Развод. Семейная тайна (СИ)

Глава 29

Солнечный свет в маминой гостиной казался слишком ярким после вчерашнего хаоса. Ася проснулась поздно, тело ныло от непривычной кровати и стресса, а живот ответил легким толчком на ее пробуждение. Вчерашнее чувство безопасности под крылом матери сменилось трезвой, колючей мыслью: убежать — лишь первый шаг.

За завтраком, под тихий перезвон чашек, она сжато рассказала матери об угрозах Инессы. Мама слушала, бледнея, крепко сжимая свою чашку. В глазах — ужас и материнская ярость.

— Ты поступила правильно, — твердо сказала она, накрыв своей ладонью руку дочери. — Здесь ты в безопасности. Но что дальше, Асенька?

— Не знаю, мам. Сначала… мне нужно понять масштаб. И… — Ася сделала глоток чая, чувствуя ком в горле. — Мне нужно съездить туда. В нашу старую квартиру.

Мама нахмурилась: — Туда? Зачем? Может вместе отправимся.

— Нет, мама, я хочу пойти одна. Ведь Гордей выкупил ее у той бабушки с кошками. Мне нужно увидеть своими глазами. Какая она теперь. — В голосе Аси звучала не только решимость, но и гложущая потребность прикоснуться к прошлому. Эта квартира была последним островком счастья с папой и маленьким Витей. До того дня, когда папино сердце остановилось в той самой гостиной..

Мама вздохнула, зная, спорить бесполезно. — Будь осторожна. И езжай только на такси.

Знакомый дом встретил ее гудением трамваев и запахом лип. Подъезд выглядел потрепанным, краска облупилась местами, пол потерт. Ключ от почтового ящика, хранимый как реликвия, все еще подходил. Внутри — свалка рекламы и квитанций на имя прежней хозяйки. Ничего своего.

Подъем по лестнице (лифт снова не работал, надо будет обратиться в обслуживающие компанию) дался тяжело: живот тянул, сердце колотилось о ребра. Дверь в их прежнюю квартиру была та же, только выкрашена в безликий бежевый. Ася достала ключ, недавно подаренный Гордеем. Замок щелкнул. Дверь открылась.

Запах ударил первым. Тяжелый, устоявшийся дух кошачьей мочи, смешанный с ароматом дешевого кошачьего корма и пыли. Не смердящий, но въевшийся, неприятный. Ася поморщилась, замеряя на пороге. Сердце упало. Сквозь грязноватые, некогда светлые шторы лился тусклый свет. Было не убого, но… чужо и неуютно. В гостиной стоял дешевый пластиковый стол и пара стульев. Паркет, по которому она катала машинки с Витей, был покрыт слоем пыли и испещрен глубокими царапинами — явно кошачьими когтями. На обоях — смутные желтоватые разводы на уровне рук и выцветшие прямоугольники там, где висели их фото и папины картины. Воздух был спертым, пахло немытым углом.

Ася медленно вошла в гостиную. Вот тут стоял папин диван. Она закрыла глаза, увидев его: улыбающегося, с книгой. Потом — крик мамы, вой сирены. Резко открыла глаза. Пустота. И эти вездесущие царапины на полу — как шрамы на лице дома.

Кухня была еще печальнее. Старая плита и раковина, оставшиеся от бабушки. На них — жирный налет, брызги засохшей еды. В углу раковины — известковая корка. На подоконнике — пустая банка из-под тушенки, служившая, видимо, миской, и засохший стебель в горшке.

Ни следа ремонта или внимания, оставили как есть. Словно склад или временное пристанище, которое так и не понадобилось.

Мысль о том, что он купил ее прошлое и оставил его в таком виде, кольнула остро. Ася прислонилась к косяку, накатила волна тоски. Не за папой — его не вернуть. За уютом? За ощущением дома, которого здесь больше не было? За иллюзией, что

Гордей сохранил это место для нее, как святыню? Здесь пахло чужим бытом, безалаберностью и равнодушием.

И в этой гнетущей атмосфере забытой съемной квартиры, пропитанной чужими запахами, оглушительно зазвонил телефон. Ася вздрогнула так, что сердце провалилось, едва не выронив аппарат. Незнакомый номер? Нет. На экране — имя, от которого похолодела кровь: ГОРДЕЙ. Пальцы задрожали. Взять? Отклонить? Он знает?! Невозможно! Жутчайшее совпадение.

Звонок не стихал, настойчиво рвал тишину, эхом отражаясь в пустых, неуютных комнатах. Ася судорожно глотнула воздух, пытаясь совладать с дрожью. Нажала кнопку. Поднесла к уху. Молчала. В трубке — сбивчивое дыхание, затем голос, глухой, напряженный, лишенный привычной стальной опоры:

— Ася?!ю Где ты?! Почему ты ушла не дождавшись! — В его голосе — не тревога, а настоящая, срывающаяся паника. — Отзовись! Ради всего святого! С тобой все в порядке? Ася?! ГОВОРИ!

Она стояла посреди чужой неустроенности, среди следов кошачьих когтей и въевшегося запаха, в месте, где когда-то билось сердце ее семьи, и слушала голос человека, бывшего одновременно ее главной угрозой и… сейчас звучавшего так, будто он на краю пропасти. Из-за нее. Что сказать? Правду? Молчать? Ком сдавил горло. Но игнорировать этот вопль отчаяния было уже выше сил.