Порочный ангел

Глава 10. Лев

Семнадцать лет

Печальный факт № 9492: левши живут в среднем на три года меньше, чем правши.

До отъезда Бейли в Джульярдскую школу осталась неделя, и я бы наложил от страха в штаны, будь у меня хоть мало-мальский аппетит.

Фраза «сейчас или никогда» приходится как нельзя кстати, ведь если она отвергнет меня сейчас, то между нами никогда ничего не будет. Она уедет в свою модную танцевальную школу, познакомится там с модными танцорами, все они будут заниматься модным акробатическим сексом, и теперь мне хочется переломать ноги воображаемым безликим людям в котелках. Потрясающе.

Я сигналю перед домом Бейли и, как уж вышло, еще и перед своим, и перед домом дяди Трента. Он играет на улице в мяч со своим сыном Рейсером.

– Эй, Лев, у тебя есть ноги? – спрашивает Трент с лужайки перед своим домом, бросая футбольный мяч Рейсеру, который без труда его ловит.

Я высовываю руку из окна.

– Не такие, как в твоем вкусе. А что?

– В следующий раз воспользуйся ими, подойди к двери Бейли и постучи. – Он замолкает, глядя мне прямо в глаза. – И не надо себя принижать, малой. У тебя умопомрачительные ноги.

Из груди вырывается смешок.

– Мужик, ты менял мне подгузники.

– Уже шестнадцать лет как не менял. – Он умышленно мне подмигивает, и, кажется, у меня только что взорвалась душа.

– У меня останется травма на всю жизнь. – Я делаю вид, что меня тошнит.

Трент ухмыляется и снова бросает мяч Рейсеру.

– Не сомневаюсь. Ты сын Дина Коула. Тут без шансов.

– Привет, дядя Трент! – Бейли машет ему, выбежав из дома.

– Привет, Бейлз.

Она запрыгивает на пассажирское сиденье и целует меня в щеку накрашенными блеском губами.

– Леви! Я сделала нам слаш. Наверное, все испортила, но знаю, как ты любишь зеленый виноград, так что рискнула попробовать. – Она протягивает мне пластиковый стакан.

Я молча смотрю на нее. Хочу, чтобы она перестала готовить мой любимый слаш, мое любимое печенье, мое любимое все. Я ценю ее заботу, но мне не нравится, что Бейли обращается со мной, как со своим ребенком. Как мне жить дальше, если она меня отвергнет? Но уже знаю ответ: никак. Я стану отшельником. Умру в одиночестве. Заведу двенадцать собак себе в компанию. Я не большой любитель кошек. Они признанные эгоистичные засранцы. Научный факт. Черт, если убирать за двенадцатью собаками трижды в день, выходит тридцать шесть раз. Целая тонна какашек. Отвратное впереди будущее, если она в меня не влюблена.

Но это так, к слову.

Неловкость ситуации усугубляет еще и то, что после «Ночи, о которой мы не говорим», Бейли от меня отдалилась. Не то чтобы стала холодна, но явно держится на расстоянии. Как будто готовится к тому, что мы перестанем быть друзьями. Отчасти вина за случившееся лежит на мне, но я никогда не думал, что, всего лишь раз поступив отвратительно по отношению к ней, спровоцирую полный крах #Бейлев.

Я молча беру у нее слаш.

– Все хорошо? – Бейли с ободряющей улыбкой гладит меня по плечу. На ней обрезанные джинсовые шорты и крошечная белая футболка с надписью «Фронт освобождения Земли: нельзя контролировать дикую природу», которая открывает ее загорелый пресс. Меня посещает мысль, что, случись ей выйти замуж за другого, я сяду в тюрьму за тяжкое убийство. Во всяком случае, в Калифорнии нет смертной казни. Черт, я терпеть не могу иглы.

Мы едем к нашему месту в лесу. Оба молчим. Мы не разговаривали с «Ночи, о которой мы не говорим», но вовсе не потому, что я не пытался. Бейли поставила крест на нашей дружбе и теперь обращается со мной, как с тепличным растением.

Мы подъезжаем к лесу. Я паркуюсь. Мы пьем слаш на нашем гамаке. Молча. Время на исходе. Мое терпение тоже. Пульс бешено стучит на шее. Бейли с гордостью рассказывает мне, что сохранила все свои тетради и шпаргалки с последнего учебного года, поэтому я смогу ими воспользоваться – мы оба посещаем уйму дополнительных курсов ради баллов, – и тут я решаюсь. Не существует правильного или неправильного способа признаться в бесконечной любви к той, кого знаешь с пеленок.

– Я должен тебе кое-что сказать.

Бейли озадаченно надувает сочные губки.

– Не о том же, что хочешь бросить социально-экономическую географию? Леви, она нужна тебе для поступления в Военно-воздушную ака…

– Я люблю тебя.

Молчание. Щебетание птиц. Плеск реки где-то вдали. Бейли расплывается в улыбке, и на какой-то миг я так счастлив, что не могу дышать. А потом она хлопает меня по плечу и говорит:

– Я тоже тебя люблю, глупыш! Прощаться всегда трудно, но я буду приезжать по праздникам. А если у тебя когда-нибудь возникнет вопрос о том, как я стираю твои…

Зашибись. Разговоры о стирке, когда я пытаюсь стать мужчиной ее мечты. Все идет отлично.

– Так. Нет. Вторая попытка. – Я качаю головой. – Я влюблен в тебя. – А затем, чтобы убедительно донести мысль, искусно добавляю: – То есть люблю как человека, свою лучшую подругу, родственную душу. Но еще хочу с тобой сосаться. И засунуть в тебя свой член. – Пауза. – В общем и целом. – Пауза. – Само собой, когда ты будешь готова. Если будешь готова. Когда-нибудь в ближайшем… или отдаленном… будущем.

Ну да, не самое складное признание в любви, но оно шло от сердца. В свою защиту скажу, что мне никогда не приходилось добиваться расположения представительниц прекрасного пола красноречием. Обычно девушки сами на меня вешаются. Не проходит и недели, чтобы какая-то полуголая девица не поджидала меня в раздевалке, в классе или на вечеринке. К сожалению для всех причастных, я Бейлисексуал. А значит, не считаю других девушек привлекательными. Только Голубку. Что значительно сокращает мои варианты по части секса.

Бейли взволнованно моргает.

– Я… Лев, спасибо.

Спасибо? Вот черт. Я хотел услышать совсем другое. Надеялся на «я тоже тебя люблю», но сойдет и «я тоже хочу, чтобы ты сунул в меня член».

– Пожалуйста. – Я устраиваюсь на гамаке, испытывая полную безнадегу. – А теперь избавь меня от страданий и скажи, что это для нас значит?

Бейли заправляет прядь светлых волос за слегка заостренные ушки – и да, ничего прелестнее в мире нет, – и рассеяно сдирает розовый лак с ногтей на ногах. Вид у нее страдальческий.

– Я люблю тебя. Так сильно, что порой становится трудно дышать. Но… мне кажется, ты просто запутался. Ты воспринимаешь меня как маму, как сестру. Так было всегда.

Я приподнимаю бровь, решив не напоминать ей о «Ночи, о которой мы не говорим», когда она вела себя со мной совсем не как сестра. Если не судить по меркам выходцев из Западной Вирджинии.

– Ладно, ты мне не совсем чтобы брат. – Она закатывает глаза, краснея. – Но я обещала Рози, что всегда буду рядом, и вряд ли смогу сдержать слово, если уеду в колледж, а потом один из нас изменит другому, и нам придется расстаться.

Более глупой отговорки, чтобы не быть с кем-то, я в жизни не слышал.

– И это точно буду не я, так что, если ты сама не собираешься описывать пируэты в чужой кровати, не вижу никаких проблем. – Я чувствую, как раздуваются ноздри. – К тому же в последние месяцы от нашей дружбы мало что осталось, не считаешь?

Бейли трет лицо с усталым, расстроенным видом, и все идет совсем не так, как я надеялся. К этому моменту мы уже должны были заниматься петтингом. А ее сосок должен был оказаться у меня во рту, Господи прости.

– Послушай, неважно, что мы чувствуем. Наши семьи воспринимают нас как брата и сестру. Относятся к нам, будто мы близнецы или вроде того. – Она ерзает.

– Да в задницу наши семьи. – Я повышаю голос, а потом добавляю: – Не буквально. Мы вообще не родственники. Наши родители дружат, и мы соседи. Это глупо.

– Лев, я заботилась о тебе, когда ты был еще совсем маленьким. – Теперь в ее голосе слышится мольба. Я не могу заставить ее быть со мной. Она выглядит такой же разбитой, каким чувствую себя я. Вся съежилась на грязном брезенте нашей лесной крепости, и я разрываюсь между желанием добиться от нее искреннего ответа и сжалиться над ней. Бейли берет меня за руки, и мы оба ужасно замерзли, хотя сейчас лето. – Я обрабатывала твои ссадины, вытирала твои слезы, спала в твоей кровати. Если мы сойдемся и ты передумаешь… если однажды проснешься и решишь, что больше не хочешь быть со мной…

– Я не передумаю.

– Ты сейчас так думаешь. Но я сказала Рози…

– Не приплетай мою маму. Если бы она знала о моих чувствах к тебе, то захотела бы, чтобы мы были вместе.

Голубка захлопывает рот. Я чувствую, что теряю ее. Переплетаю наши пальцы и играю с ними, как с клавишами пианино, заглядывая в ее лицо.

– Забудь о наших семьях. О моей маме. О том, что думают другие. Забудь о «Ночи, о которой мы не говорим». Забудь обо всем мире. Об ожиданиях. Что ты чувствуешь ко мне?

И я чувствую, что Бейли хочет сказать мне правду. Она так и вертится на кончике ее языка. Мы сплетаем пальцы, кружа ими вокруг друг друга. Это наша фишка. Мы всегда играем друг с другом, как на пианино.

– Я… Я люблю тебя, – хрипит она.

Но она уже это говорила, и мне этого недостаточно.

– Любишь или влюблена в меня?

– Я не знаю.

НЕТ, БЕЙЛИ. ПРАВИЛЬНЫЙ ОТВЕТ: «И ТО, И ТО».

– Хочешь попробовать это выяснить? – Я в отчаянии всматриваюсь в ее лицо.

Она поднимает взгляд и мотает головой со слезами на глазах.

– Прости, – говорит она еле слышно. – Думаю, проблема во мне. Я слишком долго относилась к тебе, как к брату, чтобы теперь воспринимать как своего парня. Прости.

Я закрываю глаза и вдыхаю через нос.

Черт. Двенадцать собак.

Тридцать шесть куч какашек в день.

Это будет тот еще отстой.

Несколько месяцев спустя

– Ты психанешь, если я подкачу к Абела? – Грим отпивает пива, пока мы сидим на краю бассейна у Остина. Назвать эту вечеринку странной – преуменьшение века. Из стереосистемы грохочет Victim in Pain группы Agnostic Front, сотрясая землю. В последнее время Остин трахается с девицей, помешанной на анархо-панке. Он назначил ее ответственной за плейлист, так что играет только Dead Kennedys и Anti-Flag, никто не танцует, все уже напились, и поэтому он упорно пичкает нас выпивкой и наркотиками, чтобы никто не обращал внимания на музыку.

Не знаю даже, что я здесь делаю. Терпеть не могу Остина. Наверное, пришел потому, что после отъезда Бейли все стало пресным. В окружении людей я хотя бы могу притвориться, что не одинок.

Кажется, я пью уже третью бутылку, а для меня это слишком много. Вот что случается, когда твое сердце разбито, а девушка, которую любишь – не твоя девушка и уже даже не подруга.

– Прекращай это дело, – невозмутимо бурчу я в бутылку с пивом.

Грим фыркает.

– Не дождешься. Отвечай на вопрос, придурок.

– С чего мне злиться? – тяну я, допивая пиво и беру недопитую бутылку Грима.

Две недели назад Грим признался мне в своих наклонностях. Нет, неправда. Он ни в чем не признавался. Это я влез в его дела с изяществом циркового клоуна. Заехал к нему, чтобы отдать бумажник, который он забыл в моей машине. А когда зашел в его комнату, то увидел, как он пытается достать своим проколотым языком до чужих гланд.

– Я ничего не видел. – Я бросил бумажник на комод, не зная, как реагировать на происходящее.

– Потому что я еще не снял штаны. Ты же знаешь, что у меня огромный член, – рассмеялся тогда Грим посреди поцелуя. – И я ничего не скрываю.

– А. – Занести в папку: тупая хрень, которая вылетает из моего рта.

Наверное, формально он ничего и не скрывал, потому что всегда отпускал дерзкие комментарии. А я просто считал его… не знаю, современным? Смелым?

– Я не такой. – Грим сунул руку под рубашку партнера, и стало очевидно, что ему вообще плевать на то, что его застукали.

Я переступил с ноги на ногу.

– Я так и понял.

Он рассмеялся.

– Ага, как же. Ты пялишься. Так что будь добр, проваливай.

А теперь он спрашивает, не беспокоит ли меня, если он переспит с Абела, будто я полиция нравов.

– С того, что тебе никогда не перепадает, – поясняет Грим. – Но вовсе не потому, что все в Школе Всех Святых не пытаются.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Бейли резко меня отвергла, а я все такой же аскет. Никто не цепляет меня, как она, так зачем пытаться?

Я хлопаю Грима по бедру.

– Я живу опосредованно через тебя.

Грим хмуро на меня смотрит.

– Тебе надо бы с этим разобраться, Коул.

Я подношу его бутылку пива к губам и опустошаю и ее тоже.

– Я серьезно. У тебя внутренний блок. Покончи уже с ним. Трахни другую. Секс – это физическая потребность, а не предложение руки и сердца. То, что ты решишь спать с другими, не значит, что твоя конечная цель – не Бейли. – Он встает и идет к Абела.

Я наблюдаю, как они общаются, флиртуют и делают все то, чем и я сейчас должен заниматься. Достав из кармана телефон, отправляю Бейли сообщение, пока кто-то, словно по волшебству, сует мне в руку четвертое пиво. В последнее время мы почти не разговариваем. Бейли общается со мной в основном через еду и витамины, заказанные с доставкой на мой адрес. Я пишу ей каждую неделю, чтобы узнать, жива ли она. Иногда она отвечает, но чаще всего нет.

Лев: Развлекаешься сегодня вечером?

Как ни странно, она отвечает через несколько минут.

Бейли: По уши погрязла в политике Северной Америки. А ты?

Лев: А я по самые яйца – в скучной вечеринке.

Я немного пьян и порядком расстроен, поэтому делаю фотку вечеринки у бассейна и отправляю ей с припиской:

Ты там когда-нибудь ходишь на тусовки?

Бейли: Конечно. Поддержание здоровой социальной жизни важно для психологического благополучия.

Она в совершенстве говорит на языке ботаников, это так мило.

Лев: Да? Ты ходишь на вечеринки?

Бейли: Да.

Лев: И спишь с кем-нибудь?

Она печатает и стирает, печатает и стирает, печатает и стирает, и у меня сердце подскакивает к горлу и застревает между стиснутыми зубами. Мне правда не стоило задавать вопрос, ответ на который я не готов услышать. Но слишком поздно.

Бейли: Да.

Да. Она ответила утвердительно.

Возможно, она врет, но даже в таком случае явно подталкивает меня к тому, чтобы жил дальше и перестал цепляться за глупую несбыточную надежду, что мы однажды будем вместе. Я поступаю нечестно по отношению к нам обоим. Подняв взгляд, внезапно осознаю, что все вокруг разбились по парочкам. Трахаются прямо в бассейне, обжимаются на шезлонгах, держатся за руки, целуются, трутся друг о друга. Я поглядываю на Грима. У него в руке новая бутылка пива, и он ведет холодным запотевшим стеклом по руке Абела, что-то нашептывая на ухо.

Я уже готов встать и пойти домой – слишком уж угнетает наблюдать, как наслаждаются другие, – но тут мой мозг внезапно решает превратиться в лужу мочи, потому что я вдруг вижу Бейли. Она стоит ко мне спиной, болтая с группой ребят из команды по легкой атлетике. Я тру глаза, озадаченно моргая, но она все еще здесь. Подтянутые ноги, длинные светлые волосы, крошечное розовое бикини.

У меня галлюцинации. Прекрасно.

Она медленно поворачивает голову, и сердце безрадостно ухает в груди. Это какая-то девчонка по имени Талия, которая без конца пристает ко мне с просьбой позаниматься с ней, хотя у нас даже нет общих уроков. Прозвучит гнусно, но я считаю ее своей фанаткой.

Талия ловит мой взгляд. Ее глаза вспыхивают от удивления, и она пробирается ко мне сквозь толпу. Отлично. Теперь придется общаться и все такое прочее. Она плюхается рядом со мной и вытирает невидимую грязь с моего голого плеча. Чувствовать прикосновение ее кожи к моей не так уж и мерзко, и, возможно, Грим прав. Пора выбросить Бейли из головы.

– Привет, Лев! Как дела?

– Все отлично. Талия, верно?

– Ой, как мило, что ты помнишь! – Она лучезарно улыбается.

Вот же низкая у нее планка.

Я опускаю взгляд на ее грудь. Больше, чем у Бейли. Но не лучше. Точно не лучше.

– Нравится вечеринка?

– Очень! Предпочитаю другую музыку, но люблю пробовать новое!

Черт подери, она ни одного предложения не может сказать без восклицания. Но она и правда чем-то похожа на Бейли. Моя лучшая подруга тоже такая же солнечная, хотя Талия скорее слепит, чем согревает.

– Ой, классный браслет. – Она дотрагивается до подвески с голубком.

Я сразу же отдергиваю руку.

– Спасибо.

– Прости! – Талия прикусывает губу с пристыженным видом. – Он… типа… дорогой?

Я поглаживаю хлипкий шнурок, размышляя, как много ей рассказывать – и стоит ли вообще, – а потом решаю, что, наверное, лучше ей узнать правду. Ничто так не отпугивает девушек, как признание в любви к другой, а я сейчас правда не в настроении болтать.

– У нас с лучшей подругой одинаковые браслеты. Мне нравится думать, что они нас связывают. Будто два человека, которые носят эти подвески, имеют быстрый доступ к сердцам друг друга. – Слушая самого себя, начинаю посмеиваться от того, как все это глупо. – Как видишь, я уже напился.

– Как много ты выпил? – Талия тоже смеется, но оттого внутри не возникает теплого и приятного чувства, я ощущаю только холод.

– Столько, что можно было бы утопить «Титаник».

– Эта подруга – Бейли Фоллоуил, да?

Я киваю. Сомневаюсь, что на свете есть хоть один человек, который не знает, как сильно я ее люблю.

– Все говорят, что я ее копия, – замечает Талия.

– Не вижу сходства.

– Может, тебе стоит присмотреться получше. – Она подмигивает.

– Я все прекрасно вижу. – Черт, я такой подонок. Обычно я тактичен, но не сейчас. Не после того, как Бейли призналась, что видится с другими. В разговоре наступает пауза, пока Талия его не возобновляет.

– Слушай! – Она вся расцветает. – Я слышала, у родителей Остина есть джакузи с водопадом.

Утонченность ей явно чужда. По сути, ее слова – синоним для «Хочешь кончить мне на лицо или в рот, когда я тебе отсосу?».

Впервые в жизни я подумываю о том, чтобы подурачиться с кем-то, кроме Бейли. Что я доказываю своим ожиданием? Бейли меня не хочет. А я что, хочу умереть девственником?

– Да? – Я медленно отпиваю пива. – Готов поспорить, там сейчас кто-нибудь трахается.

Талия мотает головой, улыбаясь от уха до уха. Затем достает небольшой ключ из верха бикини.

– Остин дал его мне.

Я хмурю брови.

– Зачем?

– Я с ним поспорила.

– Что сможешь обеспечить ему домашний арест лет до тридцати?

Талия смеется, но мне не по себе от ее смеха.

– Что смогу с тобой переспать.

А это откровенно отталкивает.

– Я пас. Уже немного пьян.

– А я совершенно трезвая, – говорит она. – Так что приму решение за нас обоих. Нам непременно нужно заглянуть в джакузи.

Я неуверенно смотрю на нее. Она надувает губы и трясет плечами.

– У меня новое колечко в соске, и хочу, чтобы ты сказал, идет оно мне или нет. Ты увидишь его первым.

Господи. У любого парня есть предел. И почему-то от того, что это так непохоже на Бейли – ну ладно, внешне Талия очень похожа на Бейли, – она внезапно становится более привлекательной.

Мы встаем и поднимаемся в спальню родителей Остина. При том, что они обременили мир человеческой версией питомца чиа, меня не слишком беспокоит, что моя сперма будет плавать в их джакузи за две тысячи долларов.

Талия отпирает стеклянную дверь, за которой оказывается джакузи с водопадом. Огромная белая штуковина, облицованная бежевой плиткой, с голубой подсветкой каскадом, от которой помещение становится похоже на громадный туалет. Талия запрыгивает в джакузи. Я залезаю следом. Подплыв ко мне, начинает целовать, и я ей позволяю. Ее волосы обрамляют наши лица, и, закрыв глаза, я легко могу представить на ее месте Бейли. Может, виной тому пиво, а может, то, что я фантазировал о своей лучшей подруге с тринадцати лет, но отчего-то мне легко притворяться.

Она обхватывает меня ногами за талию и проводит языком вдоль шеи.

– У меня нет презерватива, – ворчу я в отчаянной попытке это пресечь.

– У меня есть.

– Зачем? – Может, я и правда полиция нравов, ведь какое мне дело, если она разгуливает с огромной пачкой презервативов из супермаркета? Флаг ей в руки.

Талия продолжает покрывать поцелуями мою грудь. Я без конца напоминаю себе о том, что Бейли спит с другими. Это дурацкое «да» не выходит у меня из головы.

– Затем, что я уже два года надеюсь с тобой сойтись.

– Разве ты не хотела показать свой сосок с пирсингом?

– О, я соврала, чтобы тебя заманить.

Она отталкивает меня и спускает мои плавки. Я сажусь на край ванны и позволяю ей отсосать мне. Член мягче сердца матери Терезы. Слышу в голове неодобрительное хмыканье Бейли. «Мать Тереза была оппортунисткой, чьи центры находились в таком ужасном состоянии, что люди сравнивали их с лагерями. Ее сердце было не таким уж мягким».

Отличный способ испортить настрой, Голубка.

Губы обхватывают мои яички, вбирая во влажный рот.

Я провожу рукой по ее золотистым волосам.

– Бейли, – хриплю я. – Вот так, Голубка. Задень их зубами.

Она замирает на мгновение. Я делаю резкий вдох. Черт, что я творю. Готов спешно извиниться и вытащить достоинство изо рта Талии, но тут она размыкает губы и делает ровно то, что я сказал: проводит по яичкам зубами. Меня вот-вот вырвет, но я не могу ее остановить. Я чувствую себя несчастным, жажду мести и вместе с тем возбуждаюсь.

Талия ласкает меня, пока член не доходит до полувозбужденного состояния, затем встает и тянется к своей сумочке за презервативом. Я перехватываю ее запястье, пока она не успела его надеть.

– Я не ищу отношений, – резко говорю я.

Талия поднимает голову, и чем отчетливее я вижу, что она не Бейли, тем быстрее опадает член.

– Расслабься, никто не ждет обручального кольца. – Она зубами срывает с презерватива обертку. – Я не ищу себе парня, Лев. У меня есть цели, мечты. Я обязательно вырвусь из паршивого района, в котором выросла. Ни один парень мне в этом не помешает.

– Мы можем трахаться, но никакой романтики, – добавляю я. – Лучше уж быть откровенным мерзавцем сейчас, чем оказаться сволочью потом. – Я серьезно.

Она закатывает глаза.

– Постараюсь пережить это горе, Коул.

Я кладу локти на края джакузи, готовый к тому, чтобы она меня оседлала.

– У меня есть одно условие. – Талия прижимает палец к моей груди.

Слово «нет» так и вертится на языке, но раз уж мы так далеко зашли, я спрашиваю:

– И?

– Ты будешь спать только со мной. – Она хлопает накладными ресницами. – Я хочу, чтобы все девчонки в школе знали, что ты трахаешь только Талию Малруни.

Не проблема. Я и с ней-то вряд ли стану спать во второй раз.

– Идет, – киваю я.

Она надевает презерватив и расставляет колени по обеим сторонам от моей поясницы над водой, желая сесть верхом. Но ее лицо оказывается прямо перед моим, и мне трудно представить мою лучшую подругу, когда на меня смотрят глаза, в которых не скрываются мои тайны, воспоминания и самые темные желания.

Я знаю, что Талия не девственница, потому что знаком как минимум с двумя парнями, которые с ней спали. Я не против. Но еще это значит, что мне не нужно осторожничать.

Талия наклоняется для поцелуя, но я отстраняюсь, хватаю ее и разворачиваю так, чтобы мне было видно только ее волосы. А потом врываюсь в нее одним толчком и втягиваю воздух сквозь зубы, когда вхожу по самые яйца.

– Бейли.

Толчок.

– Бейли.

Толчок.

– Бейли.

Толчок.

С этого момента мы впадаем в рутину.

Я притворяюсь, что она – Бейли.

А Талия делает вид, словно между нами не царит настоящий бардак все остальное время, что мы проводим вместе.