Развод. Семейная тайна (СИ)

Глава 2

Ася

Ася стояла в дверном проёме, будто врощенная в пол. Воздух спёрло в лёгких, сердце колотилось так, будто рвалось наружу, смешиваясь с горьким привкусом желчи на языке. Всё вокруг замедлилось: пылинки, танцующие в солнечном луче, запах дорогого табака Гордея, смешанный с терпкими духами Аделии. Даже их голоса звучали приглушённо, будто из-под воды.

— Ася… — повторил Гордей, но его рука всё ещё лежала на бедре Аделии, пальцы впивались в обнажённую кожу.

Она попыталась сделать шаг назад, но ноги не слушались. Ладонь инстинктивно прижалась к животу, где под кожей теплилась новая жизнь — та, что ещё час назад казалась символом их счастья. Теперь каждый мускул тела кричал: Беги! Но как бежать, когда дом, муж, будущее — всё рассыпалось в один миг?

— Ты бледная, как привидение, — Аделия скользнула с дивана, её голое тело двигалось с кошачьей грацией. Шпильки глухо стучали по паркету, приближаясь. — Может, сядешь? Не хватало, чтобы ты упала в обморок.

Ася отшатнулась, спина ударилась о стену. Гордей наконец встал, застёгивая рубашку с преувеличенной аккуратностью, словно собирался на деловую встречу.

— Прекрати, Аделия, — бросил он, но без настоящей злости. Больше похоже на игру — старший брат делает вид, что ругает шаловливую сестрёнку.

Сестрёнку. Сводную. Неродную. Формальность.

— Почему? — вырвалось у Аси хриплым шёпотом. Она смотрела на Гордея, умоляя взглядом: Скажи, что это шутка. Скажи, что она тебя соблазнила. Скажи что угодно…

Он избегал её глаз, поправляя манжеты.

— Я же объяснил: это недоразумение. Ты слишком эмоциональна, это вредно для ребёнка.

Аделия фыркнула, облокотившись на спинку кресла. Её чёрные волосы, всё ещё растрёпанные, блестели в свете люстры, как шёлковая паутина.

— Бедняжка, — протянула она, играя с цепочкой на шее. — Ты ведь всегда знала, что мы с Гордеем… особенные. Помнишь, на вашей свадьбе? Он танцевал со мной дольше, чем с тобой.

Воспоминание ударило, как ножом. Ася сжала веки, пытаясь заглушить картинку: Аделия в обтягивающем красном платье, её руки на плечах Гордея, смех, слишком громкий, слишком близкий…

— Замолчи, — прошептала Ася, но голос дрогнул, превратив приказ в мольбу.

— Ой, да ладно! — Аделия закатила глаза. — Мы же не кровные. Ты сама говорила, что я для тебя как сестра. Разве сестра станет ревновать?

Гордей резко шагнул вперёд, нахмурившись, но Ася уже не слушала. В ушах гудело, живот сводило спазмами. Она скользнула вдоль стены к лестнице, цепляясь за перила. Нужно подняться в спальню. Запереться. Подумать. Или просто исчезнуть…

— Ася, хватит! — Голос Гордея прозвучал резко, как хлыст. Он схватил её за локоть, но она дёрнулась, словно от огня.

— Не трогай меня! — её крик прозвучал чужим, надтреснутым. — Ты… ты прикасался к ней. Здесь. В нашем доме…

Он отпустил её, лицо исказила гримаса раздражения.

— Ты истеричишь. Иди приляг. Мы поговорим, когда ты успокоишься.

Ася медленно поднималась по ступеням, каждое движение давалось через силу. За спиной слышались шёпот — Аделии, смешанный с низким ворчанием Гордея. Слова не разобрать, но интонации ясны: он не извиняется. Он оправдывается.

В спальне пахло её духами — ландышем и ванилью. На тумбочке стояла рамка с их совместным фото: Гордей обнимает её на фоне заката, его губы прижаты к её виску. Ася схватила стеклянную поверхность, пальцы дрожали.

— Ложь. Всё было ложью…

Она рухнула на кровать, подушка впитала беззвучные рыдания. Ребёнок пихнулся внутри, будто спрашивая: «Почему мама плачет?»

— Прости, — прошептала она, обнимая живот. — Прости, что привела тебя в этот мир…

Снизу донеслись шаги. Ася замерла, узнавая тяжёлую поступь Гордея. Он остановился у двери, но не вошёл.

— Ася, — его голос прозвучал мягче, но всё ещё без искренности. — Ты преувеличиваешь. Аделия… она всегда была частью моей жизни. Ты должна понять.

Она не ответила. По щекам текли слёзы, пропитывая ткань подушки.

— Я пришлю горничную с чаем, — сказал он на прощание, и шаги затихли в коридоре.

За окном сгущались сумерки. Ася лежала, уставившись в потолок, пока тени не слились в одну чёрную бездну. Где-то в доме смеялась Аделия — звонко, нарочито громко. А потом затихла. Наступила тишина, хучее любых слов.

Она поняла: у неё нет сил бороться. Нет сил кричать, уйти, даже потребовать объяснений. Есть только ребёнок — и страх, что даже он теперь не принадлежит ей.

Ведь Гордей никогда ничем не делился. Даже с ней.