Порочный ангел

Глава 8. Бейли

Если отбросить все альтруистические намерения, я справляюсь со всей этой ситуацией со Львом и Талией довольно плохо.

А вообще, честно говоря, не справляюсь совсем. Я решительно игнорирую Льва, хотя ужасно по нему скучаю. Он изменился, и я только сейчас замечаю, как сильно он непохож на ребенка, с которым я нянчилась всю свою жизнь. Лев больше не соседский мальчишка. Теперь он мужчина из особняка через дорогу.

Мужчина, который занимается винтажными машинами в лучах солнца с пятнами автомобильной смазки на взмокшем загорелом рельефном прессе, что восхитительно сокращается при каждом вдохе.

Впервые в жизни мои эмоции берут верх над разумом. Из головы никак не выходит сцена, случившаяся два дня назад у меня на заднем дворе. Почему я наговорила ему столько оскорблений? Ну да, он и правда меня провоцировал. Сказал, что я ревную к его девушке. Подначивал заняться с ним сексом. А еще, возможно, тем утром я нашла остатки обезболивающих, и, не исключено, что была немножко не в себе.

Дело в том, что у меня самый идеалистичный тип личности. Я посредник. Опекун. Я любой ценой избегаю конфликтов и, как правило, легко прощаю людей, хотя не сказать, что Лев должен извиняться передо мной за то, что с кем-то встречается. Просто эта новость задела меня на удивление сильно. Мысль о том, что Леви обнимает другую, целует другую, любит другую…

Но хуже всего, что я получаю огромное удовольствие от его внимания, даже негативного. Поэтому и веду себя с ним так ужасно. А то, как он ищет со мной встречи, пока я игнорирую его, отталкиваю и наказываю… приносит нездоровое наслаждение, чем я не горжусь. Но не могу остановиться.

Внезапный звук заставляет меня подскочить на кровати, на которой я лежала, раскинув руки и ноги в стороны. Он доносится из-за окна и кажется смутно знакомым. Я мигом слезаю с кровати, открываю окно спальни и, выглянув, наклоняюсь над подоконником.

Лев. Он стоит под моим окном под проливным дождем с бумбоксом на плече. Песня When Doves Cry^[18] играет на полную мощность. Я хмуро смотрю на него.

– Здесь вообще-то люди спят! – попрекаю я, не зная, смеяться мне или плакать.

Он закатывает глаза, поправляя бумбокс на огромном мускулистом плече.

– В девять вечера? Сомневаюсь. Спускайся, Голубка.

– Не могу. – Я прикусываю нижнюю губу.

Он кивает, постукивая себя по виску.

– Точно. Вспомнил. Ты единственная знакомая мне девятнадцатилетняя девушка, которую посадили под домашний арест.

Я наклоняюсь возле окна, нахожу что-то – блестящую ручку, и бросаю в него в отместку. Поступок настолько детский, что от смеха у меня перехватывает дыхание, но я никогда себе этого не позволяла. Просто дурачиться.

– Так вот как мы играем? – Он вскидывает брови, ставит бумбокс на землю и, сунув руку в карман, ищет, что бы бросить. Находит черную кредитку. – Надеюсь, ты готова порезаться, Фоллоуил! – Лев бросает ее в меня.

У него отличный бросок, что неудивительно, и карточка прилетает мне прямо в лоб. Я ахаю. Он смеется. Беру книгу, которую сейчас читаю – неприкосновенную книгу, Маркс мне свидетель, – и бросаю ему в грудь.

Лев кидает в меня батончик мюсли.

– Почему у тебя в кармане батончик мюсли? – кричу я.

– А почему нет? – Дождь так и не прекратился, и Лев весь промок. Прекрасный хаос. – У меня растущий организм, ясно? Я всегда голодный.

– Ты уже не помещаешься в некоторые дома.

– Зато для твоего тела у меня размер в самый раз. Честно-честно.

В груди становится легче. Тревога немного ослабевает.

– Слушай, я тут подумал о том, что ты сказала. – Он пинком выключает проигрыватель, потому что мы с трудом слышим друг друга из-за шума дождя и музыки. – Возможно, ты и права. Может, я солнце. Но ты небо, и я без тебя не могу. Знаешь, каким стало небо с тех пор, как ты уехала в Джульярд? – спрашивает он.

Сердце сжимается, как выброшенный листок бумаги с посредственным наброском.

Лев удерживает мой взгляд во мраке.

– Оно всегда темное.

* * *

Когда Лев поставил вопрос о том, что может расстаться с Талией, в глубине души я ждала, что это случится. Но не случилось. Потому что три дня спустя она сидит в моем подвале в укороченном топе с шортами в тон и выглядит, как светская тусовщица, достойная доски на Pinterest.

Талия собирает волосы в небрежный пучок, хватается за балетный станок и, вытянув руки, усаживается на пол.

– И как мне подстраиваться под планы Льва насчет поступления в колледж, если он до сих пор не знает, куда хочет поступать? – Она выгибает спину, демонстрируя невероятную гибкость. – Такое чувство, что он даже обсуждать это не желает.

Мои голени, спина и мышцы все еще болят и ноют. Но я упрямо танцую в студии днем и ночью. Я присоединяюсь к Талии и начинаю растяжку, не обращая внимания на боль.

– А ты с ним об этом говорила? – Я разминаю плечи.

– Пыталась. Он раздражается, когда я заикаюсь о колледже.

Потому что он не хочет идти в колледж. Он хочет поступить в Военно-воздушную академию в Колорадо и стать пилотом реактивного истребителя. Я не должна испытывать радость от того, что знаю о нем что-то, чего не знает она, но все же испытываю. Катя, моя соседка по комнате в колледже, мной бы гордилась. Я все же превратилась в мелочную подлую тварь.

– Ты должна быть честна с ним. Скажи, что беспокоишься о вашем будущем. – Я убираю руки со станка и сидя делаю складку вперед. Талия делает то же самое. Амплитуда ее движений намного лучше, чем у меня. А еще у нее более округлая задница, более мускулистые ноги и полная грудь.

Почему я себя с ней сравниваю?

Потому что Лев, наверное, побывал в каждом отверстии ее тела.

– Да, наверное. – Она вздыхает, изящно опускаясь в позу голубя. – Но мне только что прислали письмо о зачислении в университет Луизианы, и для меня это прекрасная возможность.

– И ты обязательно должна ею воспользоваться, – говорю я, и не потому, что хочу их разлучить, а потому, что университет и правда отличный. Я пытаюсь сесть в позу голубя, но мышцы болят невыносимо. Голубка, как же. В спине пульсирует. Талия прогибается еще ниже.

Она что, пластилиновая?

– Наша любовь похожа на зависимость. Понимаешь, о чем я?

Я с усилием сглатываю, превозмогая боль.

– Не совсем.

Она пристально меня рассматривает.

– Мы никак не можем оторваться друг от друга.

Внезапно раздается громкий удар в дверь подвала, и голос моей сестры пронзает ее, словно пуля.

– Бейли, открой!

Я прижимаю палец к губам, показывая Талии, чтобы молчала. Вид у нее немного растерянный, но она не возражает. А вот Дарья настроена агрессивно.

– Мерзавка, я примчалась из Северной Калифорнии, потому что ты меня опозорила. Лучше открывай, а не то будут проблемы.

Я громко сглатываю, но не отвечаю.

– Бейли, ты же знаешь, что мне по силам с тобой справиться, – предупреждает Дарья. – Я вешу больше тебя, и у меня острые ногти. Не испытывай меня.

Мы с Талией целую минуту сидим неподвижно, даже не дыша. Я ужасно себя чувствую оттого, что так поступаю с сестрой, но тревога вынуждает меня откладывать встречу до последнего. Видеть разочарование на ее лице, когда она увидит меня… мои ушибы… мои шрамы… я не смогу этого вынести.

– Ой, да чтоб тебя, Бейлз. Серьезно! – Дарья от досады пинает дверь. – Из всего многообразия вариантов ты предпочла стать трусихой.

Я так и представляю, как Дарья взмахивает руками и плетется обратно наверх. Глаза щиплет от слез, а внутри такая тяжесть, что кажется, будто мои органы отлиты из свинца.

– Ого. Жестко. Дарья и правда так ужасна, как все говорят? – Не замечая моего внутреннего срыва, Талия делает мостик прогибом назад, и подняв ноги, встает в позу березки вплоть до безупречной стойки на руках. Она в лучшей форме, чем большинство учеников Джульярда, и я не могу отвести от нее глаз. По сравнению с ней чувствую себя беспорядочной грудой костей и клеточной ткани.

– Нет, – тихо возражаю я. – Она вовсе не плохая. Она… – лучшая. – Необыкновенная. Она моя сестра.

– Извини. – Талия бросает на меня взгляд, даже не напрягаясь. – В чем же дело? Я растолстела? Ох, чувствую себя ужасно неуверенно. Лев уже больше двух недель ко мне не прикасался.

Мне хочется блевануть. Нет, мне необходимо это сделать. Нельзя сказать, что я не понимала заранее, что они занимаются сексом. Они ведь вместе. Может, я должна радоваться, что он не спал с ней с тех пор, как я вернулась? В голове такой сумбур, что я уже сама не понимаю, что чувствую. Знаю только, что от этого больнее, чем от ощущений в теле.

Талия плавно садится, хмурясь.

– Бейли, взгляни на себя, ты вся позеленела. О боже мой, какая я глупая. – Она кладет ладонь мне на спину и поглаживает кругами. – Совсем забыла, что Лев тебе как брат. Наверное, мерзко слушать о том, как он спит со своей девушкой.

– Все нормально. – Я пытаюсь выдавить улыбку.

– Все равно что слушать, как твои родители занимаются сексом в соседней комнате, когда думают, что никого нет дома. Ты ведь зовешь его отца дядя Дин, да?

Я хватаюсь за живот, меня сейчас вырвет.

– Ага. Согласна. Теперь можем поговорить о чем-то другом.

– О Дарье?

Я сильнее мотаю головой.

Талия беспомощно озирается, пытаясь найти тему, за которую можно ухватиться.

– Какая огромная студия! Прошу, скажи, что ты используешь ее на полную и тренируешься, пока ноги не отвалятся, ха-ха!

Талия вскакивает, отходит к краю зала, разбегается и делает трюк Симоны Байлс на паркете. Безупречно выполненное двойное обратное сальто с тремя винтами. А я все сижу на полу, вялая и истощенная. В отчаянном стремлении не выглядеть совершенно никчемной, пытаюсь сесть на простой продольный шпагат. В пояснице раздается громкий хруст – черт, неужели косточку сломала? – и возникает чувство, будто мне туда выстрелили.

– Ах ты, – кряхчу я.

Талия озадаченно склоняет голову набок.

– Все нормально?

– Да. – Я скрещиваю ноги перед собой. – Просто… Маркс, боль все никак не проходит. Я думала, что уже станет лучше.

Талия подползает ко мне с обеспокоенным выражением лица. Опускает руку мне на плечо.

– Может, лучше прекратить. Джульярд не стоит того, чтобы ради него убиваться. Перспектива отличная, но какой ценой?

Я киваю, резко вдыхая через нос.

– Да. Ты права.

– Не все созданы для состязательных видов спорта. Вот мы со Львом даже похожи в том, что не поддаемся давлению. Для этого нужен характер. Не все им обладают.

Я безучастно смотрю на нее, разом ощущая жар, холод и головокружение. Она щелкает пальцами, и ее глаза загораются.

– А я рассказывала тебе о своей подруге Ферн, которая выбыла из балетной учебной программы Техасского христианского университета? Она стала инструктором по зумбе. Даже не описать, как она сейчас довольна и успешна!

Но я не хочу становиться инструктором по зумбе. Я хочу заниматься балетом. А в Джульярдской школе им занимаются профессионально, поэтому я не могу пропустить эту ступень. Я трудилась ради этого почти с пеленок. У меня нет другого «я». Быть балериной – единственное, что для меня важно. Я сжимаю руку Талии, как раз когда она собирается встать.

– Я не могу лишиться своего места в школе, – в отчаянии говорю я, будто она может как-то повлиять на это решение. Вид у Талии немного грустный. Она меня жалеет. Да и почему бы ей не жалеть? Ей достался и парень, и талант, и возможности. А мне ничего.

– Бейли. – Она осторожно вырывает руку. – Ты даже растяжку нормально сделать не можешь. Думаю, о тренировках сейчас не может быть и речи.

– Но я могла бы тренироваться. Если бы у меня были обезболивающие. – Я делаю резкий вдох. Настоящие обезболивающие. И побольше. А не те, что я нашла дома. От них толку, как от «Скиттлз».

Талия со вздохом отводит взгляд. Такое чувство, что она хочет сказать что-то еще.

– Что? Скажи мне. – Я впиваюсь пальцами в ее кожу. – Ты знаешь, где их можно достать?

– Бейли, брось. – Она идет за бутылкой воды, слегка покачивая бедрами. – Это ужасная затея.

Я догоняю ее, прихрамывая на поврежденную ногу.

– Ну же! – молю я. – Мне нужно вырваться отсюда. Вернуться в Джульярд… – А потом мне на ум приходит мысль. Ужасная коварная мысль, но именно она может подтолкнуть Талию в верном направлении.

– Ты же понимаешь, что Лев останется, если мне плохо? Мы всегда поддерживали друг друга. Когда у одного из нас проблемы, другой бросает все и спешит на помощь. Такие вот нездоровые отношения. Он никогда не уедет, пока я здесь.

Мои слова заставляют ее остановиться. Она закрывает глаза и делает глоток воды.

– Вы настолько близки?

– Именно! – Я взмахиваю руками. – Я была рядом, когда умерла его мать. У тебя нет ни единого шанса.

Я ненавижу себя. Ненавижу до тошноты. Я использую смерть Рози в свою пользу. Я официально стала самым гнусным человеком, каким только могла стать. Наверное. Лицо Талии перекашивает от ужаса.

– Послушай, я знаю, что ты не наркоманка. И спортивные травмы мне знакомы. Случались у меня, и не раз. Если ты правда так хочешь вернуться в Джульярд… – Она замолкает.

В груди расцветает надежда.

– Да?

Талия на мгновение поджимает губы, а потом вздыхает.

– У меня есть один знакомый, у которого можно достать лекарства. Они законные, подотчетные. Но если я узнаю, что ты злоупотребляешь, Бейли… – Она качает головой. – Я все расскажу Льву.

Наступает мимолетный момент ясности, когда я понимаю, что могу избавиться от этой привычки и отказаться от лекарств. И, возможно, мне стоит сказать ей, чтобы выбросила все из головы. Но вот Талия берет свой рюкзак, достает блокнот, вырывает из него страницу и снимает блокировку с телефона. Записывает номер на листке бумаги.

– Его зовут Сидни. С виду похож на придурка, но, поверь мне, у него внушительные связи.

Талия неспешно подходит ко мне, все ее движения легки и решительны. Какими были и мои, пока я не получила столько травм, что хватило бы на целый сезон НБА. Она складывает листок бумаги и засовывает его за резинку моих легинсов.

– Только сделай мне одолжение.

– Не рассказывать Льву? – Я борюсь с желанием закатить глаза.

Она улыбается.

– Ты же знаешь, какой он.

– Да. – Никогда не доверяй человеку, который велит тебе хранить секреты от людей, что о тебе заботятся.

Я провожаю Талию и закрываю за ней дверь. Сестра ждет наверху, поправляя на плече сумку Hermes. Выглядывает в окно, вероятно, дожидаясь Uber.

Я опускаю руку ей на плечо, ничего толком не чувствуя, и она отшатывается, будто от незнакомца на вокзале, который пытается ее облапать. Дарья с хмурым видом закидывает сумку повыше на плечо, и я вижу в ее глазах все. Боль. Отторжение. Замешательство.

– Вот до чего ты докатилась? – фыркает она. – Я вылетела экстренным рейсом, чтобы поговорить с тобой по душам, а ты заперлась в подвале с этой змеей в белобрысом парике?

У меня отвисает челюсть.

– Талия милая.

Она запрокидывает голову и заходится невеселым смехом.

– Талия – манипулятор. Поверь, уж я-то знаю – сама такая же. И пока мы говорим, наверняка планирует, как тебя устранить.

– Откуда ты…

– Я услышала достаточно через дверь, пока окончательно не потеряла веру в тебя.

Голова идет кругом. Я заслужила ее гнев, но ужасно жалею себя, потому что никто не проявляет ко мне снисхождения.

– Ты потеряла веру в меня? – с трудом произношу я.

Как бы плохи ни были дела с Дарьей, когда она была подростком, сестра всегда меня любила. Я была уверена в этом, как в том, что солнце взойдет на востоке. Она всегда меня поддерживала.

Дарья открывает рот, как раз когда роскошный «БМВ» въезжает в наш переулок, чтобы отвезти ее в аэропорт.

– Нет, милая. Ты сама ее потеряла. Если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что нужно брать на себя ответственность за ситуации, в которых оказываешься. Сообщи, когда я смогу чем-то помочь. Потому что наблюдать воочию, как ты себя разрушаешь, я не желаю.