Порочный ангел

Глава 23. Лев

Печальный факт № 5522: на территории парка Вашингтон-сквер в Нью-Йорке располагалось кладбище, и считается, что там до сих пор покоится 20 000 тел.

На этой неделе я побывал на каждой долбаной вечеринке, беспокоясь, что Талия подсунет Бейли наркотики.

Я посещаю и те, на которые приглашен, и те, на которые меня не звали, ведь ясно, что в любой обычный день я бы не удостоил этих придурков своим присутствием. А все лишь бы убедиться, что Бейли там нет. К субботнему вечеру я уже думаю, что худшее позади. Осталась всего одна вечеринка, которую устраивает парень по имени Донни. Настоящий мерзавец, который думает, что если будет вести себя как тупица, то от этого его хрен станет больше. Донни – футбольный фанат, поэтому я совершенно спокойно отношусь к тому, чтобы завалиться на его вечеринку. Или, ну знаете, при необходимости спалить там все дотла.

Однако, что меня беспокоит, когда я выхожу из машины, припарковавшись перед домом Донни, так это Талия. Она всю неделю прогуливала школу, не отвечала на мои сообщения и даже не открыла мне дверь. С ней что-то происходит, и я бы встревожился, если бы не был так зол.

Родители Донни – архитекторы, и, как следствие, в его доме шестиметровые потолки, камин ручной работы и спа-зона размером с олимпийский бассейн.

Как только я захожу в дом, все бросаются поздравить меня с очередной футбольной победой. Из стереосистемы с потолка, пола и черт знает откуда еще доносится песня Hotel группы Montell Fish. Я замечаю Остина, который делает стойку над бочонком с пивом^[28] – все так же всецело привержен идее понапрасну расходовать природные ресурсы. И Грима, который стоит, прислонившись к стеклянным дверям с видом на бассейн, держит в руке красный пластиковый стаканчик и разговаривает с Маком и Антонио. Я хотел сообщить ему, что поговорил с тренером о должности капитана и скоро ее оставлю, но из-за Бейли и Талии так и не нашел на это времени.

Бирди виснет на мне, будто мы друзья, и целует накрашенными губами в щеку.

– Боже мой, Лев! Ты пришел.

– Превосходная наблюдательность, Бирди. Талия здесь?

Кто-то кивает мне и молча сует бутылку пива, когда я прохожу в глубь комнаты, полной людей, которые танцуют, общаются и целуются.

– Нет. – Она изображает печальное лицо, надув губы. – Ей правда нездоровится.

А я окажусь под домашним арестом за взлом с проникновением, если она продолжит меня избегать. Я стряхиваю с себя Бирди.

– Сообщи, если что-то узнаешь.

Я шагаю к Гриму и встреваю в его разговор с парнями.

– Видел Бейли?

Грим оборачивается и окидывает меня ледяным взглядом.

– Привет, Грим, как дела? Все хорошо, спасибо. Как ты, Лев? Да, вечер и правда отличный, – он язвительно разыгрывает диалог, который должен был бы у нас состояться, если бы я не был весь на нервах, а мы все не жили в гребаном двадцать первом веке.

– Звучит как аудиоурок для изучающих английский. – Я делаю глоток пива. – Где она?

– На моем члене. – Антонио указывает рукой на свой пах на случай, если кто-то сомневается, где именно он расположен. Он посмеивается, поднеся к губам пиво. – Черт, Коул. Видел бы ты свое лицо. У кого-нибудь есть отбеливатель для задницы? Знаю тут одного ублюдка, которому не помешает подправить мрачный вид.

Протолкнувшись мимо этих придурков, я спускаюсь к бассейну. Несколько человек играет в водный волейбол, другие целуются на шезлонгах, и, не увидев Бейли в воде, я тут же испытываю облегчение.

Но оно стремительно сменяется яростью, когда я замечаю ее в углу, где она сидит на одном шезлонге с Остином, смеется, улыбается и наслаждается жизнью, демонстрируя всем свой новый сексуальный образ.

Какого. Хрена.

На ней прозрачное сетчатое мини-платье, надетое поверх черного бикини. Видимо, она мочится в стаканчик, и каждый раз успешно проходит проверку.

Мне претит эта неадекватная, зависимая ее версия, но не могу отрицать, что она меня заводит. Есть в ней что-то опасное, порочное и безбашенное, и, помоги мне Боже, я хочу приручить ее, чтобы она была плохой только для меня.

Остин уже не просто раздевает ее взглядом. Мне предстоит лицезреть и прелюдию, и лобзания, и последующие объятия. Все чертово представление. Остин обнимает ее, опускает ладонь ей на поясницу, а потом наклоняется и что-то кричит ей на ухо сквозь музыку. Не могу разобрать, что именно, но затем он достает что-то из кармана. Клочок салфетки, а в ней нечто, с виду похожее на таблетки.

Клянусь, едва Бейли их видит, ее глаза загораются, как табло игрового автомата в момент джекпота. Дзинь, дзинь, дзинь. Остин нежно смахивает ее волосы с лица костяшками пальцев, шепча ей что-то на ухо, после чего она кивает и встает.

У меня зашкаливает пульс, когда она запрокидывает голову, и ее солнечные волосы свободно спадают по спине и загорелым плечам. Без тени стыда или смущения Бейли обхватывает колено Остина мускулистыми ногами и начинает соблазнительно двигаться, поднимая руки и устраивая ему приватный танец.

Поначалу я так ошарашен, что не осознаю происходящее. Мой член, восхищенный ее смелостью, твердеет в штанах, а мозг тем временем строит планы, как вспороть Остина от мошонки до паха и продать его внутренние органы тому, кто больше заплатит. Переварив происходящее, я заставляю себя оставаться на месте, прекрасно понимая, что могу в самом деле в буквальном смысле слова прикончить этого недоумка.

Словно по сигналу, кто-то переключает песню на трек Freak Me от Silk. Резко обернувшись, я вижу, что Грим стоит возле телефона, подключенного по Bluetooth, и с ухмылкой показывает мне два больших пальца. Еще пара секунд, и я начну убивать.

Бейли совершенно не замечает, что к ней прикованы все взгляды. Она в своем собственном маленьком мирке, в плену музыки, трется о бедро Остина и скачет на нем в такт, словно рождена для этого. Я не могу отвести взгляд. Не могу оторваться от того, как эта незнакомка танцует для Остина за наркоту. Да, она идеальная, милая, забавная и умная, как Прежняя Бейли. Но еще сексуальная, смелая, беззаботная и, честно говоря, приводит меня в ярость. Она неосторожна, и я начинаю понимать, что мне это нравится. Насколько это ненормально? Очень.

Остин берет таблетку со своей ладони и кладет между зубами, наполовину высунув изо рта. Бейли попадается на крючок и наклоняется вперед, чтобы поцеловать его и утащить таблетку. Тогда-то мое самообладание рассыпается, как засохшее печенье. Я сжимаю бутылку пива в руке так, что белеют костяшки пальцев, залпом ее опустошаю и иду к ним. Не знаю, на каком основании так себя веду, ведь я не ее парень, поэтому втемяшиваю себе в голову бредовую историю о том, что Остин обидит Бейли, хотя Голубка скорее допустит, чтобы ее сердце разбил стаканчик теплой мочи, чем это безмозглое ничтожество.

– Шоу окончено. – Я сжимаю в руках омерзительное подобие платья и, оттащив Бейли от Остина, обхватываю рукой, чтобы прикрыть интимные части ее тела. – Бери вещи, успокойся и проваливай.

Остин поворачивается ко мне – его лицо все в шрамах и лопнувших сосудах. Моя работа.

– Насладился зрелищем, Коул?

Сейчас у него во рту нет таблетки, значит, полагаю, Бейли ее уже проглотила. Она хоть знает, что это было? Ее это вообще волнует?

Не обращая внимания на этого недоумка, я поворачиваюсь к Бейли.

– Надо поговорить.

Она лучезарно мне улыбается, вырываясь из рук.

– Говорю: отвали на хрен.

Еще несколько недель назад я бы обалдел, услышав, как она ругается. Но сейчас довольствуюсь малым и радуюсь, что она не пырнула меня ножом, лишь бы доказать свою точку зрения.

Остин хлопает себя по бедру, хохоча, как гиена.

– Боже, вот это унижение, а, кэп? – Клянусь, вид у него такой счастливый, что он вот-вот кончит в штаны. – Всегда хотел увидеть, как кто-то опустит тебя хоть немного. Но сейчас тебя спустили с долбаного небоскреба.

Не сводя взгляда со своей лучшей подруги – и да, она по-прежнему моя лучшая подруга и всегда ею будет, – я подчеркнуто медленно сообщаю:

– На мой взгляд, у тебя два варианта, Голубка. Либо ты пойдешь со мной добровольно, либо я звоню твоим родителям и велю приехать и подобрать мусор, потому что пакет уже трещит по швам.

Бейли в потрясении открывает рот.

– Ты назвал меня мусором?

– Милая, ты сама относишься к себе, как к мусору. С чего мне называть тебя иначе? – фыркаю я и, оглядевшись, добавляю: – К тому же здесь полно наркотиков.

Она озадаченно озирается по сторонам.

– Вовсе нет.

Я достаю пакетик с наркотиками из кармана, который позаимствовал у одного знакомого скейтбордиста, и размахиваю им перед ней.

– Ты в этом уверена, Голубка?

Ей не одержать победу в этом споре, и она это знает. Вижу по глазам. Они горят ненавистью ко мне, и, не сдержавшись, я посасываю свою нижнюю губу, желая, чтобы это сделала она. Потому что Вспыльчивая Бейли – моя новая зависимость.

– Только на пару слов, – цедит она. – Жди здесь, Остин.

– Детка, не нужно просить дважды.

Я разворачиваюсь и иду наверх в пустую спальню. Бейли шагает за мной. В коридоре второго этажа я мельком замечаю Марию, которая вместе со мной состоит в «Силе пера» и «Модели ООН». А еще она одна из немногих девушек в школе, чья главная цель в жизни не сводится к тому, чтобы сесть на мой член.

– Мария, можешь пойти с нами? – спрашиваю я.

Она, нахмурившись, отвлекается от общения с группой своих друзей-ботаников.

– Зачем? – спрашивает она. – Я не стану заниматься сексом втроем или чем-то еще.

– Какая жалость, – невозмутимо отвечаю я. – Идем за мной.

– А мне что с этого? – злится Мария. Я чувствую, как Бейли свирепым взглядом прожигает дыру у меня в спине, гадая, к чему все это.

– Дам сотню баксов, – отвечаю я.

– Две сотни. – Мария скрещивает руки, вздернув подбородок. – В стране инфляция, Коул. О, а еще я хочу номер Тодда.

Болси? Я сдавленно фыркаю.

– А почему нет? – Она сникает, восприняв мою реакцию, как подколку в свой адрес. – Думаешь, он слишком крут для меня?

– Нет, я… Забудь. Не мне об этом рассказывать. Договорились. Идем.

Мы втроем заходим в одну из комнат. Судя по безликому виду, гостевую, но, если подумать, она запросто может принадлежать Донни.

Я закрываю за нами дверь. Девушки стоят передо мной с сердитым видом.

– Поменяйтесь одеждой, – велю я.

Бейли одаривает меня пустым, осоловевшим взглядом.

– Да чтоб ты провалился.

– Так оно и будет. Видимо, рухну замертво от сердечного приступа, который случится от твоего вида уличной девки, но сперва вы с Марией поменяетесь одеждой.

– Что, прости? – визжит Бейли. – На тебе белая рубашка с закатанными до локтей рукавами и кольцо на большом пальце. Да ты образцовый жиголо.

– Честно говоря, мне совсем не нравится это слово, – бормочет Мария, озадаченно переводя взгляд с меня на Бейли.

– Бейли, переодевайся, черт возьми, – рычу я в нетерпении, сунув руки в передние карманы брюк. Конечно, я слишком уж вырядился для такой вечеринки, но приехал сюда прямиком из загородного клуба, где ужинал с отцом и одним из его крупных инвесторов.

Девушки переглядываются. Мария морщит нос. На ней мешковатые джинсы и клетчатая рубашка с длинными рукавами. Видно, что Бейли не хочет доставлять ей неудобств. В глубине души Голубка все так же внимательна к другим.

Бейли поворачивается ко мне.

– Нет, – решительно спорит она. – С моим нарядом все в полном порядке.

– Нет же, – возражаю я. – Он порван.

– О чем ты? Он не… – Но прежде чем она успевает договорить, я подхожу к ней вплотную, берусь за ворот дурацкого платья из сетки и срываю его с ее тела. Оно клочьями падает позади нее.

– Видишь? Все драное. В следующий раз будь аккуратнее.

– И как я должна это надеть? – визжит Мария. – Раз ты испортил ее костюм «Красотки»?

Я расстегиваю рубашку от Brunello Cucinelli и бросаю ее Марии.

– Она длиной дойдет тебе до колен и стоит пять сотен баксов. Не благодари.

– Ты ненормальный, – с досадой рычит Мария.

Бейли тихо перед ней извиняется. А потом добавляет:

– Я надену рубаш…

– Нет, не наденешь, – перебиваю ее я. – Скажи спасибо, что я не замотал тебя в простыню.

Затем отворачиваюсь, чтобы дать им немного личного пространства. Через пару минут Мария объявляет:

– Мы закончили. – Повернувшись, я вручаю ей две сотки, обещаю дать контакты Болси и отправляю восвояси вместе с вагиной, от которой скоро ничего не останется. Мы остаемся вдвоем с Бейли, которая сейчас:

Прилично одета.

Ужасно зла.

– Что ты вообще здесь делаешь? – Она собирает светлые волосы в высокий пучок. – Остин сказал, что тебе не нравится Донни.

– Забавно, если это не очевидно. – Мой голос черствостью может потягаться с женой Дэвида Дьюка. – Это ты что здесь делаешь?

– Не твое дело, – сообщает она. – Пока я в трезвом уме – а сейчас это, к сожалению, так, – могу делать, что пожелаю.

– А таблетка, которую ты съела на пару с этим уродом? – Я вскидываю бровь.

Бейли мотает головой.

– Это был мармеладный мишка.

Даже после всего, что было сказано и сделано, мое сердце все равно трепещет в груди от ее слов.

– Рад слышать, – тихо отвечаю я.

– Талия здесь? – Бейли оглядывает комнату, будто та может вылезти из-под кровати и напасть на нее. Я понимаю, в чем на самом деле заключается вопрос, и мне сильнее всего на свете хочется заверить ее, что мы с Талией больше не встречаемся. Но, возможно, сперва стоит прояснить все с самой Талией.

– Нет, насколько мне известно, – отвечаю я, надеясь, желая, молясь, чтобы Бейли прочла между строк и поняла, что ей не о чем беспокоиться. Талия ей не соперница. Никогда ею не была. Единственное, что когда-либо стояло между нами – это страх потерять друг друга.

Бейли кивает с мрачным видом.

– Я могу идти? – Она шмыгает носом. – Я правда не хочу сейчас с тобой разговаривать.

Я не могу ее винить и даже не знаю, что ей сказать, поэтому просто указываю на дверь, давая понять, что она свободна.

* * *

Час спустя я играю в пивпонг^[29] в игровом зале. По пояс голый. Мы с Гримом поделили футбольную команду на две и соревнуемся друг с другом. Если это не высшая степень иронии, то я не знаю, что это такое. Моя команда выигрывает, хотя я попал в пару с Маком, от которого толку в игре не больше, чем от испускаяния газов. На протяжении всей игры я краем глаза вижу Бейли, которая попивает диетическую колу или разговаривает с подружками.

– Хотите, сделаем игру еще интереснее? – спрашивает Остин, который в команде Грима.

– Только не пивпонг на раздевание, – невозмутимо возражает Финн. – И не все хотят лицезреть яйца Болси, размером с надувные шары для игры на пляже.

– Что ж, а это досадно, – тихо замечает Мария среди толпы.

Остин не колеблется.

– Если мы выиграем, Коул отдаст Гриму значок капитана.

Все в комнате замолкают. Грим смотрит на меня с отрешенным выражением лица. Для меня все это неважно, ведь я уже сообщил тренеру, что оставлю пост капитана. Оставалось только официально назначить Грима, что я собирался сделать в понедельник. Почему бы и нет, черт возьми?

Но я не могу действовать слишком явно, поэтому спрашиваю:

– А если выиграю я?

– Не выиграешь, – тотчас отвечает Грим. – Но если вдруг тебе это все же удастся, дам полную свободу действий. Любую услугу. Все, что захочешь. В любое время. Без вопросов.

Я пожимаю плечами.

– Идет.

– Итак, – Болси хлопает и потирает ладони. – Стало гораздо интереснее.

Все собираются вокруг стола для пивпонга – на самом деле это стол для аэрохоккея, который мы, сдается мне, испортим. Одноразовые пластиковые стаканчики, полные пива, парят влево и вправо, чтобы усложнить нам задачу.

Сейчас черед Мака. Он не попадает в стаканчик, и все кричат, улюлюкают и хохочут. Краем глаза замечаю, что Бейли подходит ближе, с любопытством наблюдая за игрой.

– Моя очередь! – Остин выступает вперед. – Бейли, детка, поцелуй на удачу.

Он подставляет ей щеку, и она, с ухмылкой посмотрев мне в глаза, его чмокает. Остин с легкостью бросает мячик в парящий стаканчик. Меня трясет от злости.

Когда наступает мой черед, я попадаю.

Грим промахивается и чертыхается. Он взволнован и весь вспотел. Мне бы хотелось прямо сейчас сообщить ему новость, но, честно говоря, думаю, что ему принесет гораздо больше радости, если я одержу победу в этой игре, тихо оставлю должность в тайне от всех, и обставлю все так, будто он превзошел меня на поле и получил капитанский титул непосредственно от тренера Тейлора.

Я опережаю на три очка, но теряю запал, вызванный раздражением в адрес Грима, когда Бейли прислоняется бедром к столу для аэрохоккея. Она совсем рядом. Я не смотрю на нее, уже и так подавленный после нашей недавней словесной перебранки.

Грим забрасывает мячик для пинг-понга в стаканчик, и все вопят в исступлении. Все же он вполне может победить.

– У тебя получится, Грим, – говорит Голубка, напоминая мне о старых добрых временах, когда болела за меня на каждом матче. И домашнем, и выездном. О том, как я принимал все, что у нас было, как должное, и все же жаждал большего. Теперь она болеет за любую команду, лишь бы не за мою.

– Держись поближе, Бейли. Он сходит с ума каждый раз, когда ты дышишь в сторону другого парня, – велит Грим, забрасывая еще один мячик в стакан.

Бейли улыбается ему и присаживается на край стола спиной ко мне и лицом к Гриму.

– Как дела, Грим?

– Неплохо. Как Джульярд?

– Потрясно.

Потрясно, как же. Я прикусываю язык и глубоко дышу, бросая мячики в стаканы.

– Хорошо выглядишь, – флиртует Грим. – Даже в наряде стареющего ковбоя из поганого фильма 80-х.

– Эй! – негодует Мария с конца комнаты. – Я все слышала.

– И хорошо, – рявкает в ответ Грим. – Теперь можешь что-то предпринять по этому поводу. Всегда пожалуйста. – Он снова переключает внимание на Бейли. – Лев доставляет тебе хлопот?

– Что же еще он может доставить женщине? – фыркает она.

Маленькая лгунья. Я могу доставить ей оргазм, даже пальцем к ней не притронувшись.

– У меня заканчивается терпение, – предупреждаю я обоих.

– О, в этом ты неповторим. – Бейли, надув губы, рассматривает свои красивые ноготки. – Соображаешь не быстрее, чем бегаешь трусцой по полю.

– Зачет! – Вся футбольная команда заходится смехом. – Охренеть, Коул!

– Бейли, отойди, – рявкаю я.

– Ты мне не начальник. – У нее прекрасное настроение. Возможно, снова грянули эмоциональные перепады после отходняка. В любой другой ситуации я бы отнесся с сочувствием, но только не в тот момент, когда она меня допекает, а я уже и так на взводе.

– Может, и нет, но мы оба знаем, что ты все равно принадлежишь мне, так что слушайся.

– Зач-е-е-е-ет! – Толпа хохочет и сминает в руках пластиковые стаканчики.

– По крайней мере, я сама плачу почти за все, что имею, – дразнит она. – Напомни, сколько стоит твоя машина?

– Меньше, чем лечение в клинике, в которую ты отправишься, – огрызаюсь я.

Оскорбление попадает точно в цель, и у нее перехватывает дыхание. Щеки заливает румянец. Мгновение мы не сводим друг с друга глаз.

– Кто-то разжег костер у Донни на заднем дворе! – вопит с террасы заядлый курильщик из моего класса. – Так круто, ребята, идите посмотреть!

– Извини, лучшее представление в штате сейчас разворачивается прямо перед нами, – смеется Грим.

Я с усилием сглатываю и делаю то, чего не делал еще никогда – намеренно проигрываю. Делаю вид, что целюсь перед стаканчиком. Снова судорожно сглатываю. А потом бросаю мячик чуть правее.

Промахиваюсь как минимум сантиметров на семь.

Толпа вопит от возбуждения.

– Эй, народ, Грим – новый капитан футбольной команды!

Грим так счастлив, что подпрыгивает на месте, и хотя я изображаю недовольство, на самом деле очень рад.

– Уф. – Я надуваю щеки, вращая мячик для пинг-понга на указательном пальце, как баскетбольный мяч. – Всегда считал, что поражение заложено в твоей ДНК. Но, видимо, все же существует игра с мячом, в которой ты силен.

Грим свирепо раздувает ноздри, и я понимаю, что заслужил пинка за чушь, которую сейчас ляпнул. Но он держится с достоинством и снова расплывается в широкой улыбке, давая понять, что ему все равно.

– Видите, детишки? Вот что случается, когда проживаешь свою жизнь трусом. Боишься заполучить девушку, которую любишь, боишься сказать папочке, что не хочешь играть в футбол. – Грим делает шаг ко мне, почти дотрагиваясь носом до моего. – Однажды ты просто… – Он щелкает пальцами. – Взорвешься. И я это допущу, Лев Коул, чтобы в итоге ты остался среди обломков.

Я разворачиваюсь, пока не сделал то, о чем пожалею, например, изобью его до потери сознания, и выхожу на улицу искать Бейли. Пора разобраться с моим личным стихийным бедствием – ураганом Бейли.

Я вспоминаю про дурацкий костер во дворе и направляюсь прямиком туда. Он возле небольшого холма, который тянется вдоль земель, принадлежащих родителям Донни. Возле него группа людей танцует под трек Boom от X Ambassadors. Среди них я замечаю Бейли. Она всегда выделяется благодаря волосам. Блестящим золотистым прядям, которые, словно лепестки подсолнуха, раскидываются по футбольной куртке.

Футбольной куртке Школы Всех Святых.

На которой не мой шестьдесят девятый номер в дань уважения Найту времен, когда он играл.

Это куртка Остина.

И сейчас Бейли сидит у него на коленях и хихикает над его словами. Да ни за что на свете девушка с коэффициентом интеллекта, как у Бейли, не смогла бы посмеяться не над такими парнями, как Остин, а с ними за компанию. Это тот самый идиот, который спросил на уроке, сколько лет было Леонардо ДиКаприо, когда он писал Сикстинскую капеллу. Она явно мстит мне за нашу небольшую перебранку во время игры в пивпонг. И у нее получается. Черт, Остин явно наслаждается тем, что моя любимая девушка сидит у него на руках.

Я пробираюсь сквозь толпу прямо туда, где они устроились возле костра. Хватаюсь за дурацкую куртку, поднимаю Голубку на ноги и прижимаю ее спиной к своей груди, чтобы не оступилась. Она вскрикивает от удивления.

– Разве я не говорил, что шоу, черт подери, окончено? Я отвезу тебя домой.

Бейли оборачивается и толкает меня в грудь.

– Отстань от меня, лицемерный придурок.

– Сними его куртку. – Мне так тошно видеть ее в этой хрени, что удивительно, как меня еще не вырвало. Она знает, что спортивные бомберы значат в ШВС. Я ей рассказывал.

– Мне холодно.

– Я дам тебе свою.

– На тебе даже рубашки нет, Лев.

– Тогда дам тебе облачиться в мою гребаную кожу. А теперь сними куртку, пока не случилось непоправимое.

Она надувает губы и сердито цедит:

– Если так хочешь, чтобы я ее сняла, тогда умоляй, малыш Леви.

Все охают и ахают. На несколько секунд я лишаюсь слуха, словно оказался под водой. Бейли явно сошла с ума, и я вот-вот погружу ее в настоящий фильм ужасов, и Остину крупно повезет, если он в нем выживет. У этого кретина сейчас чрезвычайно самодовольный вид.

– Да, Леви, – воркует он. – В кои-то веки встань на колени.

Поджав губы, я снова обращаюсь к Бейлз.

– Бери вещи. Мы уходим.

– Нет, правда. – Она всплескивает руками, разразившись гортанным смехом. Сексуальным. Сейчас она не Нормальная Бейли, но та все еще увязла где-то внутри нее. – Раз хочешь отдавать мне команды, будто я твоя комнатная собачка, тогда, справедливости ради, ты тоже должен стать моей? Ползи ко мне, Лев Коул. Давай. Тут всего – сколько? Три шага? – Она слегка отступает, увеличивая расстояние между нами. – Умоляй, чтобы пошла с тобой.

Клянусь, в этот миг я мог бы совершить нечто ужасно глупое и жестокое с человеком, который подсадил ее на наркотики.

– А если не стану? – спрашиваю я скучающим тоном. К нам сейчас прикованы все взгляды Южной Калифорнии.

– Если не станешь… – она облизывает губы и смотрит мне в глаза, – то я сегодня трахнусь с Остином.

Остин завывает и хохочет на заднем плане, и я понимаю, что она не врет. Бейли стопроцентно с ним переспит, и я никак не могу ей помешать. Даже если утащу ее в свою машину (что формально вполне могу сделать), она все равно найдет способ сделать это просто мне назло. Она не в себе, не может мыслить здраво. Демон внутри нее жаждет свой фунт плоти, и я готов оторвать кусок от собственного сердца и скормить ему, лишь бы он остался доволен.

А готов ли?

Я никогда никого не умолял и не собираюсь делать это сейчас. Я создаю опасный прецедент. Но заметив мою внутреннюю борьбу, чистую ненависть в моих глазах, Бейли издает вздох.

– У тебя есть презик, Остин? А вообще, я не привередливая. Сойдет любой, у кого есть с собой презерватив.

Бейли увязла в объятиях нарастающего отходняка. Я вижу это по испарине на ее коже, по пустому взгляду грустных глаз.

На самом деле здесь нет такого дурака, который согласился бы на ее предложение. Сказать ей «да» прямо у меня на глазах – верный путь к преждевременной кончине. Но я знаю: как только окажусь вне поля зрения, искушение станет для Остина слишком велико. Я не могу этого допустить. Не могу позволить Голубке быть с другим. Она моя.

Я медленно встаю на колени. У нее перехватывает дыхание. Опускаю голову, чтобы не видеть чужие лица.

А потом ползу к ней.

Знаю, это настолько дико, что слухи непременно дойдут до Талии. Знаю, что происходящее снимают на телефоны. Знаю, что за те два месяца, которые Бейли здесь провела, я нанес своей репутации больше вреда, чем за всю свою жизнь.

Колени касаются теплой от костра земли. Толпа смеется, перешептывается, и, черт, я никогда ее за это не прощу. Ни трезвую Бейли, ни в наркотическом опьянении. Все ее обличия сливаются воедино в человека, которого мне правда стоило бы разлюбить.

Когда я наконец оказываюсь возле ее ног, то поднимаю голову и смотрю ей в глаза. Вижу, что Бейли немного пришла в себя с того момента, как озвучила свою просьбу – может, она вообще не думала, что я на такое соглашусь, – потому что теперь ее вид полон раскаяния. Широко раскрытые глаза покраснели и омрачены печалью.

Не обратив внимания на ее невысказанные и, кстати говоря, ни хрена не принятые извинения, я встаю и пронзаю ее убийственным взглядом.

– Довольна?

Она сглатывает, но ничего не говорит.

– Хорошо. А теперь снимай чертову куртку.

Бейли послушно ее снимает, содрогаясь всем телом. Мне стоило бы постыдиться, но, может, Грим прав. Возможно, я иду к неминуемому взрыву. Как только Бейли ее снимает, я выхватываю куртку у нее из рук и бросаю в костер. Пламя пожирает ее прежде, чем она успевает коснуться земли.

– Что за хрень, Коул?! – причитает Остин.

Обхватив Бейли за талию, я закидываю ее на плечо и шагаю прочь из этой дыры. Донни плетется следом.

– Брось, Коул, вечеринка только начинается! Сейчас подвезут еще бочек с пивом, и я собираюсь открыть бутылку папиного «Макаллана»!

Все провожают нас взглядом, когда я выхожу через парадную дверь. Бейли, устало хохоча, выставляет два средних пальца в неопределенном направлении.

– Ага. Хорошенько посмотрите на идеальную Бейли Фоллоуил. Уже не такая идеальная, да? Не употребляйте наркотики, детишки.

Господи Иисусе. Да она совсем поехавшая, гораздо сильнее, чем челюсть Остина.

– Как ты здесь оказалась? – рявкаю я.

– Мама меня подвезла, а моя подруга Эйвери поручилась, что за мной присмотрит. Мне все еще не разрешают садиться за руль.

– Удивительно. Я отвезу тебя домой.

Я заталкиваю ее в машину. И только когда двигатель с ревом оживает, а кондиционер выдувает ледяной воздух, я вспоминаю, что так и остался без рубашки. Сдав назад, я выезжаю с парковки и отправляюсь в путь. Голубка, слава богу, молчит. Я все еще осмысляю события сегодняшнего вечера. Она прилюдно меня унизила. Наверное, в каком-то смысле я поступил с ней точно так же. За все время нашей дружбы мы никогда не переходили этих границ.

Мы оба теребим свои браслеты. Я так зол, что готов сорвать свой с запястья.

– Извини за…

– Заткнись, Бейли.

– Я… эм… – Она взволнованно почесывает щеку, уставившись в пространство.

– Что? – нетерпеливо рявкаю я.

– Перед нашей поездкой в Джексон Хоул я… эм… одолжила несколько радиоуправляемых самолетов из твоей коллекции, чтобы заплатить за…

– Наркотики, – заканчиваю я за нее. Мои радиоуправляемые самолеты – моя гордость и радость. Бейли знает об этом, как никто другой. Сама купила мне несколько самых дорогих экземпляров на собственные деньги.

– Да, – тихо говорит она. – Мама следит за всеми моими вещами, потому как знает, что наркоманы воруют и продают их, чтобы купить наркотики. А как ты знаешь, я отказалась от родительских кредиток и хотела быть финансово независимой… – Она замолкает.

Я на мгновение закрываю глаза, когда мы останавливаемся на красный сигнал светофора. Надеюсь, она не продала одну из лучших моделей. Зная ее, не продала. Но все же. Какой мерзкий поступок.

– И как ты проходишь их тесты на наркотики? – требовательно спрашиваю я.

– Я… ну… – Она озирается, упорно стараясь не встречаться со мной взглядом. – На самом деле я больше ничего не принимаю. Поэтому так ужасно себя со всеми веду. Трезвость отстой.

– Ты в завязке?

Бейли кивает. А потом начинает плакать. Навзрыд.

Я прикусываю губу до крови. Что ж, по крайней мере, это объясняет ее сегодняшнее поведение.

– Лев, прости, – она икает, рыдая еще сильнее. – За все. За сегодняшний вечер. За твои самолеты…

– Прошу, пожалуйста, – рявкаю я. – Просто замолчи и дай мне спокойно вести машину, пока я не сбросил нас обоих с моста, черт подери.

Остаток пути я стараюсь успокоить нас обоих. Без конца напоминаю себе, что ей плохо. Больно. Одна нога у нее так распухла, что, кажется, кость вот-вот выскочит наружу. Надо дать ей поблажку.

Мы почти приехали в наш тупичок, когда Бейли заговаривает снова.

– Отвези меня в лес.

– Не могу. Повезу туда Остина после того, как разорву на части и заставлю его семью сыграть в «поиск предметов», чтобы собрать его тело воедино.

Она не улыбается. Просто поворачивается ко мне и смотрит с мольбой в глазах.

– Лев.

И как всегда, я не могу ей отказать.

Еду к нашему тайному месту. Я в таком замешательстве, что голова вот-вот взорвется. Но все же я всегда знал, что мы окажемся здесь. В этом моменте. Где-то на грани: не враги и не возлюбленные.

– Таблетки… – Бейли прокашливается. – Я начала принимать их из-за боли и травм. Еще в Джульярде. То есть, конечно, они сыграли свою роль. Но дело было не только в травмах.

– Нет? – переспрашиваю я. Она открывается мне. Объясняет, как превратилась из величайшей зубрилы, которую я знаю, в наркоманку.

– Нет.

Бейли опускает голову на руки, ее спина дрожит. Я инстинктивно касаюсь ее руки, пытаясь утешить.

– Наркотики – защитный механизм. Больше всего на меня давила необходимость быть идеальной. Отличницей. Одаренной балериной. Любимой дочерью. Я чувствовала, словно не имею права на ошибку. Ни в чем. Никогда. Думала, что справлюсь… но в итоге последней каплей для меня стала сущая мелочь.

Тишина встает между нами десятитонной стеной, и мне хочется пробивать ее кулаком, пока не истеку кровью.

– Я хотела забыть кое о чем, что со мной случилось. А еще о том, что не случилось, но, возможно, должно было. Просто все достигло точки кипения. Я всю жизнь была безупречной и усердно ради этого трудилась, но в Джульярде мой лучший результат оказался недостаточно хорош. Поэтому я постоянно оттачивала мастерство, работала еще усерднее, «заводилась». Мне пришлось начать прием антидепрессантов, чтобы сохранять бодрость, энергию и мотивацию. А потом начались травмы, и их стало уже недостаточно. Я стала принимать мощные обезболивающие.

– Безупречности придают излишнее значение, – хриплю я. – Она относительна, недолговечна и скучна.

Меня сейчас мучает один вопрос: что она хотела забыть?

ЧТО ОНА ХОТЕЛА ЗАБЫТЬ?

ЧТО ОНА ХОТЕЛА ЗАБЫТЬ?

Я останавливаю машину возле леса и выключаю двигатель.

– Ты сказала, что хотела о чем-то забыть? – Мой голос превратился в хрип. – О чем?

Бейли открывает рот, и слова льются рекой.

– Я уже не девственница. – Она опускает взгляд на бедра, впиваясь в них бледно-розовыми ногтями. – И лишилась невинности… не в лучших обстоятельствах. Думаю, отчасти я всегда верила, что мы лишимся девственности друг с другом, как бы жалко это ни звучало.

– Вовсе это не жалко. – Я убираю ее руки, пока не поранила себя до крови. – Я тоже в это верил. Порой только эта мысль меня и поддерживала.

– Помнишь тот вечер, когда ты спросил, хожу ли я на вечеринки? Сплю ли с другими? – Она всхлипывает.

– Да, – отвечаю я. – В тот вечер я поставил на нас крест. Вроде того. Временно.

И совершил величайшую ошибку в своей клятой жизни.

– Значит, я добилась цели. – Бейли облизывает губы. – В тот вечер я правда училась. Но днем кое-что произошло. – Надеюсь, речь не о том, что кто-то взял ее силой, ведь никакая сумма залога не убедит судью выпустить меня на свободу после того, что я сделаю с этим человеком. Бейли все понимает по моему лицу, потому что рьяно качает головой. – Нет, ничего такого. Все случилось с моего согласия.

– Ладно. – Дыши. Дыши. Дыши.

– Он был танцором балета. Талантливым. Забавным. Ужасно обаятельным. И все его одобряли, Лев. Он всем нравился. Ты знаешь, как я жажду одобрения. И я злилась на тебя.

– Злилась на меня? – Я вскидываю брови. – За что?

Мы отдалились друг от друга, когда она уехала в Нью-Йорк, но я так и не понял почему. Не из-за того же, что я чуть не отлизал ей в тот день, когда мы выиграли чемпионат штата. Потому что мы еще задолго до этого уже доводили друг друга до полуоргазма.

– Потому что казалось, что ты не поддерживал мое желание поступить в Джульярд. А потом, когда признался мне в любви… Я подумала, что это очередная уловка, чтобы заставить меня остаться. Лишить меня мечты. Я на тебя за это обиделась.

Я со стоном тру лицо ладонями. Она имела все основания на меня злиться. В каком-то смысле я лишил Бейли детства. Она полностью вложилась в меня эмоционально, чтобы я не вырос неудачником после случившегося с мамой. А когда пришло время отплатить ей, порадоваться за Бейли и ее достижения, я не смог. Но сейчас я ее не подведу. Я рядом и переживу сегодняшнее унижение, потому что она наконец-то мне открылась.

– В общем, этот парень. Пэйден…

– Проклятье. – Я скрежещу зубами. – У него даже имя выдуманное. Кто называет своего ребенка Пэйденом, а потом думает, что тот не вырастет настоящим придурком?

На ее губах мелькает едва заметная улыбка.

– Мы несколько раз сходили на свидания. Я хотела забыть о тебе. А он к тому же был всем известным наркодилером кампуса. Но я никогда ничего не принимала. Ну, может, только антидепрессанты время от времени. Я твердила себе, что все так делают. Что мне пора расслабиться. В тот вечер мы немного выпили в моей комнате. Он говорил правильные слова. Что я красивая. Невероятная балерина, рожденная для славы. Что он хочет настоящих чувств. Лесть и антидепрессанты – смертельное сочетание. И… я поверила.

– Он подарил тебе удовольствие, – констатирую я, чувствуя, как сжимаются челюсти. – Подсадил тебя.

Бейли поджимает губы.

– Я знала, что делаю. Потом пошло-поехало и… – Она шумно выдыхает, глядя на полукруглые следы от ногтей, оставшиеся на бедрах. – А в следующий миг он вдруг оказывается на мне. Во мне. И издает не такие звуки, как ты, пахнет, не как ты, и вес его тела кажется слишком легким, непримечательным, совсем не как у Льва. А потом он входит глубже, и становится больно. Казалось, будто он пырнул меня ножом. Но от смущения я не могла попросить его остановиться. – По ее лицу текут слезы. – У меня тоже уже сформировалась репутация. Холодная. Фригидная. Слишком чопорная. Поэтому я просто лежала и терпела… Я поимела не его, а свою репутацию, если понимаешь, о чем я. И… и когда он закончил… – Она икает, плача от огорчения. – Я сказала, что у меня болит голова, потому что хотела, чтобы он ушел. И он дал мне обезболивающие.

– Он использовал тебя, – настаиваю я.

Бейли облизывает губы, снова потупив взгляд в пол.

– Разве? Ведь я возвращалась за таблетками, даже когда он снова и снова попрекал меня за ту ночь. Возможно, так я наказывала саму себя, показывая себе, как далеко я зашла. Каждый раз, когда он приносил мне наркотики – что случалось каждую неделю, – то предлагал больше. Причем открыто. Иногда непристойно ко мне прикасался. Но моя любовь к таблеткам всегда одерживала верх над ненавистью к нему. Знаю, что это не какая-то там серьезная травма, и я просто веду себя глупо…

– Вовсе не глупо. Ты отдала свою девственность тому, кто ее не заслуживал. Это же… все равно что пожертвовать деньги благотворительной организации, а потом узнать, что они топят котят… или что-то в этом роде.

Боль, пронзившая мое сердце, норовит утопить его в печали.

Бейли издает смешок при виде несвойственной мне неловкости.

– Проблема была не в нем. – Она поднимает взгляд, и мы смотрим друг другу в глаза. – Проблема в том, что это был он, а не ты.

Я протягиваю руки, обхватываю ее за талию, и она перелезает через центральную консоль. Бейли садится на меня верхом, и мы обнимаем друг друга. Я зарываюсь лицом в ее волосы и на долю секунды могу вдохнуть полной грудью и снова почувствовать себя самим собой.

Глажу ее по спине. Поцелуями стираю ее слезы.

– Может, просто… сделаем значимым все, что случится у нас во второй раз? – спрашивает она, прижимаясь дрожащими губами к моей коже. – Второй танец. Второй секс. Все.

Я запрокидываю голову, чтобы ей было меня видно.

– Второй раз важнее. Значение первого раза преувеличивают. Зачастую первый раз – всего лишь ошибка.

– Что? – Она в замешательстве вытирает глаза рукавом клетчатой рубашки.

– Талия не считалась. Пэдлок не считался. В первый раз мы развлекались. Все было не по-настоящему.

– Его зовут Пэйден.

– Все равно ненастоящее имя, – бесстрастно возражаю я. – Давай начнем сначала. Сейчас у нас все будет в первый раз. Все остальное не считается.

– Так не бывает. – Бейли печально качает головой.

– Кто это сказал? – противлюсь я, одаривая ее своей самой обезоруживающей улыбкой. – Не существует универсальных правил. Одно из преимуществ самосознания – возможность устанавливать собственные правила.

И пока вывожу ее из машины, внутри весь истекаю кровью, ведь начинаю понимать, что раны Бейли отнюдь не поверхностные. Ее ранили и предали сверстники. Использовали однокурсники. Семья и друзья оказывали на нее давление.

Ее проблемы – не временный этап. Это способ отвлечься.

И если Бейли с ними не справится… они ее погубят.