Порочный ангел

Глава 11. Лев

Настоящее

Печальный факт № 1188: египетские пирамиды построены, чтобы помешать расхитителям гробниц выкрасть драгоценности и сокровища, которые захоронены вместе с фараонами и представителями высшей знати.

Когда Мэл и Джейми возвращаются из театра, я еду прямиком к Талии, чтобы положить конец нашим отношениям. Между нами в принципе ничего особенного не происходило, но я не изменщик и обещал Ти, что не буду встречаться с другими. И хотя я бы с радостью рассказал о случившемся родителям Бейли, все же пока не теряю глупой надежды, что мы с ней сами сможем во всем разобраться и мне не придется стать доносчиком.

Каждый раз, когда думаю о том, как засунул палец Бейли в задницу – а это случается каждую секунду с тех пор, как я вышел из ее дома, – все мое тело пробивает дрожь, а твердый, как камень, член начинает сочиться. Мне кажется, за это время я испытал семь мини-оргазмов. Я с силой дергаю за член, пытаясь унять это чувство. Успокойся.

Когда Бейли сказала, что у нас есть шанс быть вместе, мне хотелось ей верить. Но она была настолько не в себе, что я понимал: все дело в наркотиках. К тому же о том, чтобы вступать в отношения с зависимой, чье состояние стремительно ухудшается, не может быть и речи. Она должна поставить ясность собственного ума во главу угла, и как бы сильно мне ни хотелось быть с ней, еще больше я хочу, чтобы ей стало лучше.

Черт, любовь – отстой. Меня бесит, что люди возводят ее в культ, совсем как курицу с вафлями^[20]. К слову об отстойных наблюдениях: почему умные люди так склонны к формированию зависимости? Ну типа, да, я знаю. Жизнь – отстой. Большинство людей – болваны с дихотомическим мышлением и однозначным IQ. Я это понимаю. Но серьезно. Зависимость Бейли, которая пробуждает во мне надежду, что она заинтересована в анальных играх, еще более бесчеловечна, чем жестокое обращение с животными.

Я паркую машину перед домом Талии и шагаю к крыльцу. Она живет в халупе в стиле ранчо между Энсинитас и Поуэй. Здесь отнюдь не так шикарно, как в Тодос-Сантосе, или даже в Карлсбаде. Маленький материковый городок напрочь лишен очарования и изысков. Я знаю, что ее родителей нет дома, потому что мать работает медсестрой в ночную смену, а отец – водителем грузовика и берет работу в выходные ради дополнительного заработка. Старшая сестра Талии, Тифф, в детстве перенесла рак костей, поэтому родители девушек влезли в огромные долги для оплаты успешного экспериментального лечения. Они выплачивают долг уже больше десяти лет. Сейчас Тифф уже учится на втором курсе колледжа, так что усилия явно того стоили, но я понимаю, почему для Талии вопрос денег такой болезненный. Она выросла среди богачей, когда у самой не было ни пенни.

Я стучу в дверь. Когда она открывает, у меня отвисает челюсть, потому что – черт подери.

Она выглядит точь-в-точь как Бейли.

У нее такой же макияж, какой был сегодня у Голубки (тени персикового цвета, тушь, блеск для губ). И такой же наряд (юбка Burberry, белый кардиган и большой бант в волосах). Она даже использовала тот же парфюм.

– Привет, красавчик! – Талия сжимает ворот моей майки в кулаках и тянет меня внутрь. – Думала, ты никогда не придешь.

– С чего ты вообще взяла, что я зайду?

– О, просто предчувствовала, что тебе сегодня потребуется ласка, – она подмигивает.

«Потом что ты был у Бейли, – насмехается голос Грима в моей голове. – И она решила, что ты будешь так возбужден, что непременно захочешь потрахаться».

Что ж. Талия заслуживает как минимум разговор перед расставанием. Мы выходим на задний двор ее дома, который представляет собой клочок земли с пластиковой мебелью. Талия закуривает и открывает две большие банки пива. Она и сама с виду слегка навеселе.

– Нам нужно поговорить.

Она запрокидывает голову и ведет языком вдоль моей шеи.

– Здорово. Но, может, сначала займемся сексом?

Однозначно нет.

Я ставлю нетронутое пиво между нами, словно провожу невидимую черту.

– Думаю, наше время вышло.

– Что? Почему? – Ее глаза словно два омута, полные боли. И хотя мы договорились, что у нас отношения без обязательств, я все равно чувствую себя последним негодяем. Есть такое выражение «подхватить чувства», потому что эмоции похожи на простуду. О них никто никогда не просит, и они всегда возникают в самый неподходящий момент.

– У меня сейчас все непросто, – говорю я, вместо того чтобы констатировать очевидное.

– Это из-за Бейли? – У нее дрожит нижняя губа.

Да. Но я горжусь тем, что я не последняя сволочь, поэтому мотаю головой.

– Не только из-за нее. Мне нужно понять, куда двигаться после школы, продумать план. – И это тоже правда. Талия сжимает мою майку и в отчаянии притягивает меня к себе.

– Она тебя не хочет. И находится сейчас в очень плохом положении. Все равно вы с ней не сможете встречаться, пока она в таком состоянии.

Я осторожно убираю ее руки.

– Талия.

– Это правда. – Она бросает самодельную сигарету на землю, топчет ее и смотрит на меня покрасневшими глазами. – Неужели ты не устал от того, что тебе морочат голову? Не устал попусту тратить время в погоне за девушкой, которая тебя не понимает? А вот я понимаю. Я принимаю тебя таким, какой ты есть. И никогда не доставлю тебе хлопот.

А что же случилось с договоренностью быть приятелями, которые спят только друг с другом? Все это отклонилось от курса настолько, что уже даже не попадает в категорию отношений без обязательств.

– Она сегодня принимала таблетки. Мне нужно сосредоточиться на том, чтобы обеспечить ей помощь. – Я хватаю стоящее между нами пиво и от досады опустошаю всю банку.

– О-откуда ты знаешь? Тебе известно, кто ей их продал? – Талия запинается с перепуганным видом. – Боже мой, какое безумие!

Я беспомощно пожимаю плечами, оттаивая от того, что Талия тоже волнуется за Бейли. Понятия не имею, как Бейли достала таблетки в Тодос-Сантосе. Должно быть, у того, кто меня не знает, потому что всем остальным хватило бы ума меня не доводить.

– Но дело ведь не в том, что ей становится хуже. Я не понимаю, – визжит Талия с оскорбленным видом. – Я создана для тебя. А она ничто! Просто дочурка богатых родителей, которая даже не может держать себя в руках!

Я встаю, собираясь уходить. Она вцепляется в мою руку, а потом падает на колени и обхватывает за лодыжку. Мне хватает честности признать, что я сам во всем виноват, поэтому сдерживаюсь и не отвечаю ей чередой отборных слов за гадости, сказанные о Бейли.

– Послушай, дело не в тебе. Ты потрясающая. Сексуальная, уживчивая, милая. Найдешь кого-то другого. Ты и заслуживаешь кого-то другого. – Я стряхиваю ее с лодыжки, как бродячую кошку. – В тебя невозможно не влюбиться, – лгу я.

– И все же ты не влюбился. – Талия утыкается лицом в мои спортивные штаны, все так же крепко меня сжимая. – Потому что ты уже влюблен, ведь так?

Я наклоняю голову, молча в этом признаваясь.

– Тьфу! Мне невыносимо от того, что я в тебя влюбилась. – Она шмыгает носом, растирая руки. – Ведь нет смысла просить тебя, чтобы ты попытался ответить взаимностью? – Талия отползает и усаживается на террасу, восстановив самообладание.

– Мы не выбираем, в кого влюбляться. В этом вся прелесть любви, Ти. Она как подарок. Внезапность – самая приятная ее часть.

Она прикусывает губу, нетерпеливо дергая ногой и все обдумывая.

– О чем ты думаешь? – спрашиваю я.

– Сейчас только беспокоюсь о своей репутации. Все это будет выглядеть подозрительно, Лев. – Талия трет подбородок, хмуря брови. – Все знают, что Бейли вернулась в город. А когда станет известно о расставании, все обернется для меня особенным унижением. Все п-предполагали, что ты бросишь меня, как только она снова покажется в Тодос-Сантосе. – Она вытирает покрасневший нос. – Не бери в голову. Это моя проблема, не твоя.

Она не ошибается. Я с ума схожу по Бейли Фоллоуил, и об этом известно всем в Южной Калифорнии.

– Я скажу всем, что это ты меня бросила, – предлагаю я. Большое эго – удел парней с маленьким членом.

Талия фыркает, качая головой.

– Можно подумать, в это кто-то поверит.

Мне на ум приходит мысль. На самом деле не так уж плохо, если Бейли и впредь будет думать, что нас с Талией что-то связывает. Так она сосредоточится на выздоровлении, а не на том, чтобы манипуляциями превращать меня, подкаблучника, в своего соучастника.

Я морщу нос.

– А если мы никому не скажем, что расстались?

– О чем ты? – Она оживляется с заинтригованным видом.

Пожав плечами, я поясняю:

– Просто на месяц-другой забудем рассказать о нашем расставании, чтобы все думали, что мы все еще вместе? Ты сможешь подготовить почву. Будешь говорить всем, какой я самовлюбленный придурок или кто там еще – что правда, – и потом бросишь меня. – Таким образом Бейли не начнет выдумывать лишнего, а у меня не возникнет соблазна принять ее непристойные предложения.

– О, Леви. – Талия встает, обнимает меня и утыкается лицом мне в плечо. – Спасибо, это очень много для меня значит. Ты такой заботливый.

Я неловко хлопаю ее по спине, гадая, не заключил ли только что сделку с дьяволом. Она отстраняется.

– Только ответь мне на один вопрос. – Талия сжимает пальцами лацканы моего бомбера, который все еще пахнет Бейли. – Если бы Бейли не существовало, как думаешь, у нас был бы шанс?

И поскольку моя жизнь – сплошная череда безобидной лжи, связанной благими намерениями, я говорю в ответ то, что она хочет услышать, но в чем нет ни капли правды.

– Да.

* * *

Я просыпаюсь со стояком от вчерашней сцены с участием Бейли и с головной болью от договоренности с Талией. Переворачиваю телефон на тумбочке и просматриваю сообщения.

Талия: Спасибо, что согласился сделать то, о чем мы говорили вчера вечером. <3

Талия: Когда хочешь встретиться?

Бейли: Я знаю, что хочу на день рождения.

Последнее сообщение от Бейлз вызывает у меня улыбку. Ее день рождения только в декабре. Я тут же снимаю телефон с зарядки и отправляю ответ:

И что же ты хочешь?

Бейли: Чтобы ты подвергся избирательному стиранию памяти и забыл вчерашний вечер.

У меня вырывается смешок.

Бейли: Выслушай до конца.

Бейли: Процедура апробирована на практике. Я рассчитала вероятность успеха, и она составляет всего 28 %. Но 28 % все же лучше, чем ничего.

Бейли: Тебе придется подвергнуться медикаментозной амнезии, во время которой, строго говоря, поджаривают твои нейроны, что может привести к непоправимому ущербу.

Бейли: Уже купился на мою затею?

Лев: Как ни странно, нет.

Бейли: Это же мое двадцатилетие! Поэтому я твердо убеждена, что ты должен особенно постараться.

Я не могу сдержать смех, потому что она снова ведет себя как Нормальная Бейли, а Нормальную Бейли я люблю больше всего на свете.

Лев: Я никогда не избавлюсь от этого мысленного образа. Он надежно спрятан с прочими фантазиями для мастурбации в двадцатидвухтонном взрывоустойчивом хранилище с вооруженными охранниками, артиллерией и камерами видеонаблюдения.

Бейли: Надеюсь, ты знаешь, что мы теперь никогда не сможем смотреть друг другу в глаза.

Бейли: До скончания времен.

Лев: Зачем мне смотреть в глаза, когда у тебя такая красивая задница?

Я флиртую с ней, потому что могу себе это позволить. Потому что Талия мне больше не подружка. И потому, что вчера стало ясно: наши с Бейли платонические отношения закончены. Навсегда.

Бейли: Если мы однажды встретимся на небесах, я сделаю вид, что не знаю тебя.

Лев: Ты была не в себе.

Бейли: Еще не поздно сказать, что у меня есть злобная сестра-близнец?

Лев: Твоя злобная сестра-близнец забавная.

Лев: Не возражаешь, если я с ней пересплю?

Бейли: Ха-ха. Да что с тобой не так?

Лев: Взросление без матери, проблемы с сепарацией и с доверием, и, мне кажется, я слишком стараюсь всем угодить. А с тобой?

Бейли: Люблю слишком сильно.

Бейли: Держись подальше от моей сестры, Коул.

Лев: Брось. Дарья не так уж плоха.

Я убираю телефон, поправляю стояк в штанах, а потом иду в ванную, чтобы почистить зубы и умыться. Здорово проголодавшись, спускаюсь на первый этаж. По утрам в доме тихо, как на кладбище, потому что мы с папой живем в нем одни, а он каждое утро уходит на пробежку в пятнадцать километров. Поэтому я очень удивляюсь, когда вижу очертания длинноволосой фигуры в облегающей юбке, стоящей на кухне и попивающей кофе.

Дикси? Она здесь ночевала?

Не поймите неправильно, меня радует мысль о том, что у отца кто-то появился. Прошло уже четыре долбаных года. Я люблю маму и каждый день по ней скучаю, но папе нужно жить дальше. Мама была одержима идеей о том, чтобы папа снова женился. Говорила, что он слишком молод и сексуален, чтобы оставаться одиноким. Не понимаю, почему он держит Дикси в секрете. Все равно они ходят в рестораны, в кино и вместе отмечают праздники. Дикси как член семьи. Жутко сексапильный член семьи.

Я уже готов войти на кухню и обозначить свое присутствие, как вдруг она смотрит на часы Cartier на запястье (подарок на день рождения от папы), делает резкий вдох и залпом допивает кофе. Боже мой, Дикси. Возьми себя в руки.

Она берет пиджак со спинки стула и спешно выходит из дома, тихо закрыв за собой дверь.

Дикси провела здесь ночь. Черт. И как часто это случается?

Они рассчитывали, что я никогда об этом не узнаю, потому что по выходным просыпаюсь к заходу солнца. Но почему-то до сих пор не могу представить, чтобы папа забыл маму.

Я достаю телефон из кармана и звоню Найту. Он отвечает сонным и раздраженным голосом.

– Надеюсь, у тебя хорошие новости, иначе я оторву тебе голову.

– Вот так вспышки гнева. – Я закатываю глаза. – Ты разговариваешь со мной во время секса? Это отвратительно.

– Утренний секс – роскошь, которую родители маленьких детей не могут себе позволить. Сегодня Ден наконец-то дал нам выспаться впервые с тех пор, как появился на свет. – Ден – или Кейден – трехлетний сын Найта и Луны. Энергии в нем больше, чем в ядерном оружии. И примерно столько же разрушительной силы.

– Что ж, новость очень хорошая. А может, просто странная. Пока не знаю. – Я открываю холодильник, беру молоко и пью его прямо из коробки.

– Давай.

– Удар будет ниже пояса, так что береги яйца.

– Выкладывай уже, да мою ж мать!

– Дикси здесь ночевала.

Тишина. Молчание.

– Говоря про мать, я не имел в виду буквально. Она моя биологическая мать. Что это за шутки ты себе позволяешь, черт возьми?

– С отцом, тупица. – Я захлопываю дверь холодильника.

Найт отвечает скупым смешком.

– Да иди ты.

– Ага. – Я тяну последнюю букву и замечаю легкий отпечаток помады на кружке, которую оставила Дикси. Мне не показалось. Она правда здесь была.

– Думаешь, они трахаются? – Я слышу, как Найт почесывает щетину на щеке.

– Зачем еще ей здесь ночевать? – Я засовываю батончик мюсли целиком в рот. – Но тогда непонятно, почему папа не признается. Мы же на него не разозлимся.

– Нет, но он разозлится на самого себя. – Я слышу, как Найт полощет рот от зубной пасты под шум воды на заднем плане. – Мне неприятно это говорить, но, думаю, у ее пребывания есть безобидное объяснение.

– Ему нужно жить дальше, – бормочу я.

– Да, как и кое кому еще. – И то правда. – Кстати, как там Бейли? Слышал, она вернулась в город, но Мэл говорит, что она не принимает гостей.

– Думаю, ты знаешь почему, – со вздохом признаю я.

Найт издает стон.

– Обезболивающие, да? Эта хрень хуже всего. К тому же достать их легко.

Открывается дверь, и входит папа, на ходу вынимая из ушей AirPods. Он весь потный и без рубашки, в одних только шортах для бега.

– Завтрак должны привезти минут через пять. Откроешь дверь, ладно, Леви?

Он проходит мимо, намеренно задев меня потным плечом. Я хлопаю дверцей холодильника и ору:

– Пап! Мерзко.

– Забавно слышать от того, кто в буквальном смысле развился из моей спермы. – Он злобно смеется, шагая наверх.

– Позже поговорим. Мне надо проблеваться, а потом найти новую семью, – бормочу я в телефон.

– Слишком поздно! – кричит папа, топая по лестнице. – Тебе восемнадцать, и ты уже не такой хорошенький.

Найт посмеивается на том конце провода.

– Еще никогда так не радовался тому, что я приемн… – Но он не договаривает, потому что я вешаю трубку.

Десять минут спустя папа уже принял душ, и мы вместе достаем из коробок завтрак, который каждую субботу заказываем в модной пекарне на нашей улице. Там варят, без преувеличения, лучший кофе. Стол ломится от всевозможной выпечки и свежевыжатого сока киви, когда папа заводит разговор на свою любимую, не считая мамы, тему – футбол.

– Видел вчера вечером моего приятеля Джима. И знаешь что? Он говорит, что Университету Небраски отчаянно нужен отличный квотербек на следующий год. Думаю, тебе сделают предложение, как и Нотр-Дам с Мичиганом, наверное.

– Пап, я не поеду в Небраску.

– Не будь снобом. Там отличная команда.

– Она в Небраске.

Меня сводит с ума, что я один из немногих в этой стране обладаю физическими возможностями, средним баллом успеваемости и баллами по тесту на определение академических способностей, которые необходимы для поступления в Военно-воздушную академию. Само собой, папа взбесится, если я заикнусь о своем желании пойти в армию. Боже упаси, чтобы Коул выбрал «рабочую» профессию, или того хуже – рисковал пролить голубую кровь во время преждевременной кончины. И хотя Дин Коул будет наотрез это отрицать, я знаю, что на самом деле он так и думает. Никто в школе даже не подумывает подавать туда документы. Это удел людей иного рода. Тех, у кого нет трастовых фондов и долевого права на недвижимость в клубе Сент-Реджис.

Папа считает, что я могу попасть в НФЛ. У Найта почти получилось, и я – его последний шанс осуществить заветную мечту, которую не смогли воплотить два поколения мужчин семьи Коул.

– Я удивлен, что тебе еще не прислали письма о зачислении. – Папа шумно втягивает воздух, воспринимая это как личное оскорбление.

Я пожимаю плечами и откусываю кусок круассана с беконом, бри и начинкой из омлета.

– Школа Всех Святых занимает пятое место в стране. Наверное, сначала сделают предложение ребятам из Боско.

– Ты в лучшей форме, чем все они вместе взятые. Мы с ними играли, помнишь? – Папа наклоняется над столом с пылающим взглядом. – Тут и думать нечего. Тебе нет равных. Команда любого колледжа будет счастлива заполучить тебя в свои ряды.

– Именно поэтому мне стоит подать документы в Военно-воздушную академию, – выпаливаю я, не сдержавшись.

Я хочу забрать свои слова назад.

Папа поднимает взгляд от круассана. Его лицо бледнее, чем у участника бойз-бэнда из 90-х. Он напуган. И тогда я вспоминаю, что на самом деле папа беспокоится вовсе не о моей голубой крови, а о собственном печальном сердце. Он потерял жену. Конечно, он не хочет лишиться еще и сына. А должность пилота реактивного истребителя подразумевает, что я буду постоянно рисковать своей жизнью.

Однажды я уже затрагивал с ним эту тему, и он, можно сказать, отмахнулся от нее, как от детской мечты, будто я сказал, что хочу стать ковбоем-астронавтом. Он велел мне снять розовые очки, относиться к своей жизни всерьез и строить осмысленные планы, а потом сменил тему.

Он никогда не спрашивает меня о моем авиационном тренажере. О волонтерстве в аэропорту. Ни о чем, отчего у меня загораются глаза.

– Опять ты за свое, Лев. – Папа так сильно сжимает челюсти, что они едва не прорывают кожу; его изумрудные глаза темнеют. – Слушай, я понимаю, чем тебя это привлекает. Но за вычетом полетов на сверхзвуковых самолетах и того обстоятельства, что задница Коула, несомненно, будет потрясно смотреться в летном костюме, жизнь военного тяжела. Куча стресса, бесконечные переезды с места на место каждые два года, отсутствие постоянного места жительства, ненормированный график, семья вечно на чемоданах. Я уж не говорю о том, что могут отправить в зону боевых действий. Скажи, когда остановиться.

– Сейчас самое время. – Я с силой накалываю еду на вилку. – Я понял, быть пилотом реактивного истребителя – отстойно.

– К тому же, как я уже говорил, сердечный приступ сильно нарушит мой график.

– Со мной ничего не случится, – цежу я. Но разве я могу ему это обещать?

– Верно, потому что ты не пойдешь на военную службу.

– Ты не можешь мне указывать.

– Ты прав, не могу. Но могу сказать, что сведет меня в могилу. А дальше поступай, как знаешь.

Как я и сказал, все зависит от меня.

Кто-то другой на моем месте, наверное, послал бы своего отца в путешествие до седьмого круга ада Данте. В феврале мне исполнилось восемнадцать, поэтому для поступления в академию его разрешение не нужно. Но мне присуще сильное чувство ответственности. Все это пережитки роли хорошего парня. Зависимость Найта чуть не разрушила нашу семью. Мамина смерть похоронила ее под обломками удушающей депрессии. Я не стану наносить последний удар. Найт умолял меня не подавать документы. И я склонен ставить папино счастье превыше своего, даже если это невыносимо.

Найт убьет меня, а потом воскресит, чтобы убить снова, если я скажу папе, что подумываю подать документы, а тем более если правда их подам, поэтому решаю сменить тему.

– Мы с Найтом за то, чтобы ты снова начал с кем-то встречаться.

– Да что ты? – Папа резко раскрывает газету, нахмурив брови, и решает пока оставить тему военной службы. – Ну а я за то, чтобы вы не лезли в мои дела. Более того, я это запрещаю.

– Будет классно, если ты оставишь прошлое. Мама пришла бы в ярость, если бы узнала, что ты сидишь и отращиваешь девственную плеву.

– Дело не… Погоди, чему вас там учат на уроках полового воспитания? – Он хмурится.

Я закидываю в рот виноград.

– Кроме трюка с шипучими леденцами во время минета?

Папа смеется и снова берется за газету.

– Мамы нет рядом, и она не может поколотить меня за то, что отращиваю плеву, так что, если у тебя нет медиума, через которого можно связаться с ней на небесах, волноваться не о чем.

– Неужели ты не хочешь снова заниматься сексом? Ходить на свидания? Ну не знаю, жить?

Он мотает головой.

– Жизнь – это предлог, к которому прибегают безработные, чтобы оправдать свое существование.

– Давай серьезно хоть минутку, – стону я.

Папа опускает «Файнэншл Таймс» и с раздражением на меня смотрит.

– Послушай, наверное, таков ужасный жизненный урок, который необходимо преподать своим детям, но этого не произойдет, ясно? Я не смогу волшебным образом забыть Рози ЛеБлан. Я никогда ее не забуду и никогда не оставлю в прошлом. Не будет никакой второй главы, потому что в миг, когда я встретил эту женщину, мой эпилог был уже написан. Я смирился со своей судьбой и нахожу удовольствие в другом. У меня есть ты. Найт. Кейден. Футбол. Много друзей. Отдых всей семьей. Я люблю свою работу. Для меня вполне приемлемо жить одним днем.

– Я уеду в конце года, когда окончу школу, – напоминаю я. Сама мысль о том, чтобы пойти в какой-то колледж и надрываться на футбольном поле, вызывает желание врезать самому себе по физиономии.

– Я знаю. – Он напрягает челюсти и дотрагивается до щеки, будто мои слова стали для него пощечиной. – Переживу.

– Слушай. – Я со вздохом откидываюсь на спинку стула. – Хватит заливать. Я знаю, что Дикси здесь ночевала. Видел, как она уходила сегодня утром. Мы с Найтом рады, что ты с кем-то спишь.

Папа давится пудингом с семенами чиа, берет свой кофе (четыре порции зерен темной обжарки – по сути, смола со стевией), снимает крышку и залпом его выпивает.

– Думаешь, я сплю с Дикс?

– Зачем еще ей оставаться на ночь? – Я скрещиваю руки на груди. – И не мог бы ты, пожалуйста, больше ее так не называть? Каждый раз, когда ты это делаешь, в воображении рисуется букет из членов, втиснутый в облегающую юбку.

– Во-первых, отличный визуальный образ. – Папа вытирает рот тыльной стороной ладони. – Так и склоняет к мысли о нас с Дикси. Во-вторых, отношения не входят в мои планы.

– Значит, ты с ней просто трахаешься? – Я в удивлении смотрю на него. – Слушай, если тебя интересует секс без обязательств, может, не стоит заниматься им со своей лучшей подругой? Так поступают только кобели. Я познакомлю тебя с «Тиндером». Это…

– Уймись, мальчик. Я правил «Тиндером», когда ты еще плавал в моих яичках. – Папа сминает в руке салфетку и бросает ее в меня. – Я вдовец, а не бумер^[21]. И я не трахаю Дикс… Дикси. Или кого-то еще, если уж на то пошло.

– А самоудовлетворением занимаешься?

– Редко, – ворчит он, уткнувшись в еду.

– Приятель, у тебя нарушена циркуляция спермы. Она, наверное, ужасно застоявшаяся.

Папа, нахмурившись, склоняет голову набок.

– А вид у тебя и правда немного застарелый.

– Все, я отказываюсь от родительской опеки. – Я драматично изображаю рвотные позывы.

Он протягивает руку за моим кофе, и я бы разозлился, не будь мне так грустно за него. Четыре года без секса – это жестко.

– Дикси ночевала у нас, потому что в ее квартире перекрашивают стены. Она ее продает. Сегодня тоже переночует здесь. А завтра вернется к себе. Где ей и место.

– Разве она тебе не нравится? – не отстаю я.

– Я ее обожаю. – Папа с жадностью набивает рот едой. – А еще мне нравится пудинг с чиа, но трахать я его не хочу.

– У него неприятная температура.

Папа молчит.

Я издаю вздох.

– Скажу честно, я разочарован.

– Почему?

Я не хочу смущать его еще больше. Он имеет право жить, как пожелает, даже если выбранный им путь ведет к застою крови в яйцах, поэтому разряжаю обстановку, расслабив плечи.

– Просто я…

– Просто что? – Папа хмурится, наклоняясь ближе.

– Я…

– Выкладывай, Лев.

– Просто я правда хотел новую мамочку.

Он озадаченно смотрит на меня, пока на моем лице не расплывается улыбка.

– Ах ты гаденыш. – Он откидывается на спинку стула и пинает меня под столом. Я хохочу. – Я чуть не заработал сердечный приступ от того, что подвел тебя совсем в ином смысле. – Оттого мне становится еще смешнее.

– Ну что, ты уже бросил Талию? – Папа отправляет в рот клубнику.

– Неужели это так очевидно? – Мой смех стихает.

Он пожимает плечами.

– Как только Бейли переступила порог своего дома, это было лишь вопросом времени. Таково проклятие Коулов.

– Влюбляться в женщин, которые нас не хотят?

– Пытаться подменить желания нашего сердца суррогатом, пока не возьмем ее измором.

– Сомневаюсь, что я когда-нибудь возьму Бейли измором.

– Тогда всегда можешь натянуть на себя ее кожу. Похоже, ты так ею одержим, что вполне на такое способен. – Но заметив, что я не в настроении шутить, он опускает подбородок. – Слушай, отпуск в Джексон Хоул, в который мы все поедем на следующей неделе – отличная возможность для вашего воссоединения.

– Она меня теперь ненавидит, – резко бросаю я. – То есть Трезвой Бейли я по-прежнему нравлюсь, но та, что подсела на обезболивающие, считает меня придурком.

– Она не испытывает к тебе ненависти. Она питает ее к тому, что с ней делают наркотики. К пристрастию. К отсутствию контроля. Бейли хорошая девчонка, Лев. Она со всем разберется, но путь может оказаться долгим, и я настоятельно советую тебе не искать любви у той, кто сейчас никак не может полюбить саму себя. Оберегай ее. Не используй ситуацию, в которой она оказалась, в своих интересах, и не отпускай ее. Если кто-то и может ей помочь, то это ты.

Не знаю, могу ли, но знаю, что обязан. Бейли спасла меня, когда я больше всего в ней нуждался.

Я скорее умру, чем брошу ее в беде.