Порочный ангел

Глава 15. Лев

Печальный факт № 98: большинство людей умирает в радиусе восьми километров от места своего рождения.

Я захлопываю дверцу своего шкафчика, и за ней показывается Грим, высунув голову с самодовольной ухмылкой.

– Усмири свой радостный вид. Он мне весь день портит. – Я закидываю рюкзак на плечо и плетусь к выходу. Грим идет за мной, дергая бровями.

– Да как мне не радоваться, если Талия расхаживает и говорит всем, что вы будете ужасно скучать друг по другу, когда ты уедешь в Джексон Хоул? – Он посмеивается. – А это, кстати говоря, видимо, единственная дыра^[23], которой ты будешь наслаждаться в обозримом будущем, учитывая твое прошлое с мисс Фоллоуил.

Придурок. А еще с какой стати Талия так говорит? Мы же должны только делать вид, что встречаемся. Это серьезно раздражает.

– Мы расстались, – бормочу я себе под нос, выхожу из здания и шагаю на парковку. – Просто сохраняем лицо, чтобы народ не болтал.

– Удивительно. – Грим меня нагоняет.

– Помалкивай об этом, ладно?

– Погоди, сейчас отменю пресс-конференцию.

Клянусь богом, этот парень сплошь состоит из сарказма. Наверное, вместо крови из него польются остроты. Я подхожу к машине, снимаю блокировку и, бросив рюкзак на пассажирское сиденье, собираюсь сесть за руль.

Грим преграждает мне путь.

– Не спеши. Нам нужно поговорить.

В голове раздаются тревожные звоночки. Грим не любитель болтать по душам, значит, по всей видимости, дело серьезное. Я скрещиваю руки на груди и медленно обвожу взглядом его лицо.

– Давай быстрее.

– Я хочу провести еще одно голосование за капитана команды, – невозмутимо сообщает он. – Ты теряешь хватку, мыслями не в игре и постоянно пропускаешь тренировки.

– Команда уже проголосовала, – вкрадчиво отвечаю я. К сожалению. Я не хотел этого, но и отказаться не могу. Я не трус, и роль звезды футбола Школы Всех Святых – достояние моей семьи.

– Я шел следующим с отрывом в два голоса.

– Черт, Грим. А я забыл, что правила изменились и теперь победителем считается занявший второе место.

– Ты и так президент дискуссионного клуба, посещаешь тысячу подготовительных курсов и имеешь три подработки волонтером. У тебя охрененное резюме.

– Я упорно ради этого трудился. – Я стискиваю зубы. – Потом и кровью, заметь.

– Послушай. – Грим проводит рукой по волосам. – Ты даже приходишь не на все тренировки. Думаешь не об игре. А я правда этого хочу. Родители навяжут мне жизнь, состоящую из почасовой оплаты и бесконечных споров от имени богатеев. Мне пока не прислали ни одного предложения. Я должен засветиться. Окажи мне услугу, Коул.

Я хочу. Черт, я больше всего на свете хочу бросить этот дурацкий футбол и пойти своим путем. Но вот папа. В последнее время только это и приносит ему радость. Но и это не все – еще кайф, который я испытываю оттого, что так крут. Лучший в школе. Да и во всей округе.

Сейчас я только так и получаю хоть какое-то одобрение, даже если от этого становлюсь еще более самовлюбленным.

Грим видит ответ по моему лицу. Втягивает щеки, а потом сплевывает на землю рядом со мной.

– Это моя мечта, – хрипит он, и я никогда в жизни не видел его таким серьезным. Он сердито раздувает ноздри и будто бы задерживает дыхание. – Я не прошу тебя уступать мне, приятель. Просто дай снова провести голосование.

Вот бы я мог отказаться от папиной мечты. От ожиданий Найта. Но у меня больше никого нет, а для них это важно, поэтому и я должен проникнуться важностью роли капитана. Хоть как.

– Прости, чувак, – со стоном отвечаю я и сажусь в машину.

* * *

Вернувшись домой из школы, я нахожу в почтовом ящике конверт. Такое случается крайне редко, поскольку мы оплачиваем счета онлайн, а всякий мусор из него выкидывает домработница. Я достаю письмо из ящика и переворачиваю, шагая в дом. Во рту пересыхает. Оно из Мичиганского университета.

Черт. Черт. Проклятье.

Едва вскрыв конверт, я уже могу разобрать слова, которые не хочу видеть. «Приемная комиссия», «зачисление», «поздравления» и «выдающиеся достижения». Желчь подступает к горлу, ведь меня только что официально приняли в отменный футбольный колледж, и, если папа об этом узнает, моя мечта о Военно-воздушной академии станет так же недостижима, как ужин с Мэрилин Монро и Иисусом Христом. Я поглядываю на телефон. Папа скоро вернется домой. Он не должен это увидеть. Не должен узнать, что меня зачислили.

Качая головой, шагаю в свою комнату. В ней подхожу к единственному предмету, к которому никто никогда не притрагивается – ни уборщицы, ни домработница, ни папа – к маминому портрету на стене. Слегка сдвигаю его влево и прячу письмо о зачислении под резинку, которой перевязаны все прочие подобные письма, оставленные мной без ответа. Пока их пять. Все от ведущих колледжей. В том числе от Дьюкского университета.

Я возвращаю мамин портрет на прежнее место, отступаю назад и, поймав на себе ее пристальный взгляд, гадаю, что бы она подумала о моем поступке.

Наверное, что я превратился в лжеца. Обманщика. Жалкое оправдание.

Стал таким же притворщиком, что и Бейли. Прогнулся под давлением и между делом делаю несчастными всех вокруг.

Возможно, Бейли больше не безупречна.

Но и я тоже. Глава 16. Бейли

Мы все летим в Джексон Хоул, битком набившись в салон «Бомбардье Глобал». Папа вместе с друзьями владеет инвестиционной компанией «Чемпион-Бизнес Холдингс», которой и принадлежит этот самолет. Для окружающей среды это ничем не лучше, чем сожжение мусорных контейнеров в тропическом лесу, но я слишком устала, чтобы выступать сейчас с речью о спасении планеты.

Я впервые вижу всю компанию с нашей непроезжей улицы с тех пор, как вернулась домой из Нью-Йорка, и чувствую себя, мягко говоря, неуверенно. Моя кожа стала серой, глаза впали, и я прячу свое хрупкое тело в безразмерной пижаме из супермаркета. Я отнюдь не воплощение красоты и утонченности.

Все стараются вести себя как ни в чем не бывало, но я знаю, что им любопытно. Да и как же иначе? Бейли Фоллоуил – всеобщий образец для подражания, перенесла передозировку и теперь выглядит так, словно провела весь прошлый год в затяжном отпуске в аду.

Дядя Дин и Дикси сидят на двухместном диванчике и оживленно о чем-то беседуют. Дядя Вишес и тетя Эмилия едва не целуются взасос, что выглядело бы крайне неловко, не будь они по-прежнему на редкость сексуальными. Дядя Трент и тетя Эди потягивают органические соки, с интересом поглядывая в мою сторону. Рейсер, их сын, играет с Кейденом. Найт с Луной тоже не сводят с меня любопытных глаз, будто ждут, что у меня из рукава выпадет шприц, или что-то в этом роде. А еще с нами Вон, Ленни и их новорожденные близнецы – Огги и Мэгги. Ленни кормит обоих младенцев грудью, а Вон бросает на всех свирепые дьявольские взгляды, будто эта поездка служила предлогом, чтобы посмотреть на грудь его жены.

Моя сестра Дарья тоже на борту со своим мужем Пенном и их дочерью Крессидой, которой скоро исполнится два года. Мы не разговаривали с того дня, когда она порывалась увидеться со мной в присутствии Талии. Но вовсе не потому, что сестра не пыталась. И теперь, когда она прямо передо мной, чувство вины во мне так сильно, что я едва могу дышать.

Лев сейчас в кабине пилота и за все время перелета не сказал мне ни слова. Я то и дело тереблю свой браслет с голубком, пытаясь убедить себя, что мы справимся, но уже не уверена.

Дарья первой преодолевает царящее вокруг напряжение. Взмахивает рукой и закатывает васильковые глаза.

– Все так и будут делать вид, будто Бейли не отравляет сейчас наше существование? Да во имя Маркса, она все равно Селена, даже если прикинулась Хейли!^[24]

– Она вообще по-английски говорит? – спрашивает дядя Трент у тети Эди.

Эди вздыхает.

– Это отсылка к поп-культуре.

– Дарья, – в ужасе шепчу я. – Прости за… ну, ты знаешь.

Дарья ухмыляется.

– Извинения приняты. Пора разбить лед. Я скучала, сестренка! – Она бросается ко мне и втискивается в мое узкое кресло.

Я вся съеживаюсь, уткнувшись носом в томик стихов Рупи Каур в мягкой обложке. Ступни в носках утопают в мягкой кожаной обивке кремового цвета.

– Вот. Лед тронулся. – Дарья обнимает меня так же страстно и крепко, как таит обиду на заклятого врага. То есть сейчас меня душат до смерти.

– Больше похоже, что ты налетела на айсберг, как «Титаник». – Найт потягивает смузи из закусочной, ради которого в прямом смысле слова заставил нас сделать остановку в Юте. – Кстати, отличные буйки.

– Я сделаю из тебя киригами^[25] разделочным ножом, если еще хоть раз отпустишь шутку про сиськи в адрес моей жены, – радостно объявляет Пенн. – И постараюсь, чтобы крови пролилось побольше.

– Аккуратнее, здесь бежевые ковры, – ворчит дядя Вишес.

– Слушайте, может, обратим внимание на то, что Бейли освоила ВНФ? Никогда не думала, что доживу до этого дня, – хмыкает Дарья.

– Что такое ВНФ? – хмурится мама. Все внутри переворачивается, потому что моей сестре неведомы никакие фильтры, кроме тех, что в телефоне.

– Вечно Недовольная Физиономия, – подсказывает Найт в тот же миг, когда Луна напевает: – Всемирный Независимый Фонд!

Благослови ее боже.

– Я вам не мешаю? Я вообще-то читаю. – Смеряю сестру хмурым взглядом. Бесит, что Лев в кабине пилота. Мне всегда спокойнее, когда он рядом. И это меня сейчас тоже бесит.

– Да плевать, сучка. Это поэзия. За сюжетом следить не нужно. – Дарья закатывает глаза. – А еще Сисси хочет поздороваться.

Крессида, ее не такое уж и секретное оружие, залезает ко мне на колени, разрушая мои психологические барьеры. Я обожаю свою племянницу. Копна светлых кудрей щекочет мой подбородок. Сисси карабкается по мне, маня своими толстенькими пальчиками и румяными щечками. Пухлой ручкой пытается схватить меня за нос.

– Бейбли! Я уклала твой нос.

– О нет! Теперь я не могу дышать! – Я откладываю книгу и прижимаю ее ближе к груди. Она, заливаясь смехом, делает вид, что прикручивает его обратно к лицу.

Не знаю, как такое невинное создание могло родиться у кого-то настолько коварного. Моя сестра – само олицетворение красивой злодейки. Свежее личико, длинные ноги, сексуальное тело, облаченное в розовое теннисное платье, блестящие светлые волосы, собранные в высокий гладкий хвост. Она всегда выглядит так, словно только что закончила съемку для разворота Vogue, и никогда не извиняется ни за то, какая она есть, ни за свои желания.

– Как дела, Бейлз? Ты игноришь меня, как парня из приложения для знакомств, который попросил тебя разделить счет после одного бокала. – Дарья обнимает меня за плечи изящной рукой, и я поджимаю губы, чтобы не расплакаться. По крайней мере, она не держит на меня зла за то, как обращалась с ней в последние несколько недель.

– Мне очень жаль, Дар, правда. – Я берусь заплетать непослушные локоны Сисси в косу, чтобы занять руки. – Я была очень занята.

– Чем? Расставляла свои книжки с поэзией в алфавитном порядке? – Дарья приподнимает пышную, безупречную бровь.

– Нет. – Они уже расставлены по цветам корешков, авторам и дате публикации. Ясное дело. – Мне нужно очень многое наверстать по учебе.

И вот опять ее взгляд полон жалости и беспокойства.

Сестра качает головой.

– Не волнуйся, я здесь не для того, чтобы тебя отчитывать. Уверена, мама с папой каждый день устраивают тебе головомойку.

– Тогда для чего? – Но я не хочу этого знать. Потому что уже знаю. У нее все на лице написано. Вплетено в его изящные черты.

– Ты не хочешь ложиться в реабилитационную клинику, я это прекрасно понимаю. Не хочешь бросать Джульярд, – невозмутимо сообщает она. – Поэтому меня посетила мысль получше.

Я сажусь прямо, в груди, словно сломанный фонарик, мерцает проблеск надежды. Перспектива вылечиться, не уходя при этом в тень, кажется заманчивой.

– Какая?

– Куратор с постоянным проживанием! – Сестра разводит руки в стороны. Я заканчиваю заплетать локоны Крессиды и отправляю ее показать косу Кейдену. Дарья берет мой томик стихов и обмахивается им, лучезарно улыбаясь. – Тот, кто проследит, чтобы ты не сбивалась с верного пути, будет с тобой двадцать четыре часа семь дней в неделю. Я разговаривала со своей подругой из колледжа – она жестко употребляла; каждый день пихала в себя столько, что из этого количества можно слепить снеговика. Она сказала, что родители отказались отправлять ее в лечебницу, потому что в то время ее отец баллотировался в сенат или что-то в этом роде. – Дарья закатывает голубые глаза. – В общем, дальше я не слушала – у людей, которые не могут изложить историю своей жизни за двадцать минут, слишком большие запросы. Эй, ты не Дженнет МакКарди, никто не хочет читать твою автобиографию. Но она упомянула, что жила с куратором, а те работают вместе с врачами и кардиологами и кем-то там еще, чтобы тебе точно не стало дурно, пока ты в завязке. Они профессионалы. Со степенями и всем прочим.

Я перевариваю ее слова, которые она извергает со скоростью света.

– Удовольствие не из дешевых, но мы с Пенном решили сделать тебе ранний подарок на день рождения. Или можешь считать это дополнением к прошлогоднему подарку. Та юбка от Miu Miu ничуть не украсила твои костлявые коленки, милая. – Дарья с терпеливой улыбкой хлопает меня по колену. – Не в той ли юбке она была похожа на английского школьника, который собрался сбежать из школы-интерната, чтобы поступить в академию темной магии? – Она поворачивает голову, чтобы взглянуть на мужа.

– Ага, точно, Глазастик, – соглашается Пенн. Он бы согласился, даже если бы она сказала, что я похожа на лох-несское чудовище.

– Дарья, я…

– Нет, не отказывайся. Будет весело, обещаю. Простая и легкая реабилитация. Все равно что нанять иностранную гувернантку, только для… – Она прикусывает нижнюю губу.

– Наркоманов? – Я вскидываю бровь.

Дарья фыркает, глядя на меня с раздражением.

– Людей, которым нужна помощь в борьбе с зависимостью. Так или иначе, большинство агентств нанимает персонал из-за рубежа. Можем подобрать тебе итальянского жеребца, Бейлз! Как Супер Майк. О, мой Маркс, а можем выбрать кого-то из Южной Кореи. Там самые сексуальные мужчины. – Она виляет бровями.

– Почти уверена, что спать со своим куратором не положено. – Бабочки машут хрупкими крылышками у меня в животе. Мысль и правда хорошая. Я хочу поправиться, правда, хочу. Просто хочу избежать социального клейма и срывов при лечении в реабилитационном центре. – Но почему бы и нет? Я вполне могла бы попробовать домашний вариант лечения.

Имея какое-то подобие плана, я чувствую себя легче. К тому же, если соглашусь на куратора, мне придется проглотить все таблетки, которые взяла с собой в поездку, чтобы от них избавиться. Конечно, мама с папой тщательно обыскали мой чемодан. Перевернули его вверх дном и хорошенько потрясли. И само собой, я спрятала их в маленьком внутреннем кармане, который пришила собственными руками. Я выросла слишком находчивой себе на беду.

– Правда? – В глазах сестры вспыхивает пламя, и я вижу, как родители с надеждой посматривают в нашу сторону. Да это не просто внезапная инициатива, а коллективное вмешательство. Они все это спланировали. Но я все равно киваю, стараясь сосредоточиться на чувстве благодарности, а не на ощущении, словно меня поймали в ловушку.

– Ребята, нам дали добро. – Дарья встает и показывает родителям два больших пальца. – Прошу меня простить, пойду подыщу тебе самого сексуального куратора на свете, чтобы он начал уже на следующей неделе! – Она взволнованно хлопает в ладоши.

– Не понимаю, чему ты так радуешься, потому что уж точно прослежу, чтобы ты никогда с ним не встречалась. – Пенн смеряет ее взглядом.

– Оу, кто-то растекся от ревности. – Дарья шагает к мужу и со смешком усаживается ему на колено.

– Я, может, и растекся от ревности, но сотру его в порошок, если он посмеет не так на тебя взглянуть.

– Пожалуйста, выбери женщину. – Я устало тру лицо. – Спокойную, собранную, дружелюбную на вид.

– Зануда, – дуется она. – Как скажешь, тебе же хуже.

Когда Дарья уходит, чтобы заняться поисками куратора в своем ноутбуке, я встаю и иду в туалет. Спускаю пижаму, чтобы помочиться. Закончив свои дела, встаю, и спину пронзает острая боль.

Черт. На глаза наворачиваются слезы. Травма позвоночника становится все хуже, потому что я принимаю обезболивающие и продолжаю танцевать, доводя себя до предела без растяжки и восстановления. Придется взять большой перерыв для отдыха, если хочу поправиться. Я ковыляю к раковине, мысленно склоняя себя к этой новой затее с куратором. Нужно ведь с чего-то начинать?

Когда я заканчиваю мыть руки, телефон издает сигнал. Смотрю на экран, и у меня перехватывает дыхание. Письмо из Джульярда.

Я открываю его так быстро, что сперва даже не могу разобрать слов. Но потом буквы снова становятся четкими, складываясь в сообщение о том, что меня официально приглашают пересдать экзамен через четыре недели.

Мне дали второй шанс.

Это судьба, правда? Знак свыше.

Я так счастлива, что зажимаю рот сгибом локтя и от радости кричу в рукав. Я добьюсь невиданного успеха на сцене. Перепишу свою историю. Я снова в игре, детка.

«И каким же образом? – спрашивает внутренний голос. – Ты же наймешь куратора, чтобы слезть с обезболивающих, помнишь?».

Но, возможно, еще не время обращаться за помощью такого рода. По большому счету, что такое четыре недели? Справлюсь. Обезболивающие не порошок. Не тяжелый наркотик. А антидепрессант, который я принимаю, считается легким лекарством, и его употребляют буквально все известные люди. Мне просто нужно восстановиться в школе. А потом я найду куратора. Честно говоря, переехать на весь следующий год из комнаты в общежитии в квартиру с постоянным куратором – отличный план. Так что я не отказываюсь от идеи Дарьи, а просто откладываю ее.

Я выхожу из уборной с широченной улыбкой и иду обратно на свое место.

– И чем ты там занималась последние двадцать минут? – Найт смотрит на меня с прищуром. О, Маркс. Он думает, что я принимала наркотики?

– Ходила по большой нужде.

– Не заливай, – смеется он.

Я пожимаю плечами.

– Спасибо, что испортила весь настрой, – бормочет Пенн, прильнув к губам моей сестры в попытке пообжиматься с ней, пока сама она сосредоточена на макбуке. Может, все собравшиеся просто найдут себе местечко, чтобы уединиться? И немного хороших манер в придачу?

Вон в отвращении морщит нос, опустив руку Леноре на плечи. Она держит на руках спящего Огги, а он обнимает полусонную Мэгги.

– Раз уж зашел разговор о сортире. Найт, как там твоя футбольная команда?

Найт тренирует футбольную команду в средней школе и работает моделью. Спойлер: они с Луной недавно купили пляжный дом на пять спален с отдельным гостевым домиком и бассейном благодаря его контрактам с Armani, а вовсе не подработке тренером.

– Вообще-то мы недавно выиграли матч, спасибо, что спросил. Ну а как ты, братан? Все так же суешь иглы в пластилин и называешь это искусством? – воркует Найт.

Похоже, мне удалось избежать публичного обсуждения моих испражнений. Я на цыпочках иду к своему креслу, молча благодаря свою счастливую звезду.

Сестра вдруг решает оторваться от губ мужа и восклицает:

– Бейлз, я нашла тебе куратора! Женщина средних лет с кучей дипломов, и, похоже, проводить с ней время так же весело, как заполнять налоговые декларации. Ты будешь от нее в восторге! – Дарья подмигивает, пытаясь придать себе беспечный вид, но дергающийся правый глаз подсказывает, что она нервничает. – Ой-ой, и знаешь что? Она готова приступить к работе уже в ближайший понедельник, как только мы вернемся домой.

Все меня поздравляют, кроме Льва, который все еще в кабине пилота. Я спешу это пресечь, чтобы не обольщались.

– Честно говоря, я, пожалуй, подожду еще несколько недель. Мне только что пришло письмо из Джульярда. Нужно сделать много заданий по учебе, чтобы все наверстать, да и обстановка у мамы с папой дома будет меня отвлекать. Слишком много народа. Куратор мне только помешает.

В самолете воцаряется тишина. Дядя Вишес бросает на меня хмурый взгляд, говорящий «кому ты пудришь мозги». Мне хочется забиться под кресло и прятаться там до конца поездки. Мама быстро хлопает глазами, и я понимаю, что она старается не расплакаться. Папа на меня даже не смотрит. Судя по взглядам, которые все бросают друг на друга, понимаю, что все это было спланированным вмешательством.

– Тебе написали из Джульярда? – спрашивает мама.

– Да, написали.

– Обычно письма шлют почтой.

Мне нечего на это ответить, поэтому я вяло пожимаю плечами, чувствуя, как мой план рушится под тяжестью их взглядов.

– Но куратор… индивидуальный… – Эди прокашливается.

– Думаю, Джейми и Мэл стоит обсудить это с Бейлз с глазу на глаз, когда приземлимся, – с сочувствием говорит тетя Эмилия. – Слишком сложно все осмыслить при посторонних.

Но я не передумаю. Не упущу этот шанс.

И вот я слышу знакомый голос за спиной. Красивый голос, который сейчас скользит по моему позвоночнику, словно лезвие.

– Она все еще на стадии осознания. – Лев. Он говорит о пяти стадиях исцеления. – Ставлю пять сотен на то, что она не ходила облегчиться, потому что вранья в ней столько, что уму непостижимо. Не волнуйся, Голубка. – Мое прозвище звучит как ругательство, и я чувствую, как Лев обхватывает меня рукой за шею. Касается губами моего уха, и я знаю, что все смотрят, поэтому стараюсь не показывать, как сильно на меня действуют его прикосновения. – Я позабочусь о том, чтобы за время этой поездки ты бросила наркоту, хочешь ты этого или нет. Ты спасла меня, Бейли Фоллоуил. Мой черед тебя отблагодарить. Готовься к поганому отпуску, потому что я не дам тебе сорваться снова.