Порочный ангел

Глава 3. Лев

Восемнадцать лет

Печальный факт № 2398: в мире ежегодно умирает примерно 67,1 миллиона человек.

– Паршиво сегодня играли в нападении, кэп. – Остин влетает в раздевалку, раздетый по пояс, и выплевывает на пол капу. Я снимаю снаряжение и бросаю его на скамью. Плетусь в душевую совершенно голый, хотя дверь на поле распахнута и кучке десятиклассниц, вероятно, все видно. Я качаю головой, даже не удостоив Остина ответом. Грим, тоже голозадый, присоединяется ко мне на гироскутере.

– Нельзя заезжать на нем в раздевалку, мерзкий ты придурок, – хмурюсь я.

– А что мерзкого в гироскутере? – Он лопает жвачку со вкусом поп-корна и колы – его фирменный запах, похожий на тот, что источает липкий пол в кинотеатре и петтинг в темноте. – Просвети меня, пожалуйста.

– Твои яйца колышутся на ветру, как флаг на круизном лайнере.

– Мы живем в свободной стране.

– Проблема в том, что не только она сейчас на свободе.

Грим спрыгивает с доски и пинком отправляет ее обратно. Та со стуком ударяется о стену.

– Так точно, капитан.

Моя роль капитана футбольной команды Школы Всех Святых постоянно становится предметом наших с ним разногласий. Не потому, что он лучше меня как игрок или лидер, да и вообще хоть в чем-то – все это не про него. Я – Божье дарование и на поле и за его пределами, и это неоспоримо. Грим на втором месте. Все это знают. Но поскольку мне на игру плевать, а он хочет играть в футбол в колледже, я, видите ли, должен уступить и отдать ему всю славу. В его извращенном разуме сильное желание важнее заслуг.

Я включаю кран, подставляю голову под струи воды и тру лицо. От Бейли уже четыре дня нет никаких вестей, а это паршиво, учитывая, как прошел наш последний телефонный разговор. Остин прав. Мыслями я не в игре. Даже не в том же долбаном штате. А в Нью-Йорке.

Передозировка. Да что за хрень? Бейли, которую я знаю, даже не употребляет напитки с кофеином после двух часов дня. А еще я задаюсь вопросом, почему она позвонила мне, если с тех пор, как она уехала в Джульярд, мы стали почти чужими друг другу? Весь год, минувший с ее отъезда, я живу, словно в коме, что вполне меня устраивало – если любишь, отпусти, верно? Но что если ты любишь, а эта идиотка решает вдруг ненароком покончить с собой, а потом звонит тебе? Как полагается вести себя в таком случае?

Грим и Остин присоединяются ко мне в боковых душевых. Вокруг нас собрались Финн, Мак, Антонио, Болси и остальные члены команды. Настоящее имя Болси – Тодд Островский, но у него какое-то странное заболевание, из-за которого яйца становятся громадными. Большими настолько, что это сказывается на времени его разбега.

Я беру кусок мыла, намыливаю тело и волосы, и пена стекает по прессу.

– Лучше б ты не расстраивался из-за того, что не стал капитаном, а беспокоился об игре против команды Святого Иоанна Боско, которая предстоит на следующей неделе.

– Может, займусь и тем, и другим? – Грим Квон – официально признанный умник, необычайно высокий, необычайно мрачный, необычайно красивый – необычайный, мать его, во всем, – выхватывает у меня кусок мыла и трет им себя между ягодиц. – Ты когда-нибудь слышал о многозадачности?

– А ты – о личных границах? – цежу я. – Ты взял мое мыло.

– А ты забрал мое место капитана, – парирует он. – Но даже не выдвигал свою кандидатуру. Тренер сделал это за тебя.

– Может, он посчитал, что ты, бестолочь, не должен стоять во главе, – дразню я. Если не брать в расчет роль капитана, мы хорошие друзья. А вообще, даже лучшие с тех пор, как Бейлз пропала из поля зрения.

Я, мягко говоря, на взводе. Срываюсь с клятого обрыва и стремительно падаю в глубокую, темную пропасть.

Грим протягивает мне мыло, и я, сняв с ноги тапочек от Versace, швыряю в него в отместку.

– Я так понимаю, это значит «нет». – Он пожимает плечами и, бросив мыло Финну, задумчиво потирает подбородок. – Держи, приятель. У меня еще есть.

– Спасибо, братан. – Финн начинает намыливаться.

Все издают рвотные звуки и смеются.

– Что? Что происходит? – Он нервно косится на Грима.

– Да ничего, чувак. – Грим лопает жвачку. – Просто ты сейчас размазал мои телесные выделения по всему телу. Теперь мы связаны на всю жизнь. Близкие по мылу люди.

– Вижу, ты сегодня встал не с той ноги и решил всех доконать, Квон. – Финн бросает мыло и кидается на Грима. Они голышом борются на мокром кафельном полу под струями душа. Жаль, они не сексуальные цыпочки. Но я в любом случае ратую за то, чтобы не обошлось без боевых потерь.

Я понимаю, почему Гриму так важно поступить в хороший колледж на полную стипендию. Он при деньгах, но родители вполне ясно дали понять: они ожидают, что он станет юристом и возглавит семейный бизнес. К сожалению для Грима, ему едва хватает баллов, чтобы окончить школу, что уж говорить о поступлении в хороший университет. Так что либо он пробивается через футбол, либо его имя вычеркнут из завещания деда.

– Завязывай, пока не сломал ему спину, Грим, – безучастно велю я. Пускай я ненавижу футбол, мне все же важно быть хорошим капитаном. А Финну не победить в этой схватке. Грим – нападающий размером с трактор.

– Ой, Леви, ты мне не папаша.

– Это твоя мать так сказала? Я запрошу тест на отцовство. – Все смеются. Грим тоже.

Но он хорошо меня знает, поэтому улавливает раздражение в моем голосе. Грим отпускает Финна и встает обратно под душ рядом со мной. Если не брать во внимание его обиду из-за позиции капитана, которую я увел у него в десятом классе, мы отлично ладим. Мы переходим к следующей теме на повестке дня: на какие вечеринки стоит заглянуть в эти выходные, как вдруг я слышу, как Остин говорит Болси:

– Все точно, приятель. Видел вчера, как ее побитая «Тойота» ехала по Спэниш-Ривер, а на пассажирском кресле сидела ее знойная мамочка.

В городе только один человек водит «Тойоту Королла», которая древнее самой Библии и к тому же баклажанного цвета с неподходящей желтой дверью, – и это Бейли Фоллоуил. В выпускном классе она настойчиво экономила деньги, которые заработала в летних лагерях, и купила собственную машину. Бейли финансово независима с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать, и, пожалуй, единственная в округе водит не фешенебельный автомобиль. Дядя Вишес даже однажды пригрозил, что подаст на Джейми в суд за отвратное зрелище, которое представляет собой машина его дочери, припаркованная в нашем глухом переулке.

Но раз Бейли сейчас, по идее, в Нью-Йорке, где ее упрятали в какую-то лечебницу, не может быть, чтобы речь шла о ней. Может, Мэл взяла ее машину, чтобы съездить в магазин?

– Чувак, быть этого не может, – говорит Болси. – Она же поступила в Джульярд или куда там.

Остин резко вдыхает сквозь сжатые зубы.

– Не, приятель. Она вернулась в город. Я собственными глазами видел, как она покупала замороженный йогурт в том местечке возле «Планеты фитнеса». – YoToGo. Любимое место Бейли. Она всегда берет кофе по-ирландски и торт «Красный бархат». Каждый волосок на моем теле встает дыбом. Грим замечает перемену и с внезапным интересом поглядывает на Остина и Болси.

– Я всегда оценивал ее на семерочку из десяти. – Болси намыливает член, грубо за него дергая. – Слишком уж примерная девчонка на мой вкус. Но я бы все равно с ней переспал, потому что она… понимаешь, преемница. Сестра Дарьи Фоллоуил.

Чушь собачья. Она хороша на сотку из десяти, и это знают все, у кого есть зрячая пара глаз.

Бейли – легенда Школы Всех Святых. Оценки. Родословная. Пост президента дискуссионного клуба, что принесло нам победу на чемпионате страны. Она добрая, организованная, дьявольски умная и чрезвычайно привлекательная. Я не знаю ни одного парня, который не хотел бы ее заполучить. А это вызывает у меня желание покромсать половину близких мне людей на микроскопические кусочки.

– Уверен, что она вернулась в город? – любопытствует Финн. Мне тоже интересно.

Остин кивает.

– После передоза, приятель. – Он выключает кран, а у меня во рту пересыхает. Берет полотенце, просовывает между бедер и вытирается, водя им взад-вперед. – Девушка моего двоюродного брата учится в Джульярде. Вот уж грехопадение с высоты долбаного небоскреба, чувак. Ее вывезли из комнаты на каталке, пока она пускала пену изо рта, как бешеная собака.

– Заткнись.

– Об этом во всех соцсетях пишут.

Болси хохочет в недоумении.

– У Бейли Фоллоуил? Передозировка? Тебе можно и снег зимой продать. Кто в это поверит, черт побери?

– Чувак, я пришлю тебе видео в TikTo…

– Хватит, – рявкаю я.

Остин поворачивается ко мне с мерзкой садистской ухмылкой.

– А в чем проблема, кэп? Я же не товарища по команде поливаю грязью. Ты ни черта не можешь мне сделать.

– Я много всего могу сделать. – Я делаю шаг в его сторону.

– Да? И что, например?

– Продолжай валять дурака и узнаешь.

Самодовольно усмехаясь, Остин бросает полотенце на пол, идет к скамейке перед шкафчиками и, взяв свой телефон, проводит пальцем по экрану.

– Вы все должны увидеть, как Бейли Фоллоуил увозит скорая…

Начинается воспроизведение видео, и тут я слетаю с катушек. Мое самообладание вмиг рассеивается. Она моя слепая зона. Моя слабость. Моя ахиллесова пята.

Я подлетаю к нему быстрее, чем истребитель, и резко прижимаю спиной к шкафчикам. Схожусь с ним лицом к лицу так, что мы соприкасаемся носами. Мы оба голые, с нас капает вода. Не лучшие обстоятельства, но я хочу, чтобы он знал: если еще хоть раз заговорит о ней в таком тоне, я сделаю из его внутренностей лазанью. Не спрашивайте почему, но любимое занятие Остина – выводить меня из себя до такой степени, что перед глазами все застилает пелена.

Он, посмеиваясь, отшатывается.

– Виноват. – Остин примирительно поднимает ладони. – Может, это кто-то, кто похож на нее, как две капли воды, учится в Джульярде и ездит на такой же машине.

– Да, возможно. – Я выхватываю телефон у него из рук, навожу экран на его уродливую физиономию, чтобы снять блокировку, и отправляю жалобу на видео. – Держи-ка. – Засовываю телефон ему в рот, намеренно ударяя им по зубам. – Так лучше?

Я оборачиваю полотенце вокруг талии, беру свою спортивную сумку и роюсь в ней в поисках одежды. В отличие от Бейли, я запросто могу нагло врать. Не могу назвать себя хорошим человеком. Просто я хорошо отношусь к людям, которых люблю. Я нестабилен в нравственном отношении и горжусь этим.

– Так у нее была передозировка или нет? – встревает Финн, который, клянусь, соображает медленнее спящего ленивца.

Ложь легко срывается с моего языка.

– Нет, тупица. На прошлой неделе ее увозили в неотложку. Но потому, что она упала в обморок, а не из-за передоза. Она взяла небольшой перерыв из-за спортивных травм.

– Конечно, приятель. Конечно. А у меня перерыв в отношениях с Марго Робби, потому что я не поспеваю за ее сексуальным аппетитом. – Остин со смехом прихватывает свое достоинство. Это уже второй его выпад, и третьего я ждать не стану. Он наклоняется, чтобы взять футболку с металлической скамьи. Я хватаю его за шею и так грубо впечатываю лицом в голубые железные шкафчики, что оставляю вмятину в форме засранца на чертовой дверце.

– Давай попробуем еще раз, – насмехаюсь я ему на ухо. – Давай?

– Ты потрясающе справляешься с ситуацией, – сухо замечает Грим со скамьи, натягивая носки. – Ставлю двенадцать из десяти за самообладание. Первоклассный капитан.

Я не обращаю на него внимания и снова впечатываю Остина башкой в шкафчик. Он сплевывает кровь. Мне все равно. Перед глазами уже не красная пелена. А нечто среднее между бордовой и черной.

– Дай слово, что больше никогда никому не сболтнешь эту чушь.

Остин сопротивляется, размахивает руками, пытаясь вырваться из моего захвата и ударить меня, чтобы сохранить свою гордость.

– Эй, эй! – Антонио и Финн спешат встать между нами в попытке разрядить ситуацию. Только Грим не вмешивается. Он так любит скандалы, что удивительно, почему не захватил попкорн. К тому же, если я вылечу, он следующий в очереди на мое место.

– Ты что творишь, Коул? – визжит Антонио, но даже не пытается меня оттолкнуть. Он знает, что Остин перешел границы.

Остин давится слюной и кровью, пытаясь вырваться из моей мертвой хватки.

– Господи, Коул. Твое эго стало больше тебя самого.

– Прекрати распространять ложь о Бейли, – повторяю я; мой голос звучит ровно, взгляд безразличен.

– То, что ты не можешь принять правду, ничего не меняет.

– Кое-что я все же могу изменить и изменю – твою поганую физиономию, если еще хоть раз о ней заговоришь.

Я хватаю его за шею и швыряю на пол. Он падает с глухим стуком и устремляет на меня пылающие злостью глаза.

Выставив палец, я цежу сквозь зубы:

– Предупреждаю в последний раз. Услышу, как ты упоминаешь ее имя – и ложкой скормлю тебе яйца Болси.

– У меня патология! – Болси со злостью пинает мою спортивную сумку и выбегает за дверь.

– Оттого менее забавно не становится, чувак. – Финн хлопает его по плечу, выходя следом.

И только когда Остин, Финн, Мак, Антонио и Болси уходят, Грим снова дает волю своему острому языку. С самодовольным видом прислоняется к двери и скрещивает руки на груди.

– У меня закончился «Роял Канин».

– Что? – Я надеваю спортивный бомбер с эмблемой команды.

– Твой вариант «Сникерса». Потому что ты сейчас ведешь себя как сучка.

Клянусь, так в его понимании звучит ободряющая речь.

– Засранец сам напросился.

– Он подначивал тебя, чтобы добиться реакции, и ты угодил прямиком в его ловушку. – Грим отталкивается от двери и неторопливо идет ко мне. Знаю, что он сейчас задаст мне трепку, и имеет полное на это право. – Бейли не божество.

– Я никогда этого и не утверждал. – Я закидываю рюкзак на плечо.

– Она даже не сказала тебе, что вернулась в город.

– Ну да, она мне, черт побери, не дочь, и на самом деле меня все это не особо волнует. – Я рад, что ко мне не прикреплен детектор лжи, иначе график подскочил бы до гребаной луны.

Грим проводит рукой по отросшим волосам, словно в рекламе шампуня за восемьдесят баксов.

– Я лишь хочу сказать, что она не твоя забота. Всякий раз, когда она рядом, ты перестаешь быть самим собой.

– И? – усмехаюсь я.

– И сейчас у тебя слишком многое на кону.

Одевшись, я беру сумку и ухожу, не удостоив его взглядом.

Купидон не справился со своей задачей. Он попал только в одного из нас.

А что же стрела? Она пронзила мое сердце насквозь и торчит из спины.

* * *

Несколько часов спустя я захожу в Большой зал. Мы так его называем, потому что в Школе Всех Святых реально лучшая столовая во всей Южной Калифорнии. А может, и на Восточном побережье. И хотя школа государственная, расположена она в самом богатом округе штата. Родители и спонсоры вливают в нее деньги, устраивают тематические балы и благотворительные мероприятия, чтобы профинансировать все, что только пожелают их избалованные привилегированные отпрыски. Как по мне, это идеальный компромисс. Отдать своего ребенка в государственную школу, потому что ты добропорядочный гражданин, который борется за равенство, но при этом платить бешеные деньги, чтобы упомянутая школа была до черта буржуйской.

Раздатчица кладет на мой поднос бургер с говядиной вагю^[11] и швейцарским сыром, салат коулслоу^[12] и кукурузные чипсы с лаймом и перцем чили. Грим берет кесадилью четыре сыра, картофель фри с трюфелем и фрукты.

Пара тонких рук обхватывает меня со спины и обнимает за талию. Горячие, пахнущие леденцами губы целуют в шею.

– Ммм. Пахнет молодостью.

– По́том, спермой и рушащимися надеждами? – вкрадчиво интересуется Грим, открывая банку воды La Croix, и сдвигает свой поднос по конвейерной ленте на раздаче.

Талия протискивается между нами своим миниатюрным телом, улыбаясь от уха до уха.

– Возможностями, юностью и амбициями!

Я называю Талию своей «типа подружкой», потому что она больше, чем просто подруга, но и до статуса девушки недотягивает. Я встречаюсь с ней между делом, чтобы скоротать время. Между нами действует негласное соглашение о том, что она никогда не завладеет моим сердцем.

А вот членом – совсем другое дело.

Талия снимает резинку, которая удерживает ее небрежный пучок, и распускает свои светлые волосы.

Грим бросает на меня взгляд, который так и говорит: «Я знаю, что ты тоже это видишь, придурок». И это правда. Я вижу. Талия вроде как похожа на Бейли. Ну ладно. Она выглядит точь-в-точь, как Бейли, если смотреть сзади. А так уж вышло, что это моя любимая поза, когда мы оказываемся в постели. В прошлом году, когда Бейли училась в двенадцатом классе^[13], а Талия еще в одиннадцатом, их постоянно путали. Но я встречаюсь с Талией не по этой причине. А потому, что она милая, забавная и не прочь вступить в словесную перепалку с Гримом, когда он ведет себя как сволочь. А еще потому, что она единственная девушка, которой хватило упорства не отступить после того, как я отказал ей первую сотню раз.

– Будешь что-нибудь брать? – Я расцепляю наши пальцы, когда она пытается удержать меня за руку, а мысли снова уносятся к Бейли. Бейли. Она даже не догадывается, что у меня есть кто-то вроде подружки. Между нами все странно. А теперь, когда она внезапно вернулась, ее ждет сюрприз.

«Эй, и кстати, я уже два месяца встречаюсь с Талией Малруни. Ага, с твоей ожившей голограммой».

– Нет, спасибо, у меня с собой. – Талия показывает пакет капустных чипсов и банку диетической колы. Подозреваю, что у Талии не так много денег, чтобы каждый день покупать обед в столовой, и не хочу смущать ее предложением заплатить за нее, поэтому несколько раз в неделю кладу ей в шкафчик ее любимые капустные чипсы и газировку.

– А знаешь, твое расстройство пищевого поведения отлично подчеркивает твои глаза, – манерно тянет Грим с фальшивым говором гламурной калифорнийской девицы.

– Вот спасибо. – Талия прижимает ладонь к груди. – Так же хорошо, как твоя затаенная обида сочетается с твоими волосами, которым отчаянно нужна стрижка?

Мы все идем занять себе места. Десятиклассница, сидящая через три скамейки от нас, выкрикивает:

– Мой идеальный вес – Грим Квон вместе с его одеялом!

Ее подружка встает и показывает нам свой лифчик.

– А мой идеальный вес – три Льва Коула верхом на мне!

Вся столовая взрывается смехом. Талия садится ко мне на колени, хохоча вместе со всеми. А затем поворачивается к Гриму со слегка раздраженным видом.

– По средам я ем легкий обед. У меня тренировки с часу до трех.

Талия состоит в школьной сборной по гимнастике, которая в прошлом году принесла нам победу в районном чемпионате и третье место в чемпионате штата.

Грим безучастно на нее смотрит.

– Черт. Ты все еще здесь. – Он зевает. – Я перестал тебя слушать где-то между «обидой» и «волосами».

Талия поворачивается ко мне.

– Ты позволишь ему так со мной разговаривать?

– Ну с тобой он хотя бы разговаривает. Большинство людей он вообще не замечает.

Она со смехом хлопает меня по груди.

– Паршивец. Тебе повезло, что ты сексуальный. И спортсмен.

Я не всегда питал ненависть к футболу. Напротив, когда-то он мне даже нравился. Но потом возникли дух соперничества, ожидания и наклейки на бампер с надписью «Мы верим в Льва Коула», и все вышло из-под контроля. Теперь я играю из чувства долга. Перед семьей. Перед обществом. В результате бесконечного манипулирования моим чувством вины.

Талия берет мой браслет с голубком. Или то, что от него осталось.

– Когда ты дашь мне купить тебе новый шнурок? Голубок может отвалиться в любой момент.

Я осторожно убираю руку. Мне не по себе от того, что она к нему прикасается.

– Я им займусь.

– Ну что, Грим. Уже нашел себе жнеца в пару?^[14] – Талия переключает внимание на него, поигрывая бровями. Я посмеиваюсь, поглотив половину бургера за один укус.

– Нет, а что? Знаешь еще одну алчную, честолюбивую гимнастку сомнительной привлекательности, которой нужен богатый парень? – Его глаза насмешливо сверкают. – Всю жизнь только и мечтал о том, чтобы меня полюбили за мой банковский счет.

Я пинаю его под столом.

– Хватит уже.

Талия краснеет, бросая в него капустные чипсы, и Грим, не отрывая взгляда от тарелки, ловит их и отправляет в рот.

– Ммм. Обожаю безвкусное.

Устав от выходок Грима, Талия обращается ко мне.

– Сегодняшние планы в силе, малыш? Ранний ужин у тебя?

Грим резко поднимает взгляд от еды и расплывется в ехидной улыбке.

– Да, малыш, ты еще в деле?

Однажды я сломаю его симпатичный нос. Похоже, мои страдания – его любимый комедийный жанр.

Я провожу рукой по своей бритой голове.

– Извини, Ти. Бейли вернулась в город. Мне нужно с ней увидеться.

Скорее даже, задать ей трепку. Если она вообще здесь. Я полагаюсь на слова Остина, а они заслуживают еще меньше доверия, чем слова нигерийского принца-астронавта, который застрял в космосе с состоянием в пятнадцать миллионов долларов и хочет поделиться им с совершенно незнакомыми людьми.

– Обожемой, правда? – Глаза Талии блестят от возбуждения. – Погоди, с ней все хорошо?

В голове звучат тревожные звоночки.

– А почему должно быть нехорошо?

– Просто… – Она слегка пожимает плечами. – Я тут кое-что слышала.

– От Остина? – Я хмурю брови.

Талия прикусывает нижнюю губу.

– Нет… от Лакшми.

Видео уже разлетелось. Наверное, теперь вся школа знает. Молодец, Бейлз. Испортила безупречную репутацию продолжительностью в девятнадцать лет ради одного загула.

Талия разглаживает рубашку у меня на груди.

– Ты сообщишь мне, как она?

– Зачем? – спрашиваю я. Они и подругами-то не были.

– Затем, что хочет знать, кто ее соперница. – Грим кашляет в кулак.

– Потому что она всегда мне нравилась. – Талия смиряет его сердитым взглядом, качая головой, будто он безнадежен.

– Конечно, – отвечаю я, потому что мне кажется слишком уж поганым поступком разом кинуть ее со встречей и не держать в курсе событий. Тем более что я уже дважды отшивал ее на этой неделе, чтобы заняться винтажной машиной, которую купил папа.

– Нет. Давайте разберемся. С чего это тебе нравится возлюбленная парня, с которым ты спишь, Талия? – Грим закидывает картошку фри в рот, со зловещей ухмылкой бегая между нами взглядом. – Причина в том, что она – это ты, только наделенная индивидуальностью?

– К слову, об индивидуальности: тебе стоит потратить все свои деньги на новую, – огрызается Талия в ответ.

Ее колкость не попадает в цель. Грим не злится. Он даже не отыгрывается. Ему как обычно просто становится скучно.

– Ты вообще способен говорить без сарказма? – цежу я.

– Надеюсь, что нет. Это может привести к полноценному содержательному разговору. – Грим содрогается.

– А хочешь, я пойду с тобой? Повидать Бейли. – Талия кладет руку мне на плечо.

– Да, Лев, хочешь? – Грим хлопает глазами, выжидательно глядя на меня.

Вместо того чтобы бросить в него один кусочек кукурузных чипсов, я швыряю поднос со всем, что на нем лежит. Грим быстро уклоняется, и моя еда прилетает в спину Раулю Ортега. Тяжелоатлету из школьной команды, склонному к всевозможным выходкам.

Он оборачивается с убийственным взглядом.

– Бо-о-о-о-о-й едой!