Порочный ангел

Глава 22. Лев

Печальный факт № 2016: после кремации человеческое тело весит от полутора до четырех килограммов.

Ссора с папой и Найтом, случившаяся в Джексон Хоул, что-то во мне изменила. Заставила выйти из режима жизни на автопилоте.

Пора поступить правильно по отношению к любимым людям.

Я начал с Голубки, переключив ее внимание с желания потрахаться на необходимость оправиться от воздействия таблеток. Да, мы немного напортачили, позволив себе подурачиться в постели, но она отлично справилась. Я не хочу, чтобы она меняла одну зависимость на другую, поэтому оставлю ее в покое.

И Бейли была права. Я правда завидую той страсти, с которой она подходит к любимому делу. И я правда плыву по течению. Играю в футбол и не подаю документы в Военно-воздушную академию из-за отца и Найта. Стою на месте из-за Бейли. Состою в фиктивных отношениях с Талией, поскольку не хочу, чтобы она стыдилась или чувствовала себя использованной. Пытаясь всем угодить, я в итоге не угождаю никому, так, может, решение кроется в том, что нужно поступать так, как будет правильно для меня?

Возможно, подлинно оставаясь самим собой, можно избавить всех вокруг от безграничной боли.

Далее по списку Грим Квон. Он хочет стать капитаном. А я хочу… чтобы меня оставили на хрен в покое. И это в том числе означает, что по окончании школы я больше никогда не буду играть в футбол. Это единственное решение, которое я принял ради себя. Грим прав – я не гожусь для этой роли. Никогда не годился. Страсть – и правда заслуга.

Возможно, я не смогу осуществить свою мечту стать пилотом, но точно не буду надрываться за игрой в футбол, лишь бы папе было о чем поговорить с приятелями в загородном клубе. И конечно, не стану ради этого обламывать Грима в его стремлении к своей истинной мечте.

Поэтому сейчас я стою в раздевалке после тренировки, готовый подловить тренера Тейлора и сказать ему, что оставлю пост капитана, но продолжу до конца года выполнять свои обязательства как игрок. Все еще в душевых.

– Чувак, держи дистанцию, – обращается Мак к Болси в душе, намыливая задницу. Я уже помылся, оделся и готов идти. Спортивная сумка висит на плече. Уверен, все думают, что я уже ушел. – Если я могу разглядеть каждый волосок на твоей мошонке, значит, ты слишком близко.

– Или в случае с Болси – в том же городе, – острит Финн. Наверное, надо снова пригрозить им, чтобы не вели себя по-свински по отношению к Тодду, прежде чем передам титул капитана. Я уже готов выйти из-за шкафчиков именно с этой целью, как вдруг голос Остина заставляет меня застыть на месте.

– Видел вчера Бейли Фоллоуил на пляже.

Что она делала на пляже? С кем была? Как смогла улизнуть из дома?

– Да? – спрашивает Финн. – Она все еще горячая?

– Братан, огнеопасная – и это еще мягко сказано. Знойная настолько, что, должно быть, мочится лавой. Она была в крошечном желтом бикини и выглядела так, словно сошла со страниц каталога Victoria’s Secret. Сексуальна, как никогда.

– Уверен, и так же недосягаема, – манерно тянет Грим. Молодчина. – Она тебя в упор не замечала, пока вы три года учились в одной школе. Сомневаюсь, что передумала после поступления в колледж, а ты до сих пор выглядишь как плод любви моего левого яичка и стероидов.

Я бы сейчас же сделал его капитаном «Майами Долфинс», если бы мог.

– Au contradictoriany. – Остин пробует силы во французском… в процессе угробив весь язык. – Слышал, что она и правда балуется наркотиками, поэтому запросто может здорово ошибиться. Легкая добыча.

Единственное, что мешает мне раскроить ему коленную чашечку моим швейцарским армейским ножом, так это желание узнать больше об их встрече.

– Серьезно? Тебе показалось, что она наркоманка? – удивляется Болси.

– Никакая она не наркоманка, – ворчит Мак. – Ее богатенькие родители вмиг бы вылечили ее в какой-нибудь пятизвездочной швейцарской клинике, если бы она употребляла что-то крепче рецептурных таблеток.

– Она точно что-то употребляет, – фыркает Остин и, выйдя из душевой, вытирается полотенцем. – Судя по всему, пару дней назад ее посадили под домашний арест или вроде того. Теперь родители проверяют ее на наркотики и разрешают выйти из дома, только если она чиста. Во всяком случае, так она мне сказала. – Она доверилась ему? Зачем? – Стоит ли говорить, что я пригласил ее на все вечеринки в эти выходные. – Остин сверкает самодовольной ухмылкой истинного подонка. – Включая ту, что проходит у меня в штанах.

Голова идет кругом. Мэл и Джейми что, издеваются? Просто заставляют ее пописать в стаканчик, а потом позволяют делать все, что пожелает?

«А почему бы и нет, придурок? Потому что тебя прельщает мысль о том, что Бейли сидит взаперти, где за ней никто не сможет приударить?» – фыркает голос в моей голове. Мне без труда удавалось притворяться, что мы с Талией все еще вместе, ведь я знал, что Бейли точно не сможет ни с кем переспать, чтобы мне отомстить. Но теперь все изменилось, а Бейли сейчас непостоянна и мстительна как никогда.

– Запомните мои слова. – Остин натягивает хлопковые брюки и рубашку от J. Crew – распространенный во всем мире наряд, означающий «Я заурядный белый человек». – К концу недели я окажусь по самые яйца в Бейл…

– Заткнись на хрен, Остин. – Мой голос так резок, что способен иссечь его лицо в клочья. – А не то я тебя изобью и доведу до конца то, что начал Грим еще в прошлом году.

Мы не говорим об этом, но в прошлом году Остин оскорбил какого-то девятиклассника за то, что тот шел рядом с парнем, и Грим так рассвирепел, что мы только втроем сумели оттащить его от Остина. Да и то сделали это лишь потому, что не хотели, чтобы Грим угодил за решетку. Бывают венерические заболевания, которые вызывают больше симпатии, чем Остин.

– И тебе хватило смелости заявиться сюда и сказать мне это в лицо? – Остин скалится со взволнованным видом. Он не знал, что я еще здесь.

– Мне казалось, так и было. Черт, странный же вид у твоей задницы.

– К слову о задницах. – Остин растягивает губы в мерзкой ухмылке. – У Бейли…

Он не успевает договорить. Я швыряю его на пол. Наваливаюсь, усевшись верхом на его поясницу, и луплю кулаками в лицо. Слышу хруст сместившихся костей, но не останавливаюсь. Повсюду кровь. Она брызжет на гладкую мокрую напольную плитку. И на мою безупречную репутацию, которую я поддерживал все двенадцать лет учебы в школе. Да и кого это волнует? Все равно я вряд ли подамся в желанном направлении. Остин кричит, пытаясь схватить меня за шею, но я больше, быстрее, сильнее, и в моих руках самое мощное оружие – злость.

Финн, Мак и Антонио пытаются меня оттащить. Хватают за руки и тянут прочь, умоляя остановиться, пока я его не убил. Болси и Грим берут Остина под руки и уволакивают в другой конец помещения. Остин все еще защищает лицо руками. Его дизайнерские шмотки стали красными от крови, и я уверен, что между делом сломал ему пару мелких костей.

Нас разводят по разным углам. Мак и Антонио прижимают мои руки к стене, чтобы я больше не врезал ему по лицу. Я тяжело дышу, волнами источая ярость.

– Тебе что, жить надоело? – Мне искренне любопытно, потому что отзываться о Бейли пренебрежительно, находясь при этом в одной округе со мной – чистой воды самоубийство.

Остин смеется, его зубы стали розовыми от крови и слюны, синяки под глазами опухли от моих ударов.

– Ты слишком много о себе возомнил, Коул. То, что тебе нравится эта девчонка, не значит, что она недоступна для остальных простых смертных.

– Да какие у тебя ко мне претензии? – требую я ответа. Остин с нашей первой встречи был как заноза в заднице. Насколько могу судить, я ничем не заслужил его бесконечного гнева. В девятом классе даже помогал ему с математикой и играл с ним в мяч перед тренировочными играми.

– Моя претензия. – Он сплевывает на пол кровь, а может, и зуб вместе с ней. – Заключается в том, что все Коулы, которых я встречал, – сволочи.

Я безучастно смотрю на него, растерявшись на мгновение.

– Нас всего трое. – Четверо, если считать Кейдена, но да ладно, малыша только-только приучили к горшку.

– На троих больше, чем должно быть, – рычит он. – А твой брат Найт между делом украл место капитана у моего брата. И увел его девушку.

– Луну? – с удивлением спрашиваю я.

Остин мотает головой.

– Поппи.

Вот же вспомнил каменный век. Поппи – старшая сестра Леноры, встречалась с моим братом всего пару секунд. Максимум. И я даже не помню, с кем Найт состязался за титул капитана команды Школы Всех Святых. А это, думаю, только подтверждает, что обида Остина носит родовой, а не личный характер. Моя семья, можно сказать, в упор не замечала его семью.

– Как зовут твоего брата? – спрашиваю я. Сам не знаю зачем.

– Элвин.

Ох черт. Его даже зовут как бурундука. Не могу не посочувствовать парню.

– Кстати, Элвин – бухгалтер в компании по продаже недвижимости. А все потому, что твой брат украл то, что принадлежало ему, – обвиняет Остин. – Он мог многого добиться.

Я двигаю челюстью из стороны в сторону.

– Слушай. Ты извини, но… к Бейли это не имеет никакого отношения. Просто не лезь, ладно?

Остин вырывается из рук ребят, одаривает меня кровавой улыбкой и отходит, качая головой.

– Если хочешь чего-то, то, черт возьми, знай: я непременно тебя обойду и добьюсь этого первым. Считай это расплатой, Коул. Вся суть умения превращать все, к чему прикоснешься, в золото… – он замолкает, остановившись в паре сантиметров от меня, – в том, что в итоге просто остаешься с кучей бездушной, безжизненной хрени.

* * *

Следующая в моем списке Талия. Я дал ей несколько недель фиктивных отношений, на протяжении которых мы почти не виделись и не общались. Думаю, пора обрубить концы. Знаю, она надеялась, что у нее будет больше времени, но я не могу так поступать с Бейли. Да и с Талией тоже. Жестоко давать ей ложную надежу, и мне кажется, что именно это сейчас и происходит, судя по триллиону сообщений, которыми она закидывала меня, пока я был в Джексон Хоул.

Талия: как там джексонхол?

Талия: скучаю.

Талия: <отправлено вложение> Обнаженка для моего малыша ха-ха.

Талия: позвони, когда будет взмжность.

Талия: Лев, где ты?

Поэтому теперь я пробираюсь сквозь толпу прыщавых лиц, возвышаясь над всеми сантиметров на тридцать, и пытаюсь найти свою фиктивную черт знает кого.

Я ищу везде. В спортзале. В ее классе. Спрашиваю у подруг. Даже захожу в туалет для девочек и устраиваю небольшой пожар (буквально. Хотя тут я не виноват. Кто приносит в школу выпрямитель для волос?).

Я теряю рассудок. И терпение. Где она, черт возьми? Еще несколько дней назад, казалось, она всюду, куда бы я ни пошел: заявлялась в столовую, в раздевалку, на футбольные тренировки. Тут явно что-то не так. Пару дней назад она правда просила меня позвонить ей. И я правда забыл ответить на ее сообщение, что, полагаю, очень плохо.

– Привет, Бирди, видела Талию? – Я подкарауливаю ее лучшую подружку в коридоре. Она прислоняется спиной к шкафчикам и прижимает к груди учебники, покусывая губу. Закрывает глаза, когда я приближаюсь к ее лицу. Весьма драматично, но эти девчонки живут ради этой хрени. Ради эффекта «Ривердейла».

– Эм… Талию? – Она щурится, будто это имя ей незнакомо.

– Да. Девчонку, с которой ты, можно сказать, живешь и чья фотка у тебя на заставке телефона. – Я освежаю ей память, щелкая пальцами, чтобы она перестала пялиться на мои губы. Бирди вся покраснела, подсказывая мне, что она что-то скрывает.

– А… не знаю.

– Не знаешь? – У меня отличный датчик вранья, и сейчас он трезвонит так, что я оглохну. – Когда случалось, чтобы ты не знала, где Талия, в любой момент времени?

– П-послушай, извини. Я не знаю, что тебе сказать. Не видела ее сегодня.

Очевидно, что я не добьюсь от нее ничего, кроме головной боли, поэтому решаю уйти пораньше и заехать к Бейли. В идеале стоило бы дать ей больше времени, чтобы успокоиться. Но она должна знать, что больше не будет разгуливать в маленьких желтых бикини. По пути к машине отправляю сообщение Талии.

Лев: Пытался найти тебя в школе. Где ты?

Она отвечает через три секунды.

Талия: болею дома L

Лев: Заеду и привезу Gatorade^[27]. Нам нужно поговорить.

Талия: Если речь о расставании, то не утруждайся.

Лев:?

Талия: Я не готова.

Лев: А я готов.

Талия: Что ж… если ты меня не послушаешься…

Что. За. Хрень? Очень похоже на угрозу, но чем она может мне угрожать? Я всегда вел порядочный образ жизни, не знаю уж, к лучшему или к худшему. А потом меня осеняет. Она вовсе не мне угрожает причинить вред, если прекращу этот фарс.

Лев: Ты не посмеешь.

Талия: Не понимаю, о чем речь! Бейли милая <3

Пора устроить Талии разнос. Я делаю невозможное: беру телефон и звоню ей. Звоню. Без предупреждения. Она не отвечает. Снова отправляю ей сообщение. Не отвечает. Задействую дымовые сигналы, голубиную почту, чертову телепатическую связь – ничего не выходит. Талия не отвечает. Она позволяет мне накручивать себя из-за ее последнего сообщения, потому что я оставил ее переживать целыми днями, пока был в Джексон Хоул и дегустировал каждую клеточку на теле Бейли. И да, я завязываю с метафорами. Во всяком случае, пока.

Дорога домой проходит как в тумане. Я не помню, как парковал свою «Бугатти» перед нашим гаражом на восемь машин, но все же мне это удалось. Все мои мысли только о том, что жизнь, похоже, стала намного сложнее. Талия сумела втереться к Бейли в доверие, а та в последнее время не отличается особой проницательностью.

Доплетясь до порога Бейли – и почему кажется, словно она живет на другом конце континента? – я открываю дверь и чуть ли не ползком поднимаюсь в ее комнату. Обычно я не страдаю от тревожности, но от мысли о том, что с ней случится что-то плохое, что я не женюсь на ней, не создам с ней семью, не свяжу наши жизни, как корни старого дуба, у меня кружится голова.

– Прекращай уже, – кричит Джейми из домашнего кабинета. – Входишь в мой дом так, будто это ты платишь ипотеку.

Сомневаюсь, что он сможет произнести это слово по буквам, и уж тем более вряд ли до сих пор ее выплачивает. Когда я дохожу до спальни Бейли, дверь оказывается приоткрыта. Внутри никого. Я стою, как идиот, и жду, что услышу ее. Что из балетной студии зазвучит музыка. Но слышу только стук клавиш клавиатуры Джейми и воркование голубей, сидящих на ветке у Бейли за окном.

Не сыпь соль на рану, мам. Необязательно было присылать подкрепление. Я знаю, что ей нужна моя помощь.

А затем замечаю на ее тумбочке записку – простой, аккуратно сложенный желтый листок бумаги, – и понимаю, что она адресована мне. Меня бесит, что Бейли ожидала, что я буду ее искать, не выдержу первым. Она мстит мне за то, что спустил ее наркотики в унитаз. Знала бы она, что я, возможно, вместе с ними заодно смыл и свою жизнь ради пары небрежных перепихонов.

Я беру записку и разворачиваю ее.

Упс. Прости, Лев, здесь твоих яиц тоже нет.

Б.