Порочный ангел

Глава 20. Бейли

Видя, как Льва отчитывают, как он несчастен, мне хочется взорвать весь мир. Смешать азотистоводородную кислоту с хлоратом калия и пустить мои познания в химии не на благое дело.

Но я Бейли. Добрая. Милая. Неконфликтная. Вот только в последнее время эта девушка – совершенно незнакомый мне человек. Словно я сбросила кожу, как змея, и выбросила ее перед посадкой на обратный рейс из Нью-Йорка в Сан-Диего. С тех пор как перестала принимать таблетки, я начала чувствовать. Постоянно. Печаль. Смятение. Злость. Ревность. Любовь.

Я пытаюсь сделать вид, что сосредоточена на катании на лыжах, а вовсе не на том, что Лев похож на побитого щенка, но это трудно. Он самый талантливый, одаренный, забавный, умный человек, которого я знаю. Его единственное преступление заключается в том, что он слишком сильно любит своих отца и брата. Позволяет семье контролировать его жизнь. Почти так же, как я позволяю своей семье контролировать мою.

Я знаю, что Найт и Дин хотят как лучше. Они хорошие люди, которые стараются заботиться о своих. Дин до смерти боится потерять сыновей, а Найт хочет искупить вину за годы, на протяжении которых заставлял родителей и брата пройти через настоящий ад. Они оба, не задумываясь, словили бы за него пулю. Беда в том, что сейчас, наоборот, Лев истекает ради них кровью.

После небольшой разминки на простой трассе дядя Вишес объявляет, что они с Эмилией отправятся по канатной дороге на трассы для профессионалов. Вся компания решает к ним присоединиться. В прошлое Рождество Вишес преподнес жене неординарный подарок. Среди черных трасс на горе для продвинутых лыжников он выкупил одну, которая теперь принадлежит только ей. Розовая трасса. Видимо, в дополнение к его черной.

Все, включая Льва, либо просто умелые, либо невероятно одаренные лыжники. Все те годы, что они с энтузиазмом покоряли заснеженные горы, я устраивалась с книжкой в доме и отдыхала от балетных состязаний – еще во времена до травм и передозировки. Поэтому, когда я объявляю, что не участвую, это никого не удивляет и не вызывает никаких подозрений.

– Я отвезу Бейли домой, – вызывается Лев, выступая вперед.

– Нет, я могу. – Дарья, одетая в огромный розовый костюм, поднимает горнолыжную маску. – Уверена, тебе нужно немного отдохнуть.

– От нее? – Лев с улыбкой окидывает мое тело взглядом, но глаза остаются серьезными. – Никогда. Идем, Голубка.

– Я видел, как ты посмотрел на мою дочь, – кричит папа нам в спины, когда мы поворачиваем на главную дорогу, ведущую к выезду из курорта. – Ты должен заботиться о ней, а не позволять себе вольности, черт возьми.

Лев стискивает челюсти.

– Она значит для меня гораздо больше, чем просто ее тело.

– Ты вообще не должен думать о ее теле, учитывая, что она сейчас переживает.

Мы спускаемся к выходу, возле которого нас ждет водитель дяди Вишеса в «Эскалейд».

– Спасибо, что вызвался добровольцем. – Я подталкиваю Льва локтем, инициируя контакт, чтобы он наконец-то набросился на меня и зацеловал.

– Ага, конечно, – кратко отвечает он, будто погружен в раздумья.

Я хочу помочь ему разобраться с нахлынувшими на него мыслями, поэтому говорю:

– Сперва тебе нужно уладить разногласия с Найтом, объяснить ему, что твои стремления и цели – потребность, а не прихоть, а потом сообщить новость отцу.

– Я не хочу об этом говорить. – Лев мотает головой.

Но я мастер решать проблемы. Та, кто знает ответы на все вопросы. А потому добавляю:

– Или можно миновать этап с Найтом и сразу пойти к…

– Хватит! – рявкает Лев, замедляя шаг. – Я же сказал, что не хочу об этом говорить.

– Эй, я просто…

– Ты едва ли не последний человек, к которому я обращусь за советом, вот ты кто.

Я поджимаю губы и оставшуюся часть пути до машины прохожу с опущенной головой. Легкая обида распаляется до небывалых масштабов. Как он смеет так со мной разговаривать, когда я просто пыталась помочь? Где-то в подкорке Прежняя Бейли отмечает, что Лев все еще на взводе после неприятного разговора за завтраком. Но Нынешняя Бейли – та, которая по-прежнему страдает от перепадов настроения и проявлений отходняка, – требует беспрестанного утешения. Наверное, именно поэтому с моих предательских губ внезапно срываются следующие слова:

– Лучше бы ты расстался с Талией, когда мы вернемся домой.

Не стоило этого говорить. Лев не потерпит угроз. Он снова шагает к машине, силуэт которой рисуется на фоне гор с белоснежными вершинами и деревянных зданий курорта.

– А то что? – В его голосе слышатся опасные нотки. Но не он один сейчас на грани. Если хочет ссору, я ему ее устрою.

– У тебя заготовлен хитроумный способ, как объяснить ей, почему в этой поездке ты предложил мне объездить твое лицо, как скакуна? – Я отворачиваюсь, чтобы он не увидел румянец на моих щеках или слезы в глазах.

Лев презрительно усмехается.

– С чего ты взяла, что я ей расскажу?

– Если ты не расскажешь, это сделаю я, – огрызаюсь я. Если она правда значит для него так мало, как он утверждает, то почему не может с ней расстаться?

Краем глаза вижу, как Лев пожимает плечами.

– Я могу перетрахать весь квартал, и Талия все равно скажет спасибо, когда я преподнесу ей венерическую болячку на день Святого Валентина.

К горлу подступает тошнота.

– Ух ты. Да ты отвратителен.

– Это ты трахалась с несвободным мужчиной.

Ого. Держите меня семеро.

– Да кто ты вообще такой?

– Порождение чрезмерных ожиданий и наплевательского отношения со своей стороны, – сердито отвечает он, а потом добавляет: – Не думай, что между нами что-то началось, Бейли. Не начнется, пока ты не пройдешь серьезную программу реабилитации. Я не стану добровольно связывать свою судьбу с судьбой наркоманки.

– Я не нарко…

– Нет, она самая. Наркоманка. Лгунья. Хорошая тугая киска – тут не поспоришь, но ты не стоишь того, чтобы ради тебя рушить свою жизнь.

Ну все. Безумный поезд тронулся с платформы. Машите платочками, бросайте цветы. Перчатки сброшены, я готова прикончить его голыми руками.

– Я хотя бы последовала за своей мечтой. Боролась за то, что мне важно. А ты трус, Лев. Трус и тряпка. Ты умрешь несчастным и недовольным жизнью лишь потому, что боишься дать отпор своему папочке. Ты просто завидуешь мне, потому что я сделала то, чего ты никогда бы не смог: добилась желаемого.

Под его упругой загорелой кожей ходят желваки.

– Тебе следует сосредоточиться на выздоровлении, а не на случайных связях.

– Я и не подозревала, что все, чем мы занимались в выходные, было случайной связью. – Я издаю безрадостный смешок.

– Ну вот было.

Он ведь врет? Обычно у меня хорошо получается читать людей, особенно Льва, но я больше не доверяю собственным суждениям. Только не в тот момент, когда речь заходит о нас, а я до сих пор чувствую, будто парю на кислотном облаке.

– Может, пойдешь кататься на лыжах с остальными? Я знаю дорогу домой, – предлагаю я. Как раз вовремя, потому что мы стоим прямо перед «Эскалейд». Я ожидаю, что Лев откажется от этого варианта, выпустит своего внутреннего пещерного человека и сейчас же скажет, что никогда не оставит меня одну. Но он удивляет меня, беспечно пожав плечом и глядя на часы.

– Ага, хорошая мысль. Увидимся. А может, и нет.

Одарив меня ледяной улыбкой и сохранив безупречную выдержку, он разворачивается и уходит.

Мне требуется целых пять минут, чтобы сойти с места и сесть в машину. Я уже не то что в шоке, а в состоянии полного оцепенения. Всю поездку в машине я закипаю от ярости. Язык обволакивает невыносимый едкий вкус предательства.

Лев не станет расставаться с Талией. Может, никогда и не собирался это делать. Он обычный бабник, и я стала жертвой его игр. Он не просто посмеялся надо мной, а вдоволь поиздевался.

Когда я возвращаюсь в загородный дом, там только няни и дети. Ни те, ни другие не смогут осудить меня или помешать. И тогда меня осеняет.

Я одна. Совершенно одна. Предоставлена самой себе.

Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и пулей бросаюсь в свою комнату. Дрожащими руками переворачиваю чемодан от Dior и прощупываю ткань возле горизонтальной молнии. Я пришила потайной карман с правой стороны. Ощупываю шов, желая поскорее его распороть, но обнаруживаю, что он уже распорот. Делать что-то спустя рукава – не в моей природе, но, возможно, я разучилась шить. Я просовываю туда указательный и средний пальцы и пытаюсь нащупать таблетки. Вместо них кожи касается что-то другое. Какая-то… бумажка? Медленно вытащив ее, обнаруживаю желтый листок для записей. Я разворачиваю его и округляю глаза, едва читаю, что на нем написано.

ПРОЙДИ РЕАБИЛИТАЦИЮ, БЕЙЛИ.

Л.

Лев нашел мои таблетки. Нашел и выкинул. Мне хочется кричать. Поправочка: я и кричу. Пинаю все вокруг и рву на части. Поднимаю сиденье унитаза, чтобы проверить, не удастся ли выловить какие-то из таблеток, ведь он наверняка спустил их в туалет. Когда он это сделал? И я разом осознаю две истины: во-первых, он прав. Реабилитационная клиника не просто по мне плачет, а ревет, завывая и выкрикивая мое имя. А во-вторых, я скорее умру, чем стану такой, как он. Чем откажусь от своей мечты, чтобы умилостивить свою семью. Джульярд – не Военно-воздушная академия. Одно другим не заменишь.

Я спускаюсь на кухню. Нахожу оставленную бутылку виски и допиваю ее до дна. Виски ужасен и совсем не похож на обезболивающие. В итоге почти весь выходит из меня с рвотой. Минуты сменяют друг друга, превращаясь в часы. Алкоголь проникает в организм. Сейчас мысль о смерти не кажется такой уж ужасной.

А потом – вот это поворот! – пока я лежу на диване, свесив кружащуюся голову, вдруг чувствую прикосновение прохладной ладони к моей взмокшей спине.

– Ох, Бейли.

Это Ленора. Она осталась. Кормит близнецов грудью. Это ж надо.

Она думает, что я сплю, а может, понимает, что точно не хочу это обсуждать, потому что говорит лишь одно:

– Нет ничего страшного в том, чтобы таить в себе демонов. Они есть у всех. Страшно позволять им победить.

* * *

За окном темнеет, и дом наполняется теплым желтым светом. Все потихоньку возвращаются после того, как весь день катались на лыжах. Мне кое-как удается затащить себя в душ и дважды почистить зубы до их прихода, так что вряд ли они поймут, что я пила. Может, только Лев, который вмиг может заглянуть в мою душу, а меня саму прочесть как открытую книгу. К счастью (и это сказано с большой натяжкой), он не обращает на меня внимания. Проносится мимо в свою комнату, будто я пустое место.

Мы ужинаем. Ведем бессодержательные беседы. Делаем вид, что все в шоколаде. Дин, Лев и Найт пылко обсуждают фильмы, которые настолько плохи, что тем самым даже хороши, функции организма и НФЛ. Они ведут себя так, словно всего несколько часов назад вовсе не устраивали скандал за завтраком из миндальных вафель и бекона. Потом мы все расходимся по комнатам. Сегодня ночью со мной дежурит мама. Она ничего не говорит, увидев, как я разгромила комнату. Просто бормочет себе под нос что-то о том, что дядя Вишес кое-чем обязан моему отцу, так что пусть лучше не устраивает по этому поводу истерику.

Я жду, что Лев напишет или как-то свяжется со мной. Он этого не делает. Ни ночью, ни следующим утром. Ни когда Рейсер, Найт и Луна тащат меня на трассу для новичков, пытаясь научить кататься на лыжах. Ни когда я сажусь за стол перед очередным ужином.

Вечером накануне вылета домой я сдаюсь первой и нарушаю молчание. Пишу ему сообщение, спрятавшись под одеялом, когда мама засыпает.

Бейли: Поздравляю, что нашел их.

Бейли: Таблетки, а не свои яйца. Последние пропали без вести, что может подтвердить вся твоя семья.

И-и-и-и-и-и, дамы и господа, мы подошли к той части вечера, когда пора озвучить неприятную правду.

Лев: Казалось, ты прекрасно знала, где они, когда на днях как следует их сосала.

Бейли: Это случилось до того, как я узнала, что ты изменщик, подонок и нарцисс.

Лев: Ляг в реабилитационную клинику, Бейли.

Бейли: А вообще я рада, что ты не подал документы в Военно-воздушную академию. Нашей стране нужны ПО-НАСТОЯЩЕМУ храбрые люди. А не избалованные сопляки, которые хотят изображать из себя асов.

Лев: Ляг в реабилитационную клинику, Бейли.

Бейли: Больше не утруждайся со мной связаться. Все кончено.

Лев: ЛВРКБ. Спокойной ночи.