Порочный ангел

Глава 21. Бейли

Семнадцать лет

Прошло семьсот сорок шесть дней с тех пор, как умерла Рози.

Семьсот сорок шесть дней с тех пор, как мы со Львом начали спать в одной комнате. В одной кровати. В объятиях друг друга.

Семьсот сорок шесть дней с тех пор, наши запахи начали смешиваться в аромат под названием любовь.

Семьсот сорок шесть дней с тех пор, как я пообещала, что никогда не покину его, не предам и никогда не исчезну.

Люди – адаптивные существа, способные формировать себя даже в тяжелейших условиях. Можно было подумать, что мне станет легче. Но нет.

Сложностей становится все больше. Теплый манящий утренний стояк, который то и дело упирается в меня под одеялом. Мелочи, которые я начинаю замечать в нем и которые не видела раньше. Например, его скулы, в последнее время приобретшие безупречную точеную форму. Или как за минувшее лето его прямые шелковистые волосы стали жесткими и волнистыми. Каким рельефным стало его тело – бицепсы, пресс, плечи, спина. Биология здорово надо мной издевается.

Замолкни, эволюционная психология. Я пытаюсь поступить правильно.

Но это безумно страшно. Видеть, как твой милый, скромный лучший друг превращается в ужасно сексуального мужчину.

Я вижу, как он на меня смотрит. С беззастенчивым голодом. Я хочу, чтобы он поглотил меня всю. Хочу вкусить запретный плод вместе с семенами и всем прочим.

Но я застряла в этой дурацкой скучной роли. Я его лучшая подруга, его святая, его спасение. Я готовлю его любимую еду, обнимаю перед сном и шлю напоминания о важных матчах и домашних заданиях.

Например, сейчас я сижу на трибуне и болею за него, пока он одерживает победу в матче чемпионата штата против школы Святого Иоанна Боско, верша историю Школы Всех Святых.

Игра окончена. Толпа вскакивает на ноги и ликует. Я прыгаю выше всех, кричу громче всех. Дядя Дин хватает меня за куртку и в восторге заключает в объятия. У меня на глаза наворачиваются слезы радости, когда его брат указывает на Льва и кричит:

– Там мой брат! Настоящая легенда, черт возьми!

На смену радости приходит ощущение накопившейся сексуальной неудовлетворенности, когда мы с Дином и Найтом спускаемся с трибун, и я замечаю, как Лев снимает футболку, демонстрируя свой пресс, настолько рельефный, будто его обработали в фотошопе. Его загорелая кожа блестит и так и просит, чтобы ее облизали. Его волосы растрепались, и мне хочется пригладить их пальцами. Я останавливаюсь в метре от него и терпеливо жду, пока он выплевывает каппу и обнимает брата и отца. У меня в руках бутылка его любимого чая со льдом. А потом Лев поворачивается ко мне.

– Я так тобой горжусь! – восклицаю я, разводя руки в ожидании объятий.

– Да к черту твои любезные объятия. Мы выиграли чемпионат штата!

Он подхватывает меня за бедра, поднимает и кружит. Я смеюсь и взвизгиваю, когда он, ликуя, меня щекочет. Вполне вероятно, что я еще никогда в жизни не была так счастлива. Даже в моменты собственных побед.

– Лев! – Я визжу, когда он подбрасывает меня в воздух, как ребенка, и улыбается сквозь слезы. Я знаю, что причина этих слез не только в том, что он сумел осчастливить отца, но и в том, что его матери сейчас нет рядом.

Лев опускает меня, крепко держа за талию, упирается подбородком мне в макушку и крепко обнимает.

– Без тебя я бы не справился. Спасибо, что была землей под моими ногами… или, ну знаешь, что-то в этом роде. – Он подмигивает.

– Хочешь сказать, что я плоская? – Я морщу нос.

– Хочу сказать, что ты – гравитация.

– Звучит как имя стриптизерши.

Лев так заливисто хохочет, что его отец думает, он задыхается.

Я уговариваю его пойти праздновать с друзьями и тысячу раз заверяю, что со мной все хорошо, что я не возражаю провести время порознь и что мне в любом случае нужно делать домашнее задание.

Но пока еду домой, меня впервые в жизни посещает эгоистичная мысль. Мысль о том, что он сейчас развлекается с сексуальными девушками, которая отзывается тошнотой. А то, что меня это беспокоит, служит серьезным тревожным сигналом. Я не могу позволить себе ревновать. Ревность ведет к импульсивности. А импульсивность – к хаосу.

Я делаю домашнюю работу, прибираюсь в комнате, читаю книгу и каждые две секунды посматриваю на часы. Делаю это до двух часов ночи и в то же время проверяю телефон. От Льва нет сообщений. Он все еще развлекается. Не знаю, чего во мне больше – беспокойства или ревности.

Оставь его в покое. Он же только что выиграл чемпионат штата.

Стараясь чем-то себя занять, я выхожу на улицу забрать почту. Достаю из ящика толстый конверт, и сердце подскакивает в груди. Неужели это оно? Как давно тут лежит? Господи, это лучшая новость на свете.

Я вскрываю конверт в кромешной темноте, подсвечивая текст фонариком телефона. Вот оно. Письмо о зачислении, которое я ждала с тех пор, как научилась ходить.

Джульярдская школа. Меня приняли.

Я оказалась среди семи процентов абитуриентов, которые проходят отбор. Лицом к лицу с самыми талантливыми людьми в мире. Эмоции взрываются во мне, как пиньята. Я хочу поделиться этой новостью, но мама с папой спят, а Дарья с Пенном сейчас в Париже, проводят время, как типичная секси-парочка. Я могла бы позвонить кому-то из подруг, но мне кажется неправильным рассказывать такую важную новость кому попало.

Дрожащими пальцами набираю сообщение.

Бейли: Знаешь что?

Лев: Конь в пальто.

Лев: Видимо, после пары бокалов пива я становлюсь Бенджамином Баттоном и превращаюсь в шестилетку. Извини. Что такое, Би?

Бейли: Можно я позвоню?

Лев: Тут у Финна очень шумно. Но я собираюсь домой примерно через час, если вопрос может подождать.

Бейли: Не может.

Лев: Ой-ой. Что случилось?

Бейли: МЕНЯ ПРИНЯЛИ В ДЖУЛЬЯРД!!!!!!!!!!!!!!!!

Ответом на мое грандиозное заявление становится молчание. Проходит минута, потом четыре, потом пятнадцать. Нет ответа. Я захожу в нашу переписку, чтобы проверить, вдруг мое сообщение не доставлено. Доставлено. Смотрю на экран, пока он не гаснет. Моргаю, наконец осознав, что все еще стою возле дома посреди ночи. С моим телом сейчас происходит что-то странное. А что же пиньята, которая только что лопнула во мне? Она оказалась полна ржавых гвоздей.

Минует полтора столетия, и мне наконец-то приходит ответ.

Лев: Замечательная новость. Я горжусь тобой, Би.

Не знаю почему, но его сообщение проникает в мою кожу и распространяется, словно смертельная инъекция.

После того как я выражала ему неиссякаемую поддержку и одаривала безраздельным вниманием, будила его каждое утро, чтобы не проспал тренировку, готовила ему куриную грудку именно так, как он хотел, потому что Лев суеверно относился к ее употреблению перед важными матчами, пришло время порадоваться за меня… а он не может. Он не рад. Моя жизненно важная новость, мое торжество не стоит даже звонка по фейстайму…

Я поднимаюсь обратно в свою комнату, сворачиваюсь калачиком на кровати лицом к стене и закрываю глаза. Сегодня мне даже не хочется ждать Льва в его постели. Горячие слезы текут по щекам прямо в рот. Я засыпаю в слезах.

Какое-то время спустя чувствую, как проседает матрас под знакомой тяжестью. Мускулистое тело прижимается к моей спине. Он теплый, восхитительный и источает такой родной запах. Этот неповторимый запах Бейлев, который исходит от нас обоих, смешавшийся с ноткой алкоголя.

Лев обнимает меня, и я не могу противиться его притяжению. Проклинаю свою неспособность сопротивляться ему, когда Лев прячет лицо в изгибе моего плеча. Глаза щиплет от слез. Возможно ли любить кого-то слишком сильно? Подозреваю, что возможно. Мне кажется, он крадет мою радость. Поглощает мой свет. Быть может, я внушаю самой себе все эти гнусные выдумки, чтобы убедить себя уехать в Нью-Йорк и не оставаться здесь с ним. Но серьезно. Может, нам обоим нужно выяснить, кто мы друг без друга.

– Голубка. – Лев утыкается мне в макушку, отчего у меня по спине бегут мурашки. – Черт. Как же я без тебя? Ты нужна мне. Ты не должна уезжать. Ты должна… не знаю. Быть умницей и остаться со мной. Поставить меня на первое место.

Он пьян, у меня разбито сердце, а это очень плохое сочетание для нас обоих. А еще он думает, что я сплю, и только в такой момент правда так легко срывается у него с языка.

– Я должен радоваться, что ты поступила в Джульярд. Всегда знал, что у тебя получится. Но моя эгоистичная натура не может смириться с мыслью, что тебя больше не будет рядом.

Он громко сглатывает, и я задаюсь вопросом, неужели вселенная забыла, что мы молодые и глупые, и решила обрушить всю неистовую кару, которую нам уготовил Бог.

– Я неделями, месяцами, годами лежал без сна с тобой в объятиях и молился, чтобы ты сломала ногу. Потянула связку. Получила какую-то травму, чтобы тебе пришлось остаться. – У Льва перехватывает дыхание от этого признания, которое он произносит, уткнувшись мне в волосы. – Я ужасный человек, но я до сих пор на это надеялся. Надеялся, что тебя что-то остановит. Потому что я это сделать не смогу. Не смогу так с тобой поступить.

Во мне зарождается буря. Лев все говорит и говорит, начиная возбуждаться – я чувствую, как его член упирается между моих ягодиц, облаченных в короткие шорты. И теперь я могу признаться самой себе. Между нами уже давно не платонические отношения. Секс витает над ними на протяжении последних нескольких лет. Каждую ночь мы безмолвно чуть не доходили до петтинга. Нечаянно касались пресса друг друга, сосков и всего остального. Он несколько раз едва не срывался. Я тоже. И мы никогда об этом не говорили. Уже несколько месяцев играем со спичками. А сейчас? Мы пропитаны бензином. Промокли насквозь.

Пришло время поджечь эту ложь между нами.

Мы лежим еще долго, пока я не уверяюсь, что Лев заснул. Сперва он замолкает. Выдав мне все секреты, рассказав обо всех случаях, когда не так уж нечаянно кончал, пока мы лежали в одной постели. О том, как он распугал всех моих потенциальных ухажеров в школе и однажды избил парня из Лас-Хунтас за то, что тот тайком шел за мной до самого дома.

Его дыхание становится размеренным. А я всю ночь прокручиваю в голове его слова. Бейлев. Лучшие друзья. Не разлей вода. Всегда друг за друга горой. Все это чушь. Мы не друзья. Мы два одержимых друг другом человека, которые сдерживают друг друга. Он не хочет, чтобы я стала балериной, а я не хочу, чтобы он нашел свою настоящую любовь. Если мы останемся вместе, то в итоге начнем злиться друг на друга, а потом и ненавидеть…

Я знаю, что мне нужно сделать и как именно я это сделаю.

Солнце проглядывает сквозь пушистые зефирные облака. Небо окрашено розовым и голубым цветами, а месяц такой тонкий, как отпечаток ногтя на коже. Собрав все свое мужество, словно подол выпускного платья, я отворачиваюсь от стены и тянусь поцеловать Льва. Все испортить.

Я вздрагиваю, увидев, что он уже проснулся и не сводит с меня взгляда.

Судя по красной сетке сосудов в его глазах, он вообще не спал.

– Останься. – Он судорожно сглатывает и говорит: – Пожалуйста, Голубка. Просто… останься. Еще на год. Потом я окончу школу, и мы сможем вместе уехать в Нью-Йорк. Прошу, не оставляй меня.

– Лев, – обращаюсь я. – Ты же… Ты же хотел поехать учиться в Колорадо.

Но на самом деле хочу спросить: как ты смеешь?

На самом деле хочу сказать: я бы никогда тебя о таком не попросила. Как ты можешь так со мной поступать? Ты же знаешь, как серьезно я отношусь к данному Рози обещанию всегда о тебе заботиться.

– Да. Знаю. Ты права. – Он облизывает губы. – Смотри, у меня кое-что есть для тебя.

Лев отворачивается и роется в джинсах, которые валяются на полу. Я слышу шорох, не сводя глаз с его подтянутой мускулистой спины. Всего через несколько мгновений я загублю наши отношения, если он сам еще этого не сделал. Лев поворачивается ко мне, кладет что-то в мою ладонь, сжимает ее в кулак и, поднеся к губам, целует его.

– Когда будешь готова, Голубка.

Я разгибаю пальцы и вижу… браслет? Нет, два браслета. С маленькими деревянными подвесками в виде голубей. Они одинаковые, оба на простом шнурке из черной кожи.

– Я сам их вырезал на вечеринке. Поэтому и задержался, – признается он, краснея. Я думала, что он развлекался с девчонками… а сам тем временем сделал это? У меня нет слов. – Так ты никогда не забудешь о нас в Нью-Йорке, когда станешь суперзвездой. – Лев подмигивает.

Я улыбаюсь, но улыбка ощущается неискренней. Я осторожно кладу браслеты на лежащую между нами подушку.

– А где ты взял дерево?

– Сейчас подходящее время для шутки про стояк?

– Нет.

– Тогда, если вкратце, один из комодов в доме Финна придется заменить.

– Спасибо, – натянуто отвечаю я. – Очень красиво.

– И все? – Он приподнимает бровь. Привык, что ему постоянно угождают и хвалят его.

– Нет, не все. – Мы так близко, что я чувствую каждый сантиметр его тела. Даже смешно, что я твердила себе, будто мы просто друзья.

– А что еще?

Я с усилием сглатываю.

– Поцелуй меня.

У Льва отвисает челюсть.

– Поцеловать тебя?

Я киваю и провожу ногтем вдоль его шеи. Пальцы дрожат. Я уничтожу нас как пару, чтобы спасти каждого по отдельности. Дать нам шанс добиваться успеха порознь, а не только вместе.

– Разве не этого ты всегда хотел?

– Да. – Его глаза мечутся, неистово всматриваясь в мое лицо. – Но мне что-то подсказывает, что это наказание, а не награда. Все дело в том, что я попросил тебя остаться?

Дело в самой нашей дружбе. В самопожертвовании. Искуплении. В том, чтобы понять, кто мы такие, не будучи неразлучными, как сиамские близнецы.

– Это просто поцелуй, Леви. Не стоит додумывать лишнего. Я просто хочу получить удовольствие.

Он проводит длинными пальцами по моим волосам, приближая мое лицо к своему. Он поразительно красив, и особенно в это мгновение.

– Я рожден, чтобы тебе его дарить, Бейли Фоллоуил. – Его дыхание размеренное, сердцебиение учащенное. – Но не стану тебя целовать. Не сейчас.

– Почему? – Я с раздражением кривлю губы. Похоже, он мастер отказывать мне во всем, чего я желаю.

– Потому что не хочу, чтобы наш первый поцелуй был таким.

– Каким?

– Окрашенным моей тревогой и твоей злостью. – Лев дотрагивается кончиком своего носа до моего, сжимая мои плечи большими ладонями. – Когда я тебя поцелую, ты поверишь каждому невысказанному слову, которое выразит поцелуй. Ты поверишь и в «я люблю тебя», и во «всегда была только ты». Ты поймешь, что я хочу сказать: «мы с тобой – навсегда». Не будет никаких сомнений.

Он скользит губами к краю моей челюсти, затем спускается вдоль шеи. Последнее прикосновение посылает электрический разряд, и перед глазами все расплывается. Кажется, словно вся комната затаила дыхание – стены, мебель, потолок. Затем он ведет губами в обратном направлении и приникает к моим. Мы идеально сочетаемся, как замок и ключ. У его губ божественный вкус, но вовсе не это делает наш поцелуй событием, какое случается только раз в жизни. А то, что он символизирует полное разрушение наших прежних отношений. Отношений лучших друзей.

– Бейли? – окликает папа с той стороны двери. Я в панике вздыхаю возле губ Льва, но он лишь размыкает мои губы и, просунув язык мне в рот, медленно и чувственно его изучает.

Папа не отстает.

– Я слышал шум из твоей комнаты.

Лев посмеивается посреди поцелуя. Я пытаюсь его укусить, но он смеется еще сильнее. Поганец.

– Эм… да, пап! – кричу я приглушенно. – Все нормально! – Более чем нормально, если честно.

– Все в порядке? – Маркс, вот же грубость. И почему мне не досталась невнимательная семья, которой было бы плевать, когда из-за моей двери раздаются всхлипы?

– Я… плакала?

Молодец, Бейлз. Ничто так не выражает уверенность, как вопросительная интонация в конце предложения.

Лев покусывает мою нижнюю губу, а потом снова целует.

– Почему ты плакала?

Да ты кто такой, пап, испанская инквизиция?

– Это… слезы счастья.

– Еще бы, черт возьми, – бормочет Лев возле уголка моих губ, целуя, покусывая, дразня. Пока папа бубнит о том, что от моих выходок у него иссякает терпение, я сосредотачиваюсь на волшебстве, которое происходит между мной и моим лучшим другом. На том, как он держит меня в объятиях.

– По какому поводу? – не отступает папа.

– Расскажу тебе, когда выйду. – Спасибо, Джульярд, что подкинули новость, которую я должна ему сообщить, и тем самым спасли жизнь Льву. – Дай мне пару минут.

– Хорошо, детка.

Лев прекращает покусывать и лизать мою кожу и отстраняется, чтобы мы могли посмотреть друг другу в глаза. Он лежит на мне. Мы оба улыбаемся, как сумасшедшие. А потом я вспоминаю, что послужило этому причиной, и сердце екает.

– Мне показалось, ты сказал, что не станешь со мной целоваться?

– Это был не поцелуй. – Он качает головой. – Это прелюдия перед поцелуем. Заявление о намерениях. Когда я тебя поцелую – да, всего-навсего поцелую, – ты потом несколько недель не сможешь собраться с мыслями.

Мы оба улыбаемся, как два идиота.

– Теперь можешь бросить попытки придавить меня насмерть, – шепчу я, неуклюже хлопая его по плечу.

– Сначала ты скажешь мне, что это ничего не меняет.

– Это ничего не меняет, – лгу я.

– Почему я тебе не верю? – Его глаза – зеленые с карими крапинками вокруг зрачков – внимательно меня рассматривают.

– Потому что ты параноик? – предполагаю я с милой улыбкой.

– Я говорил не всерьез про Джульярд. Я хочу, чтобы ты поехала.

– Хорошо, потому что я поеду.

Лев неохотно слезает с меня.

Я надеваю браслет. Он повязывает свой.

– Как там небо, Голубка?

– Как на ладони.