Развод. Семейная тайна (СИ)

Глава 60

Решение далось Асе нелегко. Неделя после ресторана прошла в мучительных метаниях. Она наблюдала за Лией — за ее беззаботным лепетом, за первой попыткой перевернуться с животика на спинку, за доверчивым взглядом огромных синих глаз. Его глаз. Этот взгляд резал сердце. Как можно лишить ребенка отца? Но как впустить в ее хрупкий мир человека, который однажды сбежал?

Она перечитывала письмо Гордея. Перебирала в памяти его слова в парке и в ресторане — о стыде, о работе, о желании видеть. Не брать. Не требовать. Видеть. Как милостыню. И его обещание: "Я буду тенью".

В конце концов, ее сломила не жалость к нему. Ее сломила мысль о Лие. О том, что когда-нибудь дочь спросит об отце. И Ася хотела иметь право сказать: "Я дала ему шанс показать, каким он стал. Для тебя".

Она позвонила. Коротко, четко, как инструкцию.

— Завтра. 11:00. Парк у фонтана (он сейчас не работает, народу мало). Лия будет со мной и с мамой. Ты подходишь. Останавливаешься на расстоянии. Смотришь. Никаких попыток приблизиться, заговорить с ней, протянуть руки. Только смотришь. Пять минут. Потом уходишь. Понял? Голос ее дрожал, но был тверд.

На том конце — долгая пауза. Потом хриплый, сдавленный выдох: — Понял. Ася… спасибо. Ты не представляешь… Спасибо. — Голос сорвался на последнем слове. — Не благодари, — резко оборвала она. — Это не для тебя. Это для Лии. Чтобы я могла сказать ей, что дала тебе шанс. Один. Не опоздай.

Она положила трубку, чувствуя, как дрожат руки. Что я наделала?

Парк у замерзшего фонтана был почти пуст. Морозный солнечный день. Ася сидела на скамейке, держа Лию, укутанную в пуховый комбинезон с розовыми ушками, на коленях. Рядом сидела Ольга, прямая, как струна, лицо — каменная маска материнской защиты. Она не одобряла, но приняла решение дочери. Молча. Грозно.

Лия была в прекрасном настроении. Лопотала что-то, пыталась поймать солнечный зайчик, скользивший по Асиной куртке, пускала пузыри. Ее мир был прост и ясен: мама, бабушка, тепло, солнце.

Ася сжала дочь чуть крепче. Сердце колотилось. Она ловила себя на том, что сканирует аллеи, ища знакомую фигуру. Страх и какое-то странное предвкушение боролись внутри.

11:00. Точно по часам. Он появился из-за поворота аллеи. Шел быстро, но не бежал. Одет так же скромно — темный пуховик, шапка. Лицо — напряженная маска, но Ася издалека увидела, как бешено бьется жилка на его шее.

Он остановился. Не в десяти шагах, как она велела. В пятнадцати. Может, в двадцати. Безопасная дистанция. Неприступная. Он замер, как статуя, руки глубоко в карманах. Его взгляд упал на Лию.

Ася почувствовала, как сжалось ее сердце. Не гнев. Не ревность. Что-то другое. Она видела, как изменилось его лицо. Как каменная маска треснула и рассыпалась в одно мгновение. Как глаза, всегда такие уверенные или скрытые, стали огромными, беззащитными, наполнились таким немым потрясением, такой щемящей нежностью и… болью, что Ася невольно отвела взгляд. Ей стало стыдно смотреть на эту нагую, неприкрытую муку отцовской любви и осознания упущенного.

Лия, увлеченная солнечным зайчиком, сначала не заметила незнакомца. Потом ее внимание привлекла неподвижная фигура. Она перестала лопотать, повернула головку.