Развод. Семейная тайна (СИ)

Глава 12

Гордей стоял у панорамного окна, сжимая в руке осколок разбитого телефона. Острые края впивались в ладонь, но боль была приятной — напоминала, что он всё ещё способен что-то чувствовать. На экране умного дома мерцало уведомление: «Адель: 17 пропущенных вызовов». Уголок губ дрогнул в подобии улыбки. Пусть рыдает в пустом парижском номере. Её истерика — лучший фон для его нового плана.

Он повернулся, наблюдая, как Ася спит, свернувшись калачиком на диване. Её рука инстинктивно прикрывала живот — защитный жест, появившийся после того рокового дня. Гордей сжал кулак, покалывание от осколка сменилось жжением. Он вспомнил, как месяц назад, вернувшись с УЗИ, она сияла, держа снимок с надписью «Лия». А он… Он разрушил этот свет за десять минут. Теперь её глаза, когда она смотрела на него, напоминали застывшее озеро — блестящее, но бездонно холодное.

— Не надо притворяться спящей, — произнёс он тише, чем билось её сердце на мониторе умных часов. Ася вздрогнула, но не открыла глаз. — Я знаю, что ты слышишь каждый мой шаг с тех пор, как…

— Как ты предал нас на том самом диване? — Она села, поправляя подушку-полумесяц. В её голосе не было гнева — только усталое презрение. — Или ты хотел сказать «с тех пор, как купил мне этот золотой аквариум»?

Гордей резко подошёл к барной стойке, наливая виски. Лед звенел, как оковы.

— Я отправлю Виталия на стажировку в ООН, — выдохнул он, наблюдая, как её пальцы вцепились в край дивана. — Его проект по урегулированию конфликтов… Мне прислали рекомендательное письмо.

— Зачем? — Ася поднялась, силуэт беременной фигуры отразился в окне, наложившись на ночной город. — Чтобы я снова поверила, что ты можешь быть… человечным?

Он шагнул к ней, запах алкоголя смешался с ароматом её детского крема. Рука сама потянулась коснуться живота, но замерла в сантиметре — боялась ли она его прикосновений или он сам?

— Я хочу, чтобы наш… чтобы Лия родилась в семье, — голос сорвался, выдав слабость. Он ненавидел себя за это. — Адель больше не будет здесь. Отец заберет её в Швейцарию.

Ася засмеялась. Звук напомнил звон разбитого стекла.

— Ты выдворил её, как надоевшую любовницу? — Она ткнула пальцем в его грудь. — А что, если я всё ещё хочу развода? Если найду те доказательства, которые месяц собирала под твоими камерами?

Гордей поймал её запястье, прижал к стене. Их дыхание смешалось — гневное, прерывистое.

— Ты думаешь, я не знал? — прошипел он, чувствуя, как её пульс бешено стучит под пальцами. — Эти фотографии, переписки… Я позволил тебе копаться в моих секретах, потому что… — он резко отпрянул, провёл рукой по лицу, — …потому что надеялся, что ты увидишь не только грязь.

Ася скользнула вдоль стены к шкафу с реликвиями. Вытащила коробку, где под слоем шёлковых шарфов лежал диктофон — подарок Виталия. Нажала кнопку.

«Инкубатор проснулся? — голос Адели, ядовито-сладкий. — Когда родишь, Гордей вернётся ко мне. Он всегда возвращается…»

Гордей выбил устройство из её рук. Диктофон разлетелся на части, как их доверие.

— Хватит! — рёв его голоса заставил вздрогнуть датчики умного дома. — Я вырвал эту болезнь с корнем! Отец лишит её наследства, если она… если я… скажу

— Она твоя сестра! — Ася вскрикнула, подбирая осколки. — Ты спал с сестрой, пока я носила твою дочь!

Гордей схватил её за плечи, притянул так близко, что увидел в её глазах собственное отражение — изломанное, чужое.

— Мы не родные! — выкрикнул он, тряся её. — Её мать… Инесса… Отец взял её, когда та была младше Виталия! Это не семья, это проклятие, которое…

Он оборвал, увидев, как Ася побледнела. Руки сами разжались, поддерживая её под локти. Она отстранилась, гладя живот шепчущими пальцами.

— Лия… — прошептала она, и впервые за месяц в голосе прозвучала нежность. — Она испугалась твоего крика.

Гордей опустился на колени, прижавшись щекой к её животу. Слёзы жгли глаза, но он запретил им падать.

— Прости, — прошептал он в тишину между ударами маленького сердца. — Я построю вам новый мир. Без теней.

На следующее утро Ася проснулась от запаха корицы. Она босиком прошла в столовую, где Гордей, в мятой рубашке, возился с противнем. На столе дымился пирог с вишней — кривой, подгоревший.

— Мама прислала рецепт, — он не встретил её взгляд, вытирая муку с часов за полмиллиона. — Говорит… Говорит, Лия оценит.

Ася разломила хрустящий край. Сок вытек, оставив рубиновое пятно на мраморной столешнице. Гордей вздрогнул — раньше он бы кричал за испорченный камень.

— Папа всегда говорил, — Ася вдруг улыбнулась, поднимая испачканный палец, — что пятна от вишни — это следы счастья.

Телефон Гордея завибрировал. На экране — «Инесса». Он резко выключил устройство, зачерпнул пальцем вишнёвую начинку.

— В субботу поедем к твоей матери. Виталий… — он проглотил ком, — Виталий покажет нам свой кейс для дебатов.

Когда они выходили к лимузину, Ася заметила: на месте разбитого диктофона лежала новая коробочка. Внутри — старый кулон отца, вправленный в золото. На записке бисерным почерком: «Крылья нельзя купить. Но можно перестать их подрезать».

В Париже Адель, разглядывая фото их обеда через взломанную камеру, разбила зеркало. Осколок в руке блеснул как нож.

— Счастливая семья? — прошипела она, рисуя кровью на стене: «Лия» — Посмотрим, как ты запоёшь, когда твоя клетка рухнет.