Порочный ангел

Глава 19. Лев

Печальный факт № 611: некоторые первобытные сообщества очищали кости умерших от плоти.

Я просыпаюсь, ощущая вкус Бейли во рту.

Прошлой ночью я узнал, что киска моей лучшей подруги – мой любимый десерт. К черту кексы «Красный бархат» – я хочу чувствовать вкус Бейли на языке на завтрак, обед и ужин.

Наше путешествие в Оргазмвилль по билету в один конец резко оборвалось, едва мы услышали, как все возвращаются в дом. В тот момент она сидела на моем лице и, пока дрочила мне, билась задницей об изголовье кровати. Мы оба успели одеться в последнюю секунду. Когда Джейми и Мэл без стука ворвались в комнату, то сразу спросили, почему ее кровать вся мокрая – к счастью, мокрой оказалась и сама Бейли, и ее волосы. Я объяснил им, как проходит отходняк, и, благо, они так сильно испугались за ее состояние, что ничего не заподозрили.

Но все же Джейми схватил меня за ухо и поволок по коридору в мою комнату, все это время не прекращая фальшиво улыбаться. Он заговорил сквозь стиснутые зубы:

– Моей дочери сейчас и так нелегко приходится, и я буду крайне недоволен, если ты начнешь усложнять ей жизнь. До сих пор я выказывал тебе очень много доверия… Ты когда-нибудь слышал истории о том, что случается, когда я становлюсь крайне недовольным, малыш Леви? Редкое, но впечатляющее зрелище.

– Ага. – Я удержался от желания вытереть пот со лба. Все слышали истории о том, что он сделал с бывшим директором Школы Всех Святых, мистером Причардом, за его непристойные отношения с Дарьей, хотя я так и не узнал никаких подробностей. – Поверь, если кто-то и разобьет кому-то сердце, так это твоя дочь – мне.

– Это меня устраивает. – Он закинул меня в комнату и отряхнул руки для пущего эффекта. Молодец Джейми. В его-то годы в нем еще полно пороха.

И вот сейчас я лежу со стояком размером с французский багет и тупой улыбкой, жаждая поскорее начать новый день.

Мэл ночевала в комнате Бейли, поэтому я точно знаю, что она ничего не употребляет уже второй день. На мгновение даже позволяю себе проникнуться осторожным оптимизмом.

Я чищу зубы, провожу щеткой по волосам и надеваю черные штаны с термозащитой и футболку цвета хаки. По пути в столовую заглядываю в комнату Бейли. Слышу, как в примыкающей ванной шумит душ, и открываю дверь, желая ее удивить. Я не просто видел ее обнаженной, а могу написать диссертацию о каждой родинке и пятнышке на ее теле.

Чего я точно не ожидаю, так это увидеть Мэл, которая стоит, прислонившись к тумбе в ванной, и пилит ногти, пока Бейли принимает душ.

– О, прошу прощения. – Мне хватает воспитания опустить взгляд и пойти закрыть дверь.

Мэл с равнодушным видом отходит от тумбы.

– Дам вам пять минут. Потратьте их с умом. Полностью одетыми.

– Мам! Не позволяй мне заменять одну зависимость другой, – восклицает Бейли, и на одно безупречное мгновение она снова Прежняя Бейли.

– У тебя не разовьется зависимость от секса, милая. В нашей семье распространены инфекции мочеполовых путей.

Мэлоди уходит, и я, вскинув брови, смотрю на свою лучшую подругу через стекло.

– Не уверен, что это предназначалось для моих ушей.

– Точно для твоих, и все ради того, чтобы меня смутить. – Она намыливает руки куском угольного мыла. – Тебя это отвращает?

– Ты бы не отвратила меня, даже если бы каждое утро купалась в рвоте.

Бейли выключает воду, открывает стеклянную дверцу душевой кабинки и оказывается в моих объятиях. Мы целуемся, вода на ее губах отдает сладостью. А вообще, Мэл оказалась недалека от истины. Я правда надеюсь, что, если доставлю Бейлз вдоволь удовольствия, она забудет о таблетках и переключится на меня.

Я хватаю ее за бедра и поцелуями спускаюсь вдоль шеи, облизываю грудь, соски, вбираю ее в рот. Блинчики и бекон пусть катятся к черту. Вот что вкуснее всего на свете.

– Хорошо спала? – Я опускаюсь, прокладывая дорожку из поцелуев вдоль ее тела, а когда встаю на колени, она закидывает ногу мне на плечо, прислоняется спиной к стене и раскрывается передо мной, едва я принимаюсь ласкать ее языком.

– Ага. – Бейли сжимает мои волосы, то тут, то там дергая за отросшие пряди, когда я начинаю лизать, сосать и двигать пальцами. – Как только перестала чувствовать, будто очутилась в печке, стало лучше.

– Я горжусь тобой, Голубка.

А потом преподношу ей подарок за трезвость, заканчивая начатое вчера вечером, и языком довожу ее до оргазма.

* * *

Двадцать минут спустя мы собираемся за столом всей компанией с нашего глухого переулка, и кажется, что все – то есть буквально все, – включая обслуживающий персонал, домработниц, детей и комнатные растения, знают, чем мы с Бейли занимались в ее комнате.

Первой подсказкой стало наше пятнадцатиминутное опоздание. Второй – наши светившиеся от оргазма лица, пока мы занимали свободные места за столом. Теперь взрослые не сводят с нас глаз, а малышня кидается друг в друга мини-вафлями.

Я знаю, что они меня осуждают, но при том, что у каждого сукина сына в этой комнате есть своя, далеко не безупречная сказка со счастливым концом, я не собираюсь переживать из-за мнения окружающих.

– Приятно провела время в душе, сестренка? – Дарья изображает поцелуи, глядя на Бейли, и отправляет в рот красную виноградину. – Выглядишь очень посвежевшей.

Бейли вилкой гоняет омлет по тарелке с невиннейшим выражением лица.

– Мне пришлось тщательно выбирать, что надеть. В последнее время я вся горю из-за… эм… отходняка.

От самодовольной улыбки Дарьи не остается и следа. Я прячу смешок за кашлем.

– Постарайся не откусить себе язык, пока городишь всякую чушь, – манерно тянет Вон. Пенн не встает на защиту жены лишь потому, что прослушал насмешку Вона, пока пытался вытащить кусочки малины из волос Сисси.

– Ну а ты, Лев? – спрашивает меня Вишес, потому что смущать других – страсть всей его жизни. – Тоже весь горишь или просто похотливый?

Все смеются, только Кейден с Сисси с любопытством поднимают головы.

– Что такое похотливый?

– Хохотливый, – поправляет Рейсер с каменным выражением лица. – Очень смешной.

– Ух ты. – Найт откусывает кусок булочки и откидывается на спинку стула. – Никакой неловкости. Продолжайте, пожалуйста.

– Значит, теперь меня отчитывают за то, что я остался и заботился о своей лучшей подруге, пока все остальные пошли тусоваться и нажрались? – Я вскидываю бровь.

– Ты еще не достаточно взрослый, чтобы нажираться, – подмечает папа.

– Рейсер тоже, но он пошел с вами, – язвлю я в ответ.

– Не могли бы вы, пожалуйста, не употреблять это слово при детях? – вздрагивает тетя Эмилия.

– Прости. – Дарья издает вздох. – Слово «взрослый» и правда вызывает болезненные ассоциации, поэтому я уже начала колоть ботокс и ювидерм. Понемногу, но разница огромная. – Она подмигивает.

У нас чокнутые семьи. Неудивительно, что в итоге здесь все обрели пару.

– Вы слышали мою жену. Следующий поганец, произнесший слово на букву «Н», вылетит пинком под зад, – объявляет Вишес.

– Зад! – Сисси подбрасывает кусочки огурца в форме звездочки, задорно выкрикивая: – Зад, зад, зад!

– Ну, отлично решил вопрос. – Найт показывает Вишесу большой палец.

– Мама и папа идут в зад, – говорит Кейден.

– В сад, – напевает Луна. – Мама и папа пошли в сад.

Дядя Вишес метает стрелы светло-голубыми глазами во всех собравшихся за столом, и в детей в том числе.

– Я сейчас отправлю всех присутствующих паковать вещи. Если моей жене что-то доставляет дискомфорт, значит, этого быть не должно.

– Стоило в семнадцать лет дать самому себе такой же совет. – Джейми залпом допивает апельсиновый сок, и они с Трентом ударяются кулаками.

Дарья смеется и снимает капризничающую Сисси с детского стульчика. Трент включает телевизор и переключает на спортивный канал на том основании, что «плавная смена темы нам нужнее, чем мне – крепкая выпивка».

Начинается непринужденная беседа о драфте и студенческом футболе. Конечно же, Пенн, папа и Найт сразу поворачиваются посмотреть на меня, а Трент с Рейсером охотно присоединяются.

Вскоре разговор переключается с футбола в целом на обсуждение моей игры в футбол. Как-никак Пенн – звезда команды «Форти Найнерс», и всем собравшимся за столом не терпится узнать, появится ли в их компании еще один герой НФЛ.

– Ну что, Лев, тебе уже поступили какие-нибудь предложения? – Пенн разваливается на стуле, жуя кусочек бекона ровными белыми зубами.

– Нет, – лгу я, чувствуя, как от этого щемит в груди. Я просто оттягиваю неизбежное. Я поеду в колледж и буду играть в футбол. Так хочет папа, а я хочу, чтобы он был счастлив. – Уверен, скоро поступят.

– Странно. Я был уверен, что Мичиганский сделает тебе предложение. – Пенну на лоб падают волосы. Он даст фору Лео ДиКаприо в «Титанике». – Говорил с приятелем, который знаком с тренером. Он ждет тебя еще с девятого класса. Сказал, что вопрос решен.

Да имел я эту жизнь ножницами в зад.

– Может, нам стоит позвонить в этот университет? Узнать их мнение на этот счет. Почтовая служба в последнее время не заслуживает доверия, – оживленно замечает Дикси.

Во-первых, нечего обвинять почту в том, что на самом деле сделал я. А во-вторых, Дикси что, теперь строит из себя мамочку? Да к черту.

Папа щелкает пальцами.

– Дикси права.

– Дикси мне не мать, как бы сильно ни хотела ею быть, так что я не стану слушать ее советы, – бодро объявляю я.

Все резко поворачивают головы в мою сторону. Ошарашенные лица всматриваются в мое лицо. Я никогда ни с кем так не разговаривал, тем более с Дикси, которая вполне классная девчонка. Но я не хочу, чтобы меня подловили на лжи. Если папа узнает о предложении Мичиганского университета, мне конец. И я до сих пор не заполнил заявление в Военно-воздушную академию, хотя дедлайн уже совсем скоро. Кажется, стоит подумать об этом, и у меня падает уровень кислорода.

– Ох ты. Какая муха тебя укусила, черт подери? – хмурится папа.

– Не выражайся! – Мэл взмахивает руками.

– Мои дела – это мои дела, и я не хочу, чтобы они обсуждались за завтраком. – Я бросаю приборы на стол.

– Мы обсуждаем твои планы о поступлении в колледж, а не анальную гигиену, – замечает Пенн. – Остынь, чувак.

Бейли подталкивает меня бедром, давая понять, что сейчас самое время признаться в своих планах подать документы в Военно-воздушную академию. И я должен это сделать, правда, должен. Но не могу. Только не под пристальным взглядом Найта, который сверлит меня через весь стол. Я знаю этот взгляд. Взгляд, который говорит: «Папа очень многое пережил и едва справился. Ты не можешь так с ним поступить. Я тебе не позволю».

В целом Найт доволен жизнью. Но между нами есть один предмет разногласий: он говорит, что я вечно ищу изобретательные способы умереть, будь то быстрые машины или мечты стать пилотом, а я говорю, что это не его дело.

Надеюсь, по моему лицу ясно, каков мой ответ: «Одна из причин, почему папа в таком поганом состоянии, заключается в том, что ты кайфовал от всего, что мог столочь в порошок, пока мама была на последнем издыхании, так что не заставляй меня искупать твои грехи, приятель».

Кто-то сказал, будет весело? Если это моя стая, то я хочу быть одиноким волком.

– Нет, все нормально. Лев прав. Не буду лезть не в свое дело. – Дикси виновато улыбается и накрывает папину ладонь своей, чтобы успокоить. – Я не хотела переступать черту. Надеюсь, ты это знаешь, Лев.

– Ну нет, к черту, – фыркает Найт, вставая, и ножки его стула скрипят по полу. – Не извиняйся перед ним. Ты просто пыталась помочь.

– Следи за языком, – напевает Эди.

– Я сейчас выгоню всех, кроме моей жены. – Тон Вишеса серьезен, как сердечный приступ.

– Детей можете аккуратно положить за дверью, – предлагает Эмилия. – Они ни в чем не виноваты.

Я вскакиваю на ноги. Бейли тотчас встает рядом со мной. Я переношу вес на костяшки пальцев, которыми упираюсь в стол.

– Советую захлопнуть варежку, Найт, потому что мы сейчас ведем этот разговор именно из-за того, что ты не смог попасть в НФЛ.

– Я отказался. – Он зевает, изображая скуку.

– Ага, – фыркаю я. – Но мне того же сделать не позволишь, так? Потому что кто-то должен умилостивить дорогого папочку, и мы оба знаем, что это будешь не ты.

Найт выходит из себя.

– Дело не в футболе, тупица! Можешь пойти и получить степень в области гуманитарных наук по вязанию для феминисток и больше никогда не играть в мяч, мне плевать. Речь об опасности.

Папа хмурится, переводя взгляд с меня на Найта.

– О какой опасности?

– Лев хочет стать боевым пилотом, – дополняет Бейли, и я не должен испытывать смущение и неуверенность, но испытываю.

– Лев не может им стать, – решительно говорит Найт.

– Почему? – рычу я. – Потому что ты сам можешь только тренировать команду малой лиги и фотографироваться в стрингах?

– Во-первых, это называется «тонгини». – По лицу Найта очевидно, что он возмущен этой ошибкой. – А во-вторых, как я уже сказал, мне плевать на твою футбо…

– А мне нет, – встревает папа. – У него есть талант. Почему не применить его?

– Потому что я не хочу! – Я всплескиваю руками.

Вид у папы удивленный. Обиженный. Его пристальный взгляд направлен на меня.

– О чем ты? Я думал, ты любишь футбол.

– Просто ты так самозабвенно скорбишь по покойной жене, что не видишь того, что у тебя прямо перед носом!

Дядя Трент со вздохом попивает апельсиновый сок и смотрит на жену.

– Говорил же, что надо было лететь на Канары, только мы с тобой и дети.

– Найт, ты должен успокоиться. – Луна опускает руку на плечо моего брата, и он тут же садится, как настоящий подкаблучник. – Сейчас не время и не место.

– Прости, Лунный свет.

Папа все не сводит с меня глаз.

– Тебе есть что еще сказать?

Позволь мне принимать самостоятельные решения.

Перестань возлагать на меня свои надежды, мечты и ответственность за твое счастье.

Но я не произношу ни слова. Они застряли в той же черной дыре у меня внутри, в которой я храню все свои секреты.

Вместо того чтобы мягко их озвучить, я разворачиваюсь и убегаю прочь, как безвольный сопляк.