Развод. Семейная тайна (СИ)

Глава 7

Неудавшийся побег заставил Асю пересмотреть ситуацию под другим углом. Надо обдумать. Но сердцем она чувствовала, что ловушка захлопывается сильнее прежнего.

Комната была тихой, как склеп. Даже часы на камине, обычно мерно тикавшие, будто застыли, не смея нарушить хрупкую грань между ложью и правдой. Ася сидела в кресле, пальцы впивались в подлокотники, но боли она не чувствовала. Её сознание всё ещё там, в гостиной: голые тела, сплетённые в мерзком танце, стоны, которые теперь звучали в её кошмарах громче любых слов.

Гордей вошёл без стука. Его шаги были такими же уверенными, как всегда, будто ничего не случилось. Ни тени стыда, лишь лёгкая складка между бровями — признак раздражения, что его потревожили.

— Ты должна забыть, — начал он, не садясь. Голос низкий, ровный, будто диктовал условия контракта. — Это не повторится.

Ася подняла глаза. Его лицо казалось чужим, маской из мрамора, где даже искра вины была бы оскорблением.

— Она твоя сестра… — прошептала Ася, не узнавая свой голос.

— Сводная. — Он поправил манжету, золотая запонка блеснула, ослепляя. — И это не имеет значения.

Она засмеялась. Звук вышел хриплым, обрывистым, как предсмертный хрип.

— Не имеет? А если бы я…

— Ты не посмеешь, — он перебил её, сделав шаг вперёд. Тень от его фигуры накрыла Асю, словно саван. — Никто не поверит. Даже отец.

Он наклонился, ладонь легла на подлокотник, загоняя её в ловушку. Запах его одеколона, когда-то любимый, теперь вызывал тошноту.

— Представь: беременная истеричка, обвиняющая мужа в инцесте с сестрой. — Его губы искривились в подобии улыбки. — Тебя обсмеют. Выбросят из этого дома. И твой брат… — он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание, как яду, — Виталий останется без будущего. Мать — без лекарств.

Ася сжала глаза, пытаясь заглушить гул в ушах. В темноте всплывали лица: мама, стиравшая руки до крови на двух работах; Виталий, мечтавший спасти мир через дипломатию. Все они — заложники его денег.

— Ты монстр…

— Нет, — он выпрямился, поправляя галстук. — Я реалист. Ты выбрала эту жизнь. Теперь живи по правилам.

Он повернулся к двери, но остановился, бросив через плечо:

— Аделия уезжает. На время. Чтобы ты… успокоилась.

Когда дверь закрылась, Ася встала, подошла к окну. В саду Аделия, уже одетая в лисью шубу, садилась в лимузин. Она всегда выбирала наряды не по сезону. Перед тем как скрыться внутри, она обернулась, помахала рукой. Улыбка её была сладкой, как цианид.

«До скорого», — прочитала Ася по губам.

Она опустилась на пол, спиной к холодному стеклу. Руки сами потянулись к животу, где ребёнок толкался, будто пытаясь сказать: «Я здесь».

— Прости… — она прижала лоб к коленям, сдерживая рыдания. — Я не могу…

Но выбор уже сделали за неё. Гордей оставил ей роль марионетки: улыбаться на приёмах, рожать наследника, хранить грязные секреты. А Аделия… Аделия всегда возвращалась. Как болезнь, въевшаяся в кровь.

Иногда молчание — не сдача, а затаённый крик перед прыжком. Но Ася пока не знала, есть ли у неё крылья.

В ту ночь она нашла в шкатулке старый кулон — подарок матери. Внутри была спрятана фотография: Ася в шестнадцать, смеющаяся на фоне моря. Та, которая ещё верила в любовь.

Она спрятала кулон под подушку. Маленький бунт в мире, где даже слёзы должны быть бесшумными.