Развод. Семейная тайна (СИ)

Глава 16

Ася

Июньское солнце жгло асфальт, а тени от лип на тротуаре казались слишком короткими для спасения. Я шла по набережной, одной рукой придерживая живот, где Лия ворочалась, будто протестуя против духоты. Врач велел гулять, но каждая прогулка теперь — испытание. Словно город знал мои тайны и шептал их сквозь шум машин: *«Он был у неё. Он лжёт. Ты одна»*.

— Ася? Божечки, это ты?!

Голос заставил вздрогнуть. Передо мной возникла Марина — на шпильках, впивающихся в раскаленный асфальт, в платье-футляре цвета морской волны, подчеркивающем безупречную фигуру. Её платиновый блонд сиял, как в рекламе люксового шампуня, а холодные голубые глаза уже скользили по моему свободному льняному платью песочного цвета и мягким кожаным мокасинам. Несмотря на дорогой крой и этикетку дизайнера, платье было слегка помято, а на мокасинах виднелась пыль — следы долгой прогулки в поисках тени

— Марин… Привет. — Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Мы стояли так близко, что запах её парфюма — холодный, дорогой — перебивал духоту. Как будто сама моя беременность была дурно пахнущей неловкостью.

— Господи, я тебя не узнала! — Она сделала шаг назад, окидывая меня театральным взглядом. — Ну надо же, из нашей скромной «педагожки» — в жены олигархам! Как твой… Гардей, кажется?

— Гордей, — поправила я, чувствуя, как Лия бьёт ножкой в ребро. Точно в такт её язвительному тону.

— Ах да, Савелов! — Марина щелкнула пальцами. В её глазах мелькнуло что-то острое, хищное. — Весь курс судачил, когда ты бросила учебу. Говорили, он увез тебя на яхте в Монако, а ты… — Она нарочито замолчала, рассматривая мой живот. — …оказалась тут. С «последствиями».

Жара стала невыносимой. Голова закружилась. Я вспомнила нашу аудиторию: запах мела, старых парт, её смех за спиной, когда я заикалась на семинаре. Она всегда знала, где уязвить.

— Тебе повезло, — продолжила Марина, играя массивным кольцом на пальце. — Сидишь в золотой клетке, пока мы, дуры, практику в пятом «Г» проходим. Вчера Петрович опять орал: «Куда вы лезете, Марина Степановна? Вы не Савелова, вам зарплату отрабатывать!» — Она передразнила методиста, но в её голосе звенела горечь. Зависть? Злорадство?

— Я… Я доучусь, — пробормотала я, глядя на барханы ивы над рекой. Гордей обещал репетиторов после родов. Обещал многое.

— Конечно, — она фальшиво улыбнулась. — С такими-то возможностями. Хотя… — Она наклонилась, будто делясь секретом. Её духи ударили в нос. — …слышала, у твоего принца есть сестра. Такая… яркая. Адель. Она часто в новостях. Светская львица, филантроп. — Пауза. Хищная. — Говорят, они очень близки. Особенно после смерти мамы Гордея.

Ледяная волна прокатилась по спине. Она знает. Или догадывается? Я сжала кулон отца, спрятанный под тканью.

— Они сводные, — сказала слишком резко. — Не родные.

Марина рассмеялась — звонко, как колокольчик, но в глазах не было веселья.

— Ах, детка, кровь — не вода. Особенно в таких семьях. — Она поймала такси взмахом руки. — Ладно, бегу! У меня свидание с сыном декана. Не то что у тебя, конечно, но… шанс. — Дверь захлопнулась. Она высунулась из окна: — Береги животик! И… мужа. Мало ли что.

Такси рвануло с места. Я осталась одна, прижавшись к горячей ограде набережной. Слова Марины висели в воздухе ядовитой дымкой: «Они очень близки». Лия толкалась тревожно, будто чувствовала, как моё сердце колотится.

Из тени платанов вышел человек в чёрной кепке. Невысокий. Сумка через плечо. Он остановился в десяти шагах, доставая сигарету. Но не закурил. Просто смотрел. На мой живот.

Ледяной страх сковал ноги. Аделия? Её люди? Я вспомнила угрозы: «Беременные легко падают с лестниц». Набережная была пустынна. Только вода, камни и этот человек.

Я рванула прочь, не разбирая дороги, одной рукой прижимая Лию, другой набирая номер Гордея. Он поднял трубку мгновенно:

— Ася? Что случилось?

— Человек… Следит… — выдохнула я, спотыкаясь о бордюр.

— Где ты? — Его голос стал резким, командным. — Не двигайся! Оглянись — есть вывески? Машины?

Я обернулась. Человек в кепке исчез. На его месте стояла пожилая пара с собачкой.

— Я… Я на набережной. У ротонды. Кажется… кажется показалось.

— Жди. Я через семь минут, — он бросил трубку. Не «я выезжаю». Не «скоро». Через семь минут. Значит, уже ехал. Уже искал.

Я прислонилась к колонне ротонды. Солнце слепило. В ушах звенел смех Марины: «Они очень близки». И голос Гордея в трубке: «Жди».

Лия толкнулась сильно, будто говорила: «Мама, я здесь. Мы не одни».

Но когда чёрный лимузин резко остановился у тротуара, и Гордей выскочил из машины, бледный, с перекошенным лицом, я впервые подумала: А что, если «близки» — это не про кровь? А про то, что он тоже боится теней?

Он схватил меня за плечи, окинул диким взглядом: — Где он? Тебя тронули? Лия…

Его руки дрожали. Сильнее, чем в тот день, когда Инесса принесла фото инкубатора. И я вдруг поняла — его страх был настоящим. Таким же, как мой.

— Никто не тронул, — прошептала я, прижимая его ладонь к животу. Лия ответила тихим толчком. — Просто… напомнили, что у тебя есть сестра.

Глаза Гордея сузились. Он обвёл взглядом набережную, будто выискивая невидимого врага. Потом резко обнял меня, так крепко, что кости хрустнули.

— У меня есть ты, — прошептал он в волосы. — И Лия. Всё остальное — пыль.

Но когда он помогал мне сесть в машину, я увидела, как его взгляд метнулся к тени под платанами. Туда, где стоял человек в кепке. Или мне снова показалось?

Дверь захлопнулась. Кондиционер окутал холодом. А в кармане сарафана замигал телефон — неизвестный номер, фото: Гордей у подъезда Адели. Дата: сегодня. 12:07. Как раз когда он сказал: «У совета директоров».

Я выключила телефон. Солнце било в лобовое стекло, слепя, но не грея. Марина права. В золотой клетке тоже бывает холодно. И тени здесь — самые длинные.