Развод. Семейная тайна (СИ)

Глава 22

Тишина после их отъезда была гулкой. Не тихой — именно гулкой, как будто дом затаил дыхание. Я сидела в гостиной, ладонь прижата к животу. Лия затихла, будто прислушиваясь к моему сердцу, которое колотилось где-то в горле. Не из-за них. Из-за того, что осталось после. После слов. После взглядов.

Этот визит свекра… Он был формальным. Деловым. Степан Петрович говорил с Гордеем о контрактах, о сроках, его басовитый голос гудел, как шмель. Он бросил на мой живот беглый, но не лишенный какого-то нового оттенка взгляд — уже не только на будущую наследницу-актив, а… иначе? Я почти расслабилась. Почти.

Но потом, когда они уже поднимались, чтобы уйти, Степан Петрович вдруг остановился. Повернулся ко мне. Его пронзительные глаза, обычно устремленные куда-то вдаль за горизонт бизнеса, пристально сфокусировались на мне. В них было не привычное оценивающее равнодушие, а что-то тяжелое, озабоченное.

— Ася, — произнес он, и его голос, всегда такой резкий, прогрубел чуть меньше обычного. — Гордей говорит, врачи довольны. Все в порядке? Никаких… осложнений? — Он сделал небольшую паузу, как бы подбирая слова, что для него было необычно. Я замерла. Осложнений. Слово повисло в воздухе, все еще тяжелое, но уже не таким острым ножом, как "последствия". Я почувствовала, как Гордей напрягся рядом, его рука легла мне на плечо — жест поддержки и предупреждения одновременно. — Осложнений нет, — ответила я, заставляя голос звучать ровно и спокойно. — Все идет своим чередом. Спасибо.

Свекор кивнул, его взгляд все еще изучал мое лицо, но теперь в нем читалось не только подозрение, а и искра чего-то, похожего на облегчение.

— Хорошо, — сказал он, и это прозвучало почти тепло. — Берегите себя. — Он сделал шаг, потом обернулся уже к Гордею, положив на мгновение тяжелую руку на его плечо. — Лучшая клиника, лучшие врачи. Это не обсуждается. Понимаешь?

— Понимаю, папа, — отозвался Гордей, его голос был ровным, но я чувствовала легкое удивление в его позе. Такой жест от отца был редок. — Все обеспечено. Свекор кивнул еще раз, его взгляд скользнул по мне последний раз — быстрый, но уже без прежней ледяной оценки. И он вышел. Гордей проводил его. Дверь закрылась.

Я осталась одна. Тишина снова навалилась, но теперь она была другой. Не такой напряженной. В ней все еще звенел тот вопрос: "Все в порядке? Никаких… осложнений?" Но теперь он звучал… иначе. Менее как инструмент чужой проверки, более как неуклюжая, но искренняя забота. Зачем он это спросил? Свекор никогда не интересовался такими деталями. Его волновали сроки, показатели, результат. Но этот вопрос… этот взгляд… Он все еще пах ее влиянием. Информацией, переданной через него. Но теперь казалось, что в нем было и что-то его собственное. Озабоченность деда? Искали слабину? Да, возможно. Но теперь я не была в этом так уверена. Признаки того, что удар достиг цели? Что я надломлена? Что Лия под угрозой? Да, но…

Я встала, подошла к панорамному окну. Яркое солнце слепило. Мое солнце. Лия. Тень от того вопроса уже не казалась такой зловещей. Они проверяли. Через него. Значит, Адель где-то рядом. В мыслях. В интригах. Она рвалась сюда, и ее мать использовала любую щель… Но сегодня свекор привнес что-то свое. Капельку человечности в их каменный мир.

Шаги разносились в холле. Гордей вернулся. Он подошел ко мне, его лицо было задумчивым. — Все нормально? — спросил он, его взгляд тоже скользнул по моему лицу, животу. Спокойнее, чем раньше.

— Нормально, — ответила я, поворачиваясь к нему. — Он спросил… про осложнения. По-другому. Гордей медленно кивнул. В его глазах было легкое недоумение.

— Да. Слышал. — Он помолчал. — Это… Инесса. Должно быть. Но… он сам задал вопрос. Не так, как обычно. И этот жест… — Гордей слегка пожал плечом, как бы отгоняя неловкость. — Он никогда так… не касался.

— Он спросил меня, — добавила я. — Посмотрел. Будто хотел убедиться сам. Не только передать чужое. Гордей вздохнул.

— Значит, она ей передаст, — сказал он, возвращаясь к сути, но уже без прежней горечи. — Что все хорошо. Что мы… держимся. Он посмотрел на меня. Теперь в его глазах была решимость, а не только ярость или страх.

— Значит, она придет, — повторил он твердо. — Скоро. Раз проверка чистая… она не выдержит. Попробует сама.

Страх снова кольнул сердце, но уже не так сильно. Адель. Здесь. Со своей ненавистью. Со своей… беременностью. Но теперь мы были не просто мишенями. За нами стояла капелька чего-то неожиданного. Слабая, но связь с тем, кто всегда был лишь суровым судьей.

Я положила руку ему на грудь. Чувствовала под ладонью ровный, сильный ритм его сердца.

— Тогда мы готовы, — сказала я, и в голосе звучала та же сталь, что и прежде, но теперь с оттенком тепла. — Обоим. Крепость. Из правды. Из Лии. Из нас. И… из этой капельки. — Я кивнула в сторону закрытой двери.

Он накрыл мою руку своей. Большой, теплой. Сильной. Его взгляд встретился с моим, и в нем горел знакомый огонь решимости, смешанный с тенью новой, хрупкой надежды.

— Крепость, — повторил он. И сжал мою руку. Клятва. Готовая к осаде. Теперь не только против тьмы, но и за этот проблеск света.

Тишину разорвал резкий, пронзительный звонок. Не вибрация — именно звонок. Стационарного телефона в кабинете Гордея. Он вздрогнул. Мы оба повернули головы. Звонок был другим. Тревожным. Настойчивым. Незнакомым. Чувство недавнего тепла сменилось ледяным предчувствием. Этот звонок… он не сулил ничего хорошего. Дверь в кабинет была приоткрыта. Гордей схватил трубку. — Алло? — его голос был резким, деловым.

Я видела, как его спина резко напряглась. Как побелели костяшки пальцев, сжимающих трубку.

— Что?.. — прошептал он. Голос сорвался. В нем было нечто большее, чем гнев или раздражение. Шок. Растерянность.

— Где?.. Аэропорт?.. — Он слушал, его лицо стало мертвенно-бледным. Он медленно опустился на край стола, словно ноги подкосились. — Адель?.. — вырвалось у него, и это имя прозвучало не как ругательство, а как стон. — …что?.. Повтори…

Ледяная волна накрыла меня. Земля ушла из-под ног. Я поняла. Поняла, кто звонит, еще не слыша слов. Его взгляд метнулся ко мне — полный невыразимой паники, вины и ужаса. Ужаса от услышанного.

— …не может быть… — прошептал он в трубку, голос чуть слышный. — …ты уверена?.. Беременна?.. Мой?.. — Последнее слово прозвучало как выстрел в внезапно воцарившейся гробовой тишине кабинета.

Время остановилось. Слово «беременна» повисло в воздухе тяжелым, ядовитым шаром. Ее заявление. То самое, страшное, из того звонка неделю назад. Не факт. Утверждение. Обвинение.

Из трубки доносились истеричные рыдания, сдавленные крики, обрывки фраз: "…да, твой… Гордей, помоги!.. Я в аэропорту… Не знаю что делать… Твой ребенок!.."

Гулкая пустота обрушилась после того, как он бросил трубку. Гордей сидел, сгорбившись, уставившись в одну точку на полу. Его дыхание было прерывистым. Мир рухнул. Наш только что окрепший мир. Адель была здесь. Не просто враг где-то вдалеке. Она прилетела. И привезла с собой этот кошмар — свое заявление, свою истерику, свою беременность, реальную или мнимую, которая навсегда изменила расклад сил.

Я стояла, прижав руку ко рту, не в силах вымолвить ни звука. Глаза Гордея, полные смятения и отчаяния, встретились с моими. В них читался один немой, жуткий вопрос: Правда ли это? Ответа не было. Только немое оцепенение, звон в ушах и неумолимый факт: Адель приехала. И она снова бросила эту бомбу — свое заявление о беременности. Битва только что перешла в новое, страшное измерение неопределенности и боли. Исход был неизвестен, а земля под ногами превратилась в зыбучий песок лжи, истерики и чудовищного «а вдруг?».