Развод. Семейная тайна (СИ)

Глава 14

Июньское солнце плавилось в витражах гостиной, окрашивая мраморный пол в кровавые пятна. Ася стояла перед разбитым зеркалом из посылки, осколки складывая в причудливую мозаику. Лия билась в животе, будто пыталась вытолкнуть ненавистный образ — Гордей у Аделиной двери, его тень, слившаяся с силуэтом в дверном проёме.

— Ты разрушаешь наш дом, — его голос прозвучал за спиной. Не вопрос, не упрёк — приговор.

Она не обернулась, подбирая осколок с датой "15.06". Вчера. День, когда он принёс ей букет пионов и три часа читал вслух детектив, пока она дремала.

— Твоя игра надоела, — прошептала Ася, вставая с трудом. Живот тянул вниз, как гиря позора. — Угрожаешь маминой квартирой? Отбери. Виталию запретишь учиться? Сделай это.

Гордей резко схватил её за подбородок, заставив встретиться взглядом. Его пальцы дрожали, выдавая ярость.

— Ты думаешь, это шантаж? — он заговорил медленно, как на допросе. — Это защита. Без меня Инесса сожрёт тебя с потрохами. Адель…

— Не смей её так называть! — Ася вырвалась, споткнувшись о край ковра. Спина ударилась о консоль, и фарфоровая ваза рухнула с мелодичным звоном.

Он замер, бледнея. Впервые за месяц страх мелькнул в его глазах — не за себя, а за округлившийся живот.

— Врача, — бросился он к телефону, но Ася перехватила руку.

— Тысячу раз "нет", — её голос звенел, как разбитое стекло. — Мне нужен не врач. Мне нужен муж, а не тюремщик.

Гордей отступил, будто её слова были физическим ударом. Его рука потянулась к галстуку, но вместо привычного жеста сорвала его, швырнув в угол.

— Хочешь правду? — он заговорил сквозь зубы, приближаясь. — Вчера я был у неё, чтобы отобрать компромат. Фото, видео… Твои "улики" для развода. — В глазах вспыхнуло что-то дикое. — Она хотела обменять их на тебя. Говорила, что беременные легко падают с лестниц…

Ася схватилась за подоконник. Жаркий ветер с озера принёс запах скошенной травы — такой же стоял в день их свадьбы.

— И что? Пожертвовал собой ради моего спасения? — её смех разбился о хрустальные люстры. — Как благородно.

Он схватил её за запястья, прижав к стене. Дыхание пахло коньяком и отчаянием.

— Да! — выкрикнул он, и в этом признании было больше боли, чем гнева. — Я готов стать чудовищем в твоих глазах, лишь бы ты… — голос сорвался, превратившись в хрип. — Лишь бы она родилась в мире, где есть папа.

Телефон завибрировал в его кармане. На экране — Виталий. Гордей принял вызов, не отпуская Асю.

— Гордей, ты обещал помочь с эссе! — голос брата звенел подростковым максимализмом. — Я тут придумал метафору про холодную войну как семейный ужин…

— Позже, — резко оборвал Гордей, но Ася выхватила телефон.

— Витя, ты в школе? — заставила себя улыбнуться голосом.

— Ась? Что случилось? Ты плачешь? — мгновенная реакция брата заставила Гордея сжаться.

— Всё хорошо, — она смотрела ему в глаза, пока говорила. — Гордей… папа… учит меня печь твой любимый яблочный штрудель.

Пауза повисла тяжёлым занавесом. Гордей закрыл глаза, будто принимая удар.

— Правда? — Виталий засопел. — Скажи ему, штрудель должен хрустеть как осенние листья!

Когда связь прервалась, Ася уронила телефон:

— Видишь? Он верит в этого "папу". Как и я верила.

Гордей схватился за сердце, будто там лопнула струна. Он шагнул к ней, но в этот момент на экране умного дома вспыхнуло уведомление: "Инесса Кривова прибыла на КПП".

Ася замерла. За окном, у чёрного лимузина, стояла женщина в алом пальто. Аделина копия — высокомерный подбородок, волосы цвета воронова крыла.

— Она не войдёт сюда, — Гордей набрал код сигнализации. — Я запретил…

— Разреши, — перебила Ася, выпрямляясь. Лия толкнулась, будто подбадривая. — Пусть увидит, как рушатся её куклы.

Когда Инесса вошла, запах её духов — удушающий жасмин — заполнил комнату. Её взгляд скользнул по животу Аси, как скальпель.

— Какая трогательная сцена, — губы растянулись в подобии улыбки. — Гордей, милый, Адель просила передать…

Она бросила конверт на стол. Фото выскользнуло: новорождённый в инкубаторе, подпись "Лия? Смешно. Она никогда не выйдет из моей тени".

Ася схватилась за спинку кресла. Темпера поползла вниз по ногам, но она выпрямилась, чувствуя, как Гордей становится за её спиной, как живой щит.

— Передай своей дочери, — заговорила Ася неожиданно твёрдо, — что тени исчезают при свете. А я… — её рука легла на живот, — …я научилась создавать солнце.

Инесса засмеялась, но Гордей преградил ей путь к выходу. Его голос прозвучал тихо, страшно:

— Тронь её — сожгу ваше проклятое гнездо. Даже папа не остановит.

Когда лимузин уехал, Ася рухнула на диван. Схваткообразная боль сжала живот, но она стиснула зубы. Гордей опустился перед ней на колени, его пальцы дрожали, набирая номер врача.

— Прости, — повторял он, как мантру, целуя её ладонь. — Я всё исправлю. Закрою их, уничтожу…

Ася поймала его взгляд. Впервые за месяц увидела в нём не властелина, а сломленного мальчика, который боится темноты.

— Начни с себя, — прошептала она, позволяя ему прижать ухо к животу. Его слёзы были горячими, как расплавленное золото.

А в кабинете, пока они ждали врача, рассылались приказы. Квартира мамы Аси переоформлялась на Виталия. В лицей поступало пожертвование с пометкой "Для будущего дипломата". А Адель в Париже получила письмо — фото Гордея, целующего беременный живот, с подписью: "Ваша тень умерла. Соболезную".

Когда доктор уехал, констатировав ложные схватки, Гордей принёс старую гитару. Звуки "Колыбельной медведицы" плыли над озером, пока Ася дремала, держа его за руку. Он пел. Судорожно, фальшиво. Искренне.

А утром Виталий примчался с огромным штруделем. Его крошки на дорогом паркете напоминали звёзды. И когда Гордей неумело подхватил мелодию брата, Ася позволила себе улыбнуться. Битва только начиналась, но в этой войне появилось первое перемирие — хрупкое, как жизнь под её сердцем.