Порочный ангел

Глава 25. Лев

Печальный факт № 9228: в Нью-Йорке люди чаще умирают в результате самоубийства, чем от убийства.

Я сижу, уставившись на экран ноутбука и чувствуя, словно под кожей ползают змеи. Я весь дрожу, хотя на это нет причин. На мне толстовка, за окном градусов пятьсот, а во мне восемьдесят восемь килограммов чистой мускулатуры. И все же меня выворачивает наизнанку. Потому что я не могу заставить себя нажать на эту маленькую синюю кнопку. Ту самую, которая отправит мою заявку в Военно-воздушную академию.

ПОДАТЬ ДОКУМЕНТЫ

Сегодня крайний срок подачи. Мой последний шанс. Я все внимательно заполнил, загрузил всю нужную ерунду: результаты стандартизированного теста для поступления, свои оценки, резюме – осталось только нажать кнопку отправки. Так почему же я не могу?

Именно вчерашняя ночь с Бейли придала мне сил, чтобы хотя бы допустить, что я могу это сделать. Голубка была сильной, стойкой, открытой и полной надежды. Бейли – настоящий боец, и кто знает? Может, и я тоже?

Нажми на кнопку отправки.

– Ты должен это сделать, – поощряет женский голос у меня за спиной, и я едва не подпрыгиваю до потолка. Я сижу на кухне. Папа у дяди Вишеса, поэтому я решил, что смогу несколько часов побыть один. Конечно, Дикси здесь. Она всегда здесь, на блюдечке с голубой каемочкой, на случай, если папа передумает и захочет, чтобы ему отсосали.

Ну ладно. Это несправедливо. Дикси хороший человек. Просто хочу, чтобы она положила конец недавно наметившейся тенденции совать нос в мои дела.

Я сворачиваю окно браузера и бросаю на нее косой взгляд.

– Понятия не имею, о чем ты.

– О крайнем сроке подачи. – Она достает из сумочки бальзам для губ в форме яйца и проводит им по губам. – Он ведь скоро?

– Сегодня, – ворчу я. Думаю, она уже видела сайт. Нечего теперь увиливать.

– Ты упустишь возможность, если не подашь сейчас. – Капитан Очевидность несется от двери к кухонному столу, и тут я замечаю, что у нее в руке держатель с двумя стаканами кофе из той невероятной пекарни неподалеку. Она пододвигает один ко мне через стол. – Ристретто, два кубика сахара, молока и сливок пополам. Я все правильно запомнила?

– Да. – Я подношу стакан к губам и отпиваю, с подозрением на нее глядя. Откуда она знает, какой кофе я предпочитаю?

– У тебя в кабинете есть жуткая стена с отпечатками моих пальцев, образцами слюны и записями с камер видеонаблюдения за мной? – Я прищуриваюсь.

Дикси мотает головой.

– Нет, нет. – А затем добавляет: – Я все храню дома. Я же не дилетант.

Я выдавливаю смешок.

– Ты брат Найта, а тот, кто важен для него, важен и для меня, – объясняет она.

– Вижу, мы подошли к слащавой части твоего визита. – Я откидываюсь на спинку стула. Мне правда пора прекращать вести себя с ней как придурок. Не ее проблема, что беспокойство за лучшую подругу пробудило во мне комплексы, вызванные тем, что я остался без матери.

– Я быстро. – Дикси с лучезарной улыбкой барабанит бордовыми ногтями по столу. – Как я уже сказала, ты должен подать документы. Твой отец поймет.

– Да черта с два, – фыркаю я. – Ты сама его слышала. Он сказал…

– Кого волнует, что он сказал? – перебивает она, удивляя меня до чертиков.

– Хм… тебя? – ухмыляюсь я.

– Это твоя жизнь, а не его. Тебе потом жить с последствиями. Уж поверь мне, бремя твоих решений всегда будет ложиться на твои плечи и больше ни на чьи. Я отказалась от сына, и теперь меня каждый день преследует боль от упущенных совместных мгновений.

– В последнее время дело не только в папе и Найте. – Я облизываю губы. Как же приятно с кем-то об этом поговорить. Дикси изучает меня взглядом, опустив подбородок. Она источает сдержанную сексуальность. Правда не понимаю, что с папой не так.

– Скажи мне, в чем, – просит она.

– Во-первых, в Бейли. Я должен за ней приглядывать. Пока она не ляжет в реабилитационную клинику, я не могу просто взять и уехать, зная, что она все еще принимает наркотики.

– Помощь другому человеку – даже тому, кого любишь сильнее всех на свете, – никогда не должна обходиться ценой собственной жизни, – просто говорит она. – Если ты подумываешь разрушить собственные мечты, лишь бы она смогла осуществить свою, значит, ты движешься в неверном для вас обоих направлении. Если бы Бейли правда была готова принять помощь, я знаю, что ей бы ее оказали.

Все, что она говорит, вполне логично, но Дикси не знает всей картины. Бейли пошла на такие же жертвы ради меня, когда я нуждался в ней больше всего.

– Я беспокоюсь, что кто-то сорвет все ее усилия. Кто-то вроде… – Я делаю щедрый глоток кофе. – Талии.

– Зачем ей это делать? – Дикси корчит гримасу.

– Она вроде как пригрозила, что сделает это, если я с ней расстанусь. Не уверен, какова тут конечная цель.

Воцаряется тишина. Слышно только биение моего сердца, пока эта хреновина пытается прорваться сквозь грудную клетку и кожу, чтобы сбежать в страну, в которой не действует экстрадиция, и там создать себе новую личность.

Дикси неторопливо кивает.

– Я прекрасно понимаю, почему Талия не хочет с тобой расставаться. Ты слишком выгодная партия, которую нельзя упускать. Но вернемся к первоначальной теме. – Она наклоняется над столом, постукивая пальцем по краю экрана ноутбука. – Ты назвал только возможные проблемы. Не реальные препятствия. Сейчас или никогда. Прими решение сейчас или сожалей об этом вечно.

Я безучастно смотрю на нее.

– Прекращай говорить цитатами из какого-то поганого фильма Hallmark.

– Ничего не могу с собой поделать. Их фильмы – настоящее спасение. Особенно праздничные. – Ее смех окутывает комнату, словно теплый луч солнца. Дикси встает. – Если нужно будет поговорить, ты знаешь, где меня найти. Пойду за ключами от отцовской «Феррари» 1964 года.

– Что-что? – ворчу я.

Я пытался подобраться к этой малышке с тех пор, как получил водительские права.

Дикси пожимает плечами.

– Он сказал, что я могу одолжить ее для открытого показа дома, который выставлен за тридцать миллионов долларов. Там гараж на крыше. Будет очень эффектно смотреться.

– Он разрешил тебе одолжить Фифи? – Удивительно, как мои глаза не вывалились на пол. Охренеть. Папа не позволяет нам с Найтом даже притрагиваться к Фифи. По легенде, они с мамой занимались в ней безумным грязным сексом (спасибо, Дарья, мерзкая ты гадина), и нам запрещено ее пятнать. Папа на ней почти не ездит, разве что изредка объезжает квартал, чтобы поддерживать машину на ходу.

– Не знал, что он такой подкаблучник. – Я смеюсь себе под нос.

– Все вовсе не так. – Дикси становится красная, как свекла. Даже дотрагивается до пылающей щеки, подавляя улыбку.

– Иначе и быть не может. Он не разрешает мне даже вытереть пыль в салоне. Фифи для него священна.

– Он просто хочет, чтобы я продала дом и получила комиссионные. Я уже присмотрела себе жилье и могла бы использовать бонус для первоначального взноса.

– Почему не попросишь у него взаймы? – хмурюсь я.

Ее лицо мрачнеет.

– Я ни за что этого не сделаю. Хватит и того, что я провожу с вами отпуска, летаю на частных самолетах и бываю в шикарных особняках.

Она слишком скромная себе на беду. Дикси делает кучу всего ради этой семьи. Она не какая-то иждивенка.

Я встаю и беру ключи от машины.

– Ладно. Я съезжу к Талии. Может, если застану ее врасплох, то смогу донести до нее, что меня нельзя шантажировать.

– Как романтично, – воркует Дикси. – Эй, ты так и не нажал на кнопку для подачи заявки!

Я делаю вид, что не слышу ее, и выхожу из дома.

Мое будущее может подождать. Я должен быть в настоящем ради Бейли.

* * *

– Просыпайся, соня. Ты сегодня долго спал. – Папа ставит поднос с завтраком на мою тумбочку. Я тру глаза кулаками. – Мне показалось, у тебя вчера был нездоровый вид, поэтому я не стал тебя будить, хотя сегодня утром была тренировка.

Ничего себе. Отец позволил мне пропустить тренировку? Обычно он распекает меня, если просыпаюсь после шести в дни тренировок.

– Спасибо, – хрипло отвечаю я.

Папа топчется возле двери, поглядывая на меня через плечо, будто хочет что-то сказать.

– Пап, я голый. – Я указываю на одеяло, вскинув бровь.

– И что? – Он тоже приподнимает бровь. – Чего я там не видел?

– Ничего с тех пор, как у меня выросли лобковые волосы. Будь добр, покинь мое личное пространство.

– Ни о чем не хочешь поговорить? – настаивает он.

– Например? – отвечаю я, бесстрастно на него глядя.

– О футболе? О колледже? – взволнованно спрашивает папа. Но ему не о чем волноваться. Я уже профукал свой единственный шанс на счастье. – Может, хочешь показать мне этот твой авиастимулятор наверху?

– Симулятор, – поправляю я. – И нет, не хочу. – И только когда он уходит, я позволяю себе прижать подушку к лицу и закричать.

Я пропустил дедлайн.

Конец мечте. С Военно-воздушной академией полный пролет. Я никогда в жизни не ощущал такой пустоты и начинаю понимать, почему Бейли пошла на крайние меры в погоне за своей мечтой.

Восемнадцать лет любви, приверженности, сосредоточенности и увлечения радиоуправляемыми самолетами, на которое я тратил все карманные деньги с трехлетнего возраста – все пошло коту под хвост.

Когда мне было пять, к нам в гости приехал папин друг времен колледжа. Он летал на реактивном истребителе, и у него в телефоне хранилось полно видеозаписей с потрясающими трюками и маневрами. Он был невероятно крут, спокоен и… не знаю, доволен. К концу его пребывания в гостях, длившегося четыре дня, в каждый из которых я засыпал его тысячей вопросов, он попросил моего отца подписать меня на каналы на YouTube, где я смог бы узнать больше об авиации. А еще оставил мне свои летные очки. С тех пор я стал зависим.

Я так подавлен, что даже не злюсь на Талию за то, что не открыла мне вчера дверь, когда я к ней приехал. Она была дома. Я видел в окно, как она пригнулась и поспешила скрыться внутри. Выглядела она ужасно, и я начинаю подозревать, что у ее странного поведения есть причины, о которых она умалчивает.

Я плетусь в школу. Единственное, что помогает держаться на ногах, это воспоминания о субботней ночи. Прихожу уже под конец тренировки, когда тренер Тейлор собирает всех в круг.

Сдвигает бейсболку пониже на глаза.

– У меня для вас важное объявление.

– Болси сделают операцию по уменьшению яиц? – вопит Финн. – Оставшееся пожертвует «Ассоциации отращивающих яички»?

– Это патология! – Тодд пинает траву, сжав руки в кулаки.

Грим замечает меня краем глаза и кивает в мою сторону.

– Глядите-ка. Спящая красавица проснулась.

Тренер оборачивается и, смерив меня ледяным взглядом, снова смотрит в планшет.

– Как я уже сказал, у меня объявление. Мы давно ждали этот кульминационный момент.

К счастью, никто не отпускает шуток про оргазм. Я встаю рядом с Гримом. Он не обращает на меня внимания. Но скоро пустится в победный танец. Я это знаю, ведь пусть сам и не присутствовал при подсчете голосов, когда перевыбирали капитана, уверен, что он точно меня обошел.

– За последние несколько недель мы продемонстрировали стойкость, превосходство и живучесть как команда. Наша игра на высоте, но моральный дух слаб. В стремлении сделать нашу команду непобедимой, я решил, что демократия – все же не лучшее решение.

Все смотрят на меня, неловко переминаясь с ноги на ногу. Тренер продолжает.

– Лев Коул превзошел всех на поле как игрок. Однако на позиции капитана не проявил никакого энтузиазма и набрал минус десять очков за самоотдачу.

Если это должно было меня обидеть, то он промахнулся мимо цели на пару штатов.

– Мы с ним сошлись во мнении о том, что нам нужен тот, кто всегда наготове, будет приходить на каждую тренировку на десять минут раньше и задерживаться после нее. Тот, кто найдет время лично поговорить с каждым игроком, поддержать его и направить. Тот, чьи игроки не будут выглядеть так, будто под его руководством ввязались в драку с экскаватором. – Тейлор бросает взгляд на Остина, который все еще похож на отшлепанную задницу в парике.

– Экскаватор уже почти вырубился, – бормочет Остин. – Но кое-кто устроил истерику. Никаких имен не называю, ничего такого.

– Он заслужил получить под зад, – цежу я, скрещивая руки на груди.

– Беда в том, что ты расквасил ему лицо. – Тренер Тейлор издает вздох.

– Виноват. С виду одно от другого не отличишь.

Тренер делает вид, что не услышал, и хлопает своего ассистента планшетом по груди.

– В общем, мы переизбрали капитана, и вы выбрали Грима Квона. Он набрал большинство голосов, так что, надеюсь, вы обрадуетесь такому решению. Мои поздравления, приятель, ты был вне конкуренции.

Давай, сыпь соль на рану, тупица.

Грим напрягается. Судорожно сглатывает, а потом расплывается в нерешительной улыбке. Впервые вижу, чтобы он улыбался во весь рот. Или выражал эмоции. До этого дня я вообще сомневался, что он способен их испытывать.

– Обалдеть, тренер. Вы серьезно? – У него краснеют уши.

– Нет, шучу. Так выглядит мое лицо, когда мне смешно, – невозмутимо отвечает тренер Тейлор.

Все смотрят на меня, как будто спрашивают разрешения отпраздновать. Поэтому я притягиваю Грима в объятия и взъерошиваю ему волосы.

– Иди сюда, придурок. Поздравляю.

– Отвали от меня на хрен, – цедит он мне на ухо, отталкивая прочь. – Уже не в тему. Ты годами удерживал мою мечту, не давая мне ее воплотить, лишь потому что тебе не хватило смелости осуществить свою. Если так ты относишься к своему лучшему другу, то я даже не хочу знать, как обходишься со своими врагами.

Он проходит мимо, задевая меня плечом. Команда собирается вокруг Грима, хлопает его по плечу и рукоплещет. Я уже готов напомнить ему, что футбол не состязание в доброте и меня выбрали, потому что я был лучше, но потом краем глаза замечаю ее. Гибкую фигуру в куртке команды по гимнастике, спешащую с парковки к спортивному залу.

Талия.

Я никогда в жизни не бегал так быстро. Едва не парю над землей, пока не подбегаю к ней. Талия замечает мое приближение. На ее лице отражается паника.

Я хватаю ее за край куртки, тяну назад и прижимаю к стене. Она оказывается в ловушке моих рук, выглядя, словно загнанный в угол зверь.

Наклоняюсь вперед и, оскалившись, смотрю на нее.

– Прости, милая, если сбрасываешь бомбу, знай, что не обойдется без жертв. Ты задолжала мне немало ответов. И сейчас я их получу.

* * *

– Я правда собиралась позвонить. – Талия липнет ко мне, как мерзкая сыпь после сомнительного перепихона. Опускает руки мне на грудь и вытягивает губы в ожидании поцелуя, которому не бывать. Такое впечатление, что она переобулась в полете, стоило мне с ней встретиться.

Я мог бы открыто упрекнуть ее во вранье, но мне нужно решить более насущные проблемы, поэтому в некоторой степени ценю ее сговорчивость.

– В чем дело? – требовательно спрашиваю я, убирая ее ладонь от моей щеки.

– О чем ты, Леви, малыш? – Она смотрит на меня, невинно хлопая глазами.

– О твоих угрозах в адрес Бейли, – рявкаю я, а потом добавляю: – О намеках на то, что моя лучшая подруга пострадает от твоих рук, если мы расстанемся официально. Я плохо отношусь к угрозам. Более того, стираю тех, кто ими сыпет, в порошок.

– Ой, опять эта твоя драгоценная Бейли, – злобно выпаливает Талия в ответ, и вот она. Боль, которую я, по ее же словам, не способен ей причинить. Она видна всюду на ее лице, словно шрамы.

– Скажи мне, что происходит. – Я непреклонен. – Да к чему все это? Почему ты не хочешь расставаться?

Она захлопывает рот. Смотрит в пол.

– Вот же ты болван! – Талия возводит полные слез глаза к небу, качая головой. – Я никогда не хотела с тобой расставаться. Всегда была настроена на долгие серьезные отношения и ждала, когда ты очнешься и поймешь, как нам хорошо вместе.

Я стискиваю челюсти, а она продолжает, запрокинув голову.

– Помнишь, я рассказывала тебе про стипендию? Единственную, которую мне предложили?

– Ну и? – спрашиваю я.

Она качает головой.

– Все, нет ее. Ей не бывать. Предложение отозвали. Нарушение правил поведения в академической среде. – Она опускает голову, пряча лицо, и что-то сразу побуждает меня подойти к ней и опустить руку ей на плечо.

– Черт, Ти. Сожалею.

Плечо под моей ладонью дрожит, но Талия продолжает:

– Нашли несоответствие между оценками, которые предоставила я, и теми, которые прислала Школа Всех Святых. Все. Я не поступлю ни в один колледж. И… и… мне был нужен план Б. Наверное, им был ты.

И хотя я по-прежнему злюсь на нее, не могу ее не понять. У Талии нет средств, чтобы обеспечить себе желаемое будущее. Я прижимаюсь лбом к ее лбу и качаю головой.

– Надо было сказать мне. Я мог бы тебе помочь. Мы смогли бы решить проблему с поступлением. Ты могла бы подать докум…

Я замечаю, как ее взгляд, внезапно ставший радостным, устремляется куда-то мне за плечо, и оборачиваюсь посмотреть, что же привлекло ее внимание.

И замечаю Бейли, которая стоит на другой стороне улицы возле своей побитой машины. Она не сводит с нас глаз, и я понимаю, как все это выглядит со стороны. Черт, черт, черт.

А теперь я в самом деле понимаю, что к чему.

Возможно, Талия и лишилась стипендии, но вместе с ней потеряла связь с реальностью. Это ловушка, задуманная для того, чтобы показать Бейли, что мы все еще вместе. Талия позвала ее сюда. Ждала ее появления. Она приехала ровно к окончанию футбольной тренировки. У нее самой сейчас даже нет занятий. Зал уже закрыт. А со стороны мы смотримся душевно, стоим близко, прикасаемся друг к другу и ведем эмоциональную беседу.

Я снова поворачиваюсь к Талии, потому что мне нужно покончить с этим бардаком, прежде чем разбираться с проблемой, которую она устроила с Бейли.

– Господи боже, какая же ты дрянь.

Я улавливаю момент, когда она раздумывает, то ли отрицать очевидное, то ли попытаться найти себе оправдание. Выбирает последнее.

– Она тебе не подходит, Лев. Ты заслуживаешь гораздо лучшего. Она же балласт! – Талия хватает меня за лацканы футбольной куртки и цепляется за меня, как за спасательный круг. Я стряхиваю ее. – Ты просто запутался, потому что вы росли вместе. Ты и я… мы оба спортсмены.

– И какое это имеет значение?

– Мы хотим одного и того же.

– Нет. Я хочу ее.

– Она наркоманка! – рявкает Талия, и тут я окончательно теряю терпение.

– Лучше быть наркоманкой, чем неудачницей. Можно подумать, у тебя в жизни полный порядок. Бейли – хороший человек, оказавшийся в плохой ситуации. А вот ты, напротив, угроза для общества, понапрасну расходующая кислород. Удивительно, как правительство еще не обвинило тебя в глобальном потеплении, – выпаливаю я, выйдя из себя. – Даже не пытайся сравнивать себя с ней. Ты всегда будешь недотягивать.

Талия заставляет себя улыбнуться, хотя, наверное, больше всего хотела бы отвесить мне пощечину.

– Тебе никогда не понять человека, который пытается выжить – борется за существование. У тебя слишком притупились инстинкты, Лев Коул. – Она облизывает губы, приковав пустой взгляд непримечательных голубых глаз к моему лицу. Как я вообще мог когда-то сравнивать их с холодными голубыми глазами Голубки, источающими спокойствие и одиночество? – Может, у тебя и рельефный пресс, но ты просто увалень. Удовлетворенный, довольный, избалованный. – Просто поразительно, как плохо она меня знает. Мой жизненный путь. Мои тяготы. Но, возможно, это не ее вина. Я никогда ее к себе не подпускал. Талия соблазнительно надувает губы, проводя наманикюренным пальчиком по моей груди. – Но я все равно дам тебе шанс передумать, потому что все в твоих руках, и я думаю, наши отношения еще можно спасти. Предложение все еще в силе, но ненадолго, Лев. Позвони мне, когда все поймешь. – Она перекидывает волосы через плечо.

Отвернувшись от нее, я собираюсь плестись к Бейли, чтобы все ей объяснить, но ее нет. Ее машины нет. Она уехала, не успев увидеть эту ссору.

Наверное, думает, что мы с Талией вместе, а для зависимой, которая старается не сходить с верного пути, это серьезная проблема.

* * *

Вопрос не в том, прогуляю ли я учебу, а в том, как быстро смогу добежать до своей машины.

Я доезжаю до дома за десять минут – на пять минут быстрее, чем обычно, когда не плюю на все существующие правила дорожного движения, – и врываюсь в ее дом, тяжело дыша. Мчусь в ее комнату, но там никого. Ищу ее по всему дому, а потом замечаю, как во дворе ритмично покачивается кресло-качалка. Есть.

Распахивая двери террасы, я выпаливаю:

– Бейлз, я могу объяснить…

– Вот не надо, – лаконично отвечает Джейми, едва я обхожу кресло, стоящее лицом к бассейну, и понимаю, что там сидит именно он. В руках у него газированный розовый лимонад и номер журнала «Экономист», на носу – очки-авиаторы. – Мои дни подростковых трагедий давно в прошлом – пусть там и остаются.

Расправив плечи и пытаясь походить на того, кого он мог бы однажды назвать своим зятем, я говорю:

– Привет, мистер Фи. Видел Бейли?

– Видел, и не раз. Только не в последнюю пару часов. Она повезла свою старую одежду в благотворительный фонд Goodwill. Можешь подождать ее здесь.

– Вернусь через час, – тихо говорю я.

Джейми с улыбкой отрывает взгляд от журнала.

– Ну раз ты так говоришь.

Ну и что это должно значить, черт возьми?

– Говорю.

– Следи за языком, малыш Леви.

– Да в чем дело?

– В том, что есть слова, а есть поступки. Если ты, к примеру, говоришь всем близким, как сильно хочешь поступить в Военно-воздушную академию, а на деле продолжаешь играть в футбол, лишь бы умилостивить отца, хотя ему стало бы невыносимо от мысли, что он тем самым подрезал твои крылья, то твое слово мало чего стоит. Понимаешь, о чем я?

Джейми всегда был мне как второй отец, что само собой разумеется при том, что я так близок с Бейлз, поэтому его слова глубоко ранят.

– Папа не…

– Ох, он знает. Бейли с ним поговорила, – сообщает Джейми. Черт. Так вот почему он утром спрашивал меня о колледжах. Я все неправильно понял.

А еще Бейли за меня вступилась? Крутая. Неудивительно, что я хочу во всем стать у нее вторым.

– Он был категорически против, – говорю я еле слышно.

– Да, но у моей девочки талант убеждать других.

Это правда. Бейли лучше всех. Она смогла урезонить папу. Но как?

– Наш квартал слишком маленький и полон любителей совать нос в чужие дела, – бормочу я, шагая к дому.

Его смех без конца звенит у меня в ушах до самой двери моего дома.

– Молодость молодым не впрок, приятель.