твой бомбер.

Он сердито раздувает ноздри.

– И до тебя только сейчас дошло? Черт, да ты не в себе.

– Нет. – Я мотаю головой. – Ты сказал, что это знак права собственности.

Лев молчит. Справедливо. Пожалуй, сейчас не самое подходящее время, чтобы напрашиваться на комплименты. Я зарываюсь носом в куртку, и мне в ноздри бьет его неповторимый запах. Ирония состоит в том, что Лев – самый сильный наркотик. Когда мы останавливаемся на красный сигнал светофора, он поворачивается ко мне и вырывает у меня из рук телефон. Я ожидала этого и знаю, что он будет просматривать мои сообщения, но ничего не найдет, потом что я удалила переписку с Талией.

– Раз ты взял мой телефон, значит, я могу взять твой? – ухмыляюсь я.

Лев бросает мне свой телефон, не сводя глаз с дороги.

– В отличие от тебя, мне скрывать нечего.

Я, дрожа, ввожу пароль – день моего рождения – и сразу захожу в сообщения. Переписка с Талией – пятая по счету, что наполняет меня жалким чувством радости. Я открываю их чат.

Талия: Скучаю по твоему отупенному члену.

Лев: Проклятье, повторяю в последний раз: важно писать грамотно.

На Ромео и Джульетту совсем непохоже. Перед этим только сухие договоренности о том, где они должны встретиться и где сейчас находятся.

Следом я захожу в альбом с фотографиями. Если у него есть фотки члена или голой Талии, наверное, открою пассажирскую дверь на ходу и выброшусь навстречу смерти. Сердце сжимается от тревоги и подскакивает к горлу, пока я просматриваю фотографии, но в основном там скучные снимки материалов по футбольным стратегиям и… я.

Там полно моих фотографий. Наверное, сотни. Большинство даже выглядят незнакомо. Я не знала, что он меня фотографировал. Например, есть несколько снимков с моей прощальной вечеринки. Я очень хорошо помню тот день, но в моей голове все происходило иначе. Я разворачивала подарок Дарьи – сумку Chanel, или, как она ее назвала, «СДС. Сумка дрянной стервы. Такая всем нужна, Бейлз. Даже таким девчонкам, как ты, которые стыдятся своей красоты и богатства».

Это было после разлада в Бейлев. Я помню, как Лев копался в телефоне, а я обижалась, что он даже не смотрел на меня, когда мне дарили прощальные подарки. Вот только он смотрел. Он запечатлевал каждый момент. Каждую улыбку. Каждый смех. Фотографировал все мои реакции. Все снимки сделаны крупным планом, обрезаны и сфокусированы на моем лице.

О, Маркс. Это так жутко. И очаровательно. И снова жутко.

Есть еще несколько снимков, на которых я играю с детьми – Сисси и Деном, – и фотография, на которой стою спиной к камере, наклонившись над кухонным столом, и слизываю собранную ложкой глазурь с торта, думая, что никто не видит.

Но я ошибалась. Лев всегда за мной наблюдал. У него осталась, наверное, тысяча моих фотографий только с того дня.

– Утолила любопытство? – манерно тянет Лев, напряженно глядя на дорогу.

Сердце снова оседает в груди, и я бросаю телефон ему на колени.

– Сплошная скукотища. Как я и ожидала.

Не знаю, почему я так ужасно с ним обращаюсь, если он без преувеличения единственный человек, ради которого стоит бороться и продолжать жить на свете.

– Лучше я буду скучным, чем неудачником.

– Знаешь, я правда тебя ненавижу. – С моих губ срывается хриплый смешок.

Лев напрягает челюсти.

– Меня это не удивляет. Ненависть – всего лишь дешевый заменитель любви. – Он топит педаль газа в пол, желая поскорее приехать домой. – И мы оба знаем, почему ты сейчас не в себе и в оцепенении, Голубка. Ты всегда боялась чувствовать.

* * *

Лев паркует машину, открывает дверь и мчится в дом, не удостоив меня взглядом. Я делаю глубокий вдох и смотрю на свой дом. Все прошло не так уж плохо. Он явно просто сотрясал воздух, раз на обратном пути ограничился только легкой словесной перепалкой. Но потом я вижу, как в моей спальне на втором этаже загорается свет, и сквозь сладкий дурман понимаю, что мы достигли той части сегодняшнего вечера, когда все летит под откос.

Потому что Лев сейчас в моей комнате, и я прекрасно знаю, что он там делает.

Я выскакиваю из машины и мчусь по лестнице. Когда добегаю до своей комнаты, она уже выглядит так, словно ее обыскали ФБР. Трижды. В поисках наркотиков Лев разворотил всю мебель. Мой комод перевернут, все книги и одежда разбросаны по полу, постельное белье порвано, и одна из тумбочек сломана.

– Стой, стой, хватит! – умоляю я, пытаясь схватить его за руки, когда он берется за подушки. Перья сыплются на нас обоих, окрашивая все в белый цвет. – Клянусь, ты ничего не найдешь.

Но Лев продолжает рвать постельное белье, переворачивать ящики вверх дном и срывать со стен фотографии. Он в таком же состоянии, как тогда в лесу в день похорон Рози, только стал примерно на сорок пять килограммов тяжелее и на двадцать пять сантиметров выше.

Полностью разгромив мою комнату, Лев поворачивается ко мне, тяжело дыша.

– Раздевайся.

– Что?

– Ты меня слышала. Если у тебя при себе наркотики, я их найду.

– Да что ты? – фыркаю я. – В прямой кишке тоже проверишь, вдруг я их там припрятала?

– Именно. Наркоманы постоянно делают глупости, чтобы их не поймали. У меня дома два бывших наркомана, помнишь? И отделаться враньем не выйдет, Голубка. – Он самодовольно усаживается на край кровати, оставшейся без матраса, и устраивается поудобнее. – Играешь в глупые игры – получай такие же призы. Сначала сними кофту. Потом все остальное. Можешь станцевать, если так хочется.

Я стою, замерев на месте, и с отвращением на него смотрю.

Лев приподнимает брови.

– Нужно настроиться? – Он проводит пальцем по экрану телефона и включает Milkshake от Kelis. Песню стриптизерши. – Вот. Должно помочь.

– Иди ты в задницу! – выплевываю я.

Лев самодовольно улыбается.

– Непременно. Однажды. Когда ты будешь чиста, как стеклышко, и ни минутой раньше. – Он проверяет время на телефоне. – Часики тикают, Бейли. Ты не молодеешь, и мне бы очень не хотелось срывать с тебя одежду… нет, погоди. Вообще-то я бы сделал это с большим удовольствием.

Закипая от ярости, я выхожу из комнаты и спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, чтобы убраться от него подальше. Лев спешит за мной, топоча так, что от его шагов сотрясается весь дом.

Адреналин мчится по венам, отчего сердце колотится как бешеное. Я распахиваю двери на задний двор. У нас длинный узкий бассейн с двумя круглыми джакузи по бокам. Лев говорит, что по форме они выглядят, как член с яйцами, и в общем-то прав. Я встаю у края бассейна и, обернувшись, ехидно ухмыляюсь парню, который однажды дал мне свой любимый игрушечный бинокль, чтобы я смогла рассмотреть комету Галлея.

– Раз уж возможность увидеть меня голой станет апогеем твоего существования, то я в кои-то веки побуду в хорошем настроении. Вот, наслаждайся. – Я берусь за край кофты и, сняв ее, бросаю на шезлонг. На мне атласный розовый лифчик. Я тяну за резинку и распускаю волосы. Густые золотистые локоны каскадом спадают мне до поясницы. Следом снимаю шорты. Скидываю кроссовки, следя, чтобы не выпал пакетик с таблетками. Я остаюсь в розовом нижнем белье. Атлас такой тонкий, что через него видно контуры половых губ. И Лев смотрит. О, он не может оторвать взгляда.

– Лифчик с трусиками тоже снимать? – Я приподнимаю бровь, ощущая власть и удовольствие.

Сейчас я беру контроль в свои руки. Свожу его с ума. Даю вкусить блюдо, которое я никогда ему не готовила, но хотела, и не раз. Себя.

Лев судорожно сглатывает, но молчит, словно в трансе. Даже в сумерках я вижу, как вся его кожа покрывается мурашками. Глаза блестят от желания. Я еще никогда не чувствовала себя такой красивой внешне… и такой уродливой внутри.

Я опускаю взгляд от его точеного лица к паху и вижу, что под спортивными штанами он полностью возбужден. Такое впечатление, что он засунул себе в боксеры целую болонскую колбасу.

– Ого, Леви, да у тебя здоровенный. – Не могу поверить, что говорю это парню, которому месяцами каждую ночь вытирала слезы. Вот же мощные таблетки. – И как Талия справляется?

– Охотно, – невозмутимо отвечает он.

От мысли о ней меня снова переполняет злость, и я решаю отомстить, расстегивая лифчик и спуская трусики. Стою перед ним голая. Он никогда не видел меня такой. Полностью обнаженной. Проходит десять секунд. Потом тридцать. Мы оба молчим. Лев блуждает по мне взглядом.

– Давай, поищи у меня наркотики, – хриплю я. Бросаю вызов. – Главное постарайся при этом не кончить в штаны.

Лев не сходит с места. Вид у него то ли затравленный, то ли скучающий.

– То, что у меня встал, вовсе не значит, что я хочу тебя трогать.

Я присаживаюсь на край джакузи и широко раздвигаю бедра. Он не может отвести глаз. Судя по контурам выпуклости под спортивными штанами, у парня такое внушительное достоинство, что он мог бы заполнить целый трейлер. Мне хочется подползти к нему, вытащить его член и отсосать. Это был бы мой первый опыт, но, думаю, у меня бы неплохо получилось.

– Вот. – Я раздвигаю половые губы указательным и средним пальцами, показывая ему, что между ними. Он приоткрывает рот. Глаза так потемнели, что уже не выглядят зелеными. Но он не подходит ближе. Не попадается на крючок. – Видишь? Тут никаких наркотиков.

Лев сжимает челюсти, хмурит густые брови.

– Вставь палец, согни его, а потом медленно вынимай.

– Не знала, что мой лучший друг извращенец.

– Твой лучший друг хочет убедиться, что в твоей киске сейчас так же пусто, как и в голове.

Я медленно ввожу в себя средний палец и сгибаю его. Задеваю точку G и издаю громкий стон. Я слышу, как у Льва перехватывает дыхание, когда я неспешно вынимаю палец и выставляю его вверх как неопровержимое доказательство. Он весь блестит от моей влаги.

– Доволен?

– Не то слово. – Он сердито смотрит на меня из-под полуопущенных век, его острые скулы покраснели, как и кончики ушей.

Мы оба тяжело дышим и стонем, будто всюду прикасаемся друг к другу руками, хотя на самом деле нас разделяет пара метров. Сомневаюсь, что хоть раз в жизни была так сильно возбуждена.

– Могу повторить, если ты все еще сомневаешься. – Я принимаюсь ласкать себя перед ним. Я мокрая. Настолько, что ему слышны хлюпающие звуки от движения моих пальцев. А самое приятное, что из-за охватившего меня наслаждения даже не смущаюсь. – Мне прекратить?

Лев не отвечает. Мои соски возбуждаются. Я скоро кончу, и мне особенно хорошо от того, что он наблюдает за мной.

– Оу. – Я надуваю губы. – Не такой уж ты сейчас всесильный и праведный, да, Лев? Всеобщему футбольному кумиру нравится смотреть, как кончает его безответная любовь.

Я продолжаю себя ласкать, возбуждаясь перед ним все сильнее и сильнее. Лев облизывает губы, и я вижу, что он хочет подойти ближе. Рассмотреть получше. Знаю, что пользуюсь его желанием, но ничего не могу с собой поделать.

Ввожу палец и стону. Я кончу, если не остановлюсь.

– Тут чисто, – внезапно рявкает Лев грозным голосом. – Рот полон грязи, но наркотиков нет. Теперь повернись и покажи мне свою задницу.

Маркс, мне нравится, когда он такой жестокий и властный. Полная противоположность его привычному чувствительному характеру. Наверное, когда дурман развеется, я умру от стыда, но сейчас чувствую себя голубкой, которая рассекает крыльями облака и касается края Вселенной.

– На предмет наркотиков? – фыркаю я, подловив его на вранье.

– Нет, хочу посмотреть, не спрятала ли ты там бомбардировщик, – сухо отвечает он, поправляя достоинство в штанах.

– Сарказм тебя не красит, – тихо замечаю я.

– А тебя не красит наркотическая зависимость, – парирует он.

– И как ты хочешь это сделать? – фыркаю я.

– Нагнись над джакузи и пошире раздвинь передо мной ягодицы.

Черт возьми. А он взялся всерьез. Я послушно наклоняюсь, прижимаясь грудью к холодному камню. Мои ягодицы раздвинуты, кожа вокруг тугого прохода натянута.

Слышу, как он неторопливо подходит. Я так сильно возбуждена, что между ног пульсирует, влага течет по бедрам. Мы со Львом сейчас трахнемся. Он признается мне в любви. Он сильный, но не жестокий. Сам уже много лет об этом фантазировал. Мы оба ходили вокруг да около взрывного секса с тех пор, как достигли половой зрелости.

Он бросит Талию, и мы будем вместе. Я продолжу принимать таблетки, пока мне не станет лучше. Вернусь в Джульярд. Мы будем встречаться на расстоянии, что нам и следовало сделать с самого начала. Лев всегда был единственным.

Мой голубчик. Моя судьба. Моя конечная точка.

Я уже чувствую, как тепло его тела окутывает кожу. Вокруг слышен только шум пузырьков в джакузи и стрекот сверчков. Оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него, но он хватает меня за шею и поворачивает лицом к воде.

– Разве я разрешал на меня смотреть?

– Ты еще не проверил, нет ли там наркотиков, – стону я.

Я даже слышу, как он сглатывает.

– Я тебе верю.

– Почему? Я ведь всего лишь наркоманка, помнишь? – Я уже откровенно умоляю его, выгибая спину, и трусь голой задницей о его стояк. Кто я вообще такая? Что я творю? Я сейчас не узнаю саму себя. – Ненадежная, как сломанный компас. Могу и соврать. Ты сам так сказал.

– А ты врешь?

– Возможно. А может, и нет. Я тайна, окутанная загадкой. Лучше проверить.

– Черт подери, Бейли, – его голос срывается, и он сам тоже вот-вот сорвется. Я чувствую.

– Давай, Леви. Осмелься. – Мы никогда не отказываемся от брошенного друг другу вызова. Черт, однажды Лев даже лизнул мяч на физкультуре, просто потому что я взяла его на слабо.

Он плюет на свои пальцы, и каждый сантиметр моей кожи покрывается мурашками. Кладет ладонь мне на поясницу, а затем нежно просовывает влажный палец между моих ягодиц, погружая на пару сантиметров. У меня вырывается стон. Клитор набух, и я опускаю руку, чтобы дотронуться до него, но Лев смахивает ее.

– У нас тут не перепихон.

– А мог бы быть.

– Нет, не мог бы. Я встречаюсь с другой девушкой и влюблен в ту версию тебя, которая, черт подери, возненавидела бы меня, если бы я переспал с этой ее версией.

Но он продолжает врать самому себе, потому что погружает палец еще на пару сантиметров. Затем еще. Мой лучший друг засунул палец мне в задницу. У меня дрожат колени. Когда его костяшки касаются ягодиц и Лев вводит его до упора, мои стоны сменяются восторженными всхлипами.

Я кончаю.

Кончаю.

Кончаю.

Он это видит, поэтому делает одолжение и не спешит убирать руку. Позволяет мне двигаться на его пальце, подаваться бедрами ему навстречу, пока меня захлестывают теплые волны оргазма.

– Наркотиков нет. – Лев вынимает его так быстро, насколько это вообще возможно. Влага стекает по моим бедрам до самых колен. Он явно замечает это, потому что сжимает мои волосы и запрокидывает мне голову, пока его губы не касаются моего уха. – Будь ты во вменяемом состоянии, я бы отымел эту маленькую узкую задницу своим толстым членом, а потом кончил тебе в рот и заставил проглотить все до последней капли. Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент, Голубка.

Вторую руку он опускает мне на бедро и обхватывает за талию, чтобы я не упала.

– Момент, когда я хитростью добилась от тебя оргазма? – лукаво мурлычу я.

– Добилась хитростью? – Он мрачно посмеивается мне в ухо. – Детка, ты упустила лучший член, который тебе только подвернется, ради пальца, и все потому, что ты что-то приняла. Но это пройдет. А когда это произойдет, хочу, чтобы ты помнила, как безупречная Бейли Фоллоуил, победившая в голосовании за «Самую вероятную кандидатку на пост первой женщины-президента», предложила парню, которого якобы ненавидит, трахнуть ее в задницу без защиты. Как ты кончила, словно маленькая отчаявшаяся проститутка, когда я засунул палец в твой зад, чтобы проверить, нет ли там наркотиков. Я хочу, чтобы ты помнила, как я тебе отказал. А еще помнила ответную боль. И хочу, чтобы ты помнила, как страстно желала меня, зная, что я стану твоим – целиком и полностью, – только когда ты завяжешь. – Его голос звучит низко и хрипло. От его дыхания по коже бегут мурашки. – А сейчас, Голубка, пора охладиться.

Лев легким толчком кидает меня в глубокую часть бассейна.

Я быстро выныриваю, жадно хватая ртом воздух от низкой температуры. Сердито бью рукой по воде.

– Хочешь, чтобы я подхватила пневмонию?

Он стоит у края бассейна, выражение его лица холоднее воды.

– Не особо, но раз тебе плевать на собственное здоровье, почему я должен беспокоиться?

Меня подмывает сказать ему, что его драгоценная Талия дала мне таблетки, но я не хочу сжигать мосты на случай, если мне понадобится еще.

– Очень рада, что не переспала с тобой. – Я показываю ему язык. Потому что… мне теперь, судя по всему, пять лет?

– Очень рад, что ты придумываешь новую версию событий. – Лев тянется к небольшому холодильнику с напитками, открывает себе банку газировки и лениво припадает плечом к стволу пальмы. – Не волнуйся, Бейлз. Я намерен трахать тебя во все отверстия, пока они не примут форму и размер моего члена. Но только не так. Я хочу, чтобы это произошло с моей лучшей подругой. А не с неуравновешенной незнакомкой, которая вселяется в ее тело, когда та под чем-то.

– Перестань так говорить. Я все та же. Просто…

Ступню сводит судорогой, и я больше не могу плыть. Тело крутит, сгибая пополам, а боль так сильна, что кажется, будто в ступне сломалась кость. Я камнем иду на дно бассейна. С головой ухожу под воду. Проглатываю целый стакан хлорированной воды. Ноги, отяжелевшие от обезболивающих, касаются дна. Меня охватывает паника. Я тону и не могу подать ему знак. Затем сквозь слезы вижу резкий всплеск. Лев рассекает воду, словно стрела. Плывет ко мне, обхватывает за талию и вытаскивает на поверхность. Он опускает меня на край бассейна, выпрыгивает сам и относит меня в беседку. С него все еще капает вода, когда он заталкивает меня под горячий душ. Оказавшись под струями, я сжимаю рукой затылок и разражаюсь истерическими рыданиями. Тревога снова накрывает с лихвой. Я едва могу дышать.

Лев молча берет губку, выдавливает на нее мыло и намыливает мне спину круговыми размеренными движениями. Он массирует каждый участок тела, успокаивая, разминая, щекоча. Мои рыдания становятся громче, яростно вырываясь из груди.

– Почему ты плачешь? – тихо спрашивает он.

– Испугалась, что утону, – всхлипываю я. – И я была… ну знаешь.

– Скажи мне.

– Под. – Воздействием. Водой. Подо всем.

– Ладно, – говорит он вновь нежно. – Что ты приняла?

– Обезболивающие. Антидепрессант. – Я фыркаю. – Маркс, я такая неудачница.

– Мне жаль, Голубка. – Лев смахивает мокрые пряди волос с моих глаз. – Жаль, что я не был рядом и не мог защитить тебя, когда это случилось. Мне жаль, что тебе больно. Жаль, что ты попала в этот порочный круг. Но тебе нужна помощь. Я не могу смотреть, как ты себя убиваешь. Каждый раз, когда ты отравляешь себя, ты отравляешь и меня тоже. Разница лишь в том, что я не испытываю того же удовольствия. Я чувствую только падение на дно.

Я так расстроена, что не могу ничего сказать, поэтому просто позволяю ему заботиться обо мне. Закончив с душем, он насухо вытирает меня полотенцем, надевает на меня чистую пижаму и расчесывает мои волосы. Мы возвращаемся в мою комнату, вернее, в комнату человека, которым я была до того, как полностью изменилась. Укладывая матрас на место, Лев пытается отвлечь меня от событий сегодняшнего вечера.

– Помнишь, как мы устраивали театр теней, и я душил твою тень, а ты топтала мою? – Он ухмыляется.

Я отвечаю усталой улыбкой.

– В детстве все было так просто, правда?

Он кивает, помрачнев.

– Кое-что таковым и осталось.

– Да? – Я всхлипываю. – Что, например?

– Например, наши чувства друг к другу.

Уложив меня в постель, Лев массирует мою ступню, чтобы расслабить растянутую мышцу. Опустив мои ноги на свое твердое как сталь бедро, он надавливает большим пальцем на свод сведенной судорогой стопы. Я хнычу в подушку, которую прижимаю к груди, и икаю, спускаясь с олимпа наслаждения на тленные земли моей плачевной действительности. Лев был прав. Когда я прихожу в себя, то чувствую все. Унижение. Смущение. Стыд.

Вот почему я так люблю свой антидепрессант. Он отвлекает меня от мыслей, страхов, тревог. Он нужен не для погони за наслаждением. А для того, чтобы сдержать боль.

– Леви?

– Да, Голубка?

– Я правда дала тебе засунуть твой… ну ты понял, в мою… ну сам знаешь?

– До самых костяшек, – подтверждает он. – Кажется, я нащупал твою поджелудочную железу.

Сглотнув, я подумываю о том, чтобы его убить. Плюсы: он больше никогда не вспомнит о случившемся. Минусы: я вроде как к нему привязана.

– Не волнуйся, мы поможем тебе завязать. – Лев хлопает меня по коленке, как заботливый тренер по детскому бейсболу. – Завтра поищу для тебя реабилитационные клиники. Могу спросить у Найта, какие…

– А ты бы… – развратил меня? Я морщу нос, глядя на него. – …Ну, если бы я была в себе?

– Не задумываясь. – Он надавливает подушечкой пальца на мышцу, и я чувствую, как спазм проходит. – Не будь ты в состоянии наркотического опьянения, я бы схватил тебя за бедра, а потом поочередно трахал твою задницу и киску, пока не кончил бы и туда, и туда.

Я чувствую, как краснею.

– Это было бы очень вредно для здоровья влагалища. Верный способ подхватить инфекцию мочевых путей. Ну это я так… – Я прокашливаюсь. – На будущее.

– …а потом я бы вылизал все и сосал твой клитор, пока не отключишься, – продолжает он, пропуская мое замечание мимо ушей.

Его слова шокируют и возбуждают меня так сильно, что я перестаю икать. Лев бросает на меня взгляд и посмеивается.

– Ты такая ужасно милая, что я мог бы съесть тебя целиком.

– Вижу, ты об этом думал.

– О том, чтобы тебя вылизать? Да нет. Может, раз в секунду или около того. – Лев пожимает плечами. Я таю от его прикосновений, убаюканная блаженством от его присутствия. – Я только о тебе и думаю, – признается он. – Если не считать мыслей о том, чтобы стать пилотом. И о рейсе MH370. Самолет просто исчез с радаров, Бейлз. Люди до сих пор не могут решить, то ли он попал в Южно-Китайское море, то ли в Малаккский пролив, то ли в чертов Казахстан. Знаю, что прошло уже больше десяти лет, но…

– Не могу поверить, что у тебя есть девушка. – Я переворачиваюсь на живот и зарываюсь лицом в подушку.

– Просто подружка. – Лев целует мою ступню и прячет ее под одеяло, размяв и избавив от судороги. – Да и то только потому, что, по твоим словам, у меня не было ни единого шанса, а мне надо было как-то лишиться девственности.

– Ты мог просто переспать с ней раз или два.

Он грустно улыбается мне.

– Видимо, я не из тех, кто спит со всеми подряд.

– У тебя всегда был шанс, – хнычу я. – Просто я… запуталась.

– Мы еще живы, Бейлз. – Лев целует меня в затылок, накрывая одеялом. – А я не бросил попытки сделать тебя своей.

Не знаю, почему мне так ужасно больно осознавать, что он лишился девственности с Талией. В особенности при том, что я отдала свою парню, который не заслуживал даже мою членскую карточку в супермаркете. Парню, который видел, как тяжело мне приходилось с выступлениями и травмами, и воспользовался этим.

– Ну, теперь ты знаешь, что у тебя есть шанс. – Я, надувшись, поворачиваюсь к нему спиной.

– Нет, это ты теперь знаешь, что у тебя есть шанс. – Лев садится. – Если завяжешь с наркотиками. Спокойной ночи, Голубка.

– Спокойной ночи, Предатель.

Он посмеивается и прижимается пухлыми губами к моему лбу. Поцелуи в лоб в исполнении Льва – самые лучшие. Он выключает свет и останавливается на пороге моей комнаты.

– Леви?

– Да?

– Знаешь, что мне больше всего нравится в голубях?

Пауза.

– Что? – Я слышу улыбку в его голосе.

Глаза закрываются.

– Они совсем как человеческие сердца. Как бы сильно ни заплутали, всегда найдут дорогу домой.