Сломленные во тьме

Глава двадцать пятая

Скарлетт

Причудливый звук звонка раздаётся, когда моя рука опускается вдоль тела.

— Илай, подожди тут, хорошо? — прошу я, слегка ёрзая.

Брови Илая сдвигаются.

— Почему?

— Ну, по какой-то причине Мэдди явно не в восторге от… твоего присутствия. — Я виновато улыбаюсь и пожимаю плечами. — Так что, наверное, лучше не заходить. — Я всё ещё не понимаю, почему она в последнее время демонстративно игнорирует его, но очевидно, что между ними что-то произошло, пока меня не было.

Что-то, чем она пока не захотела со мной поделиться.

Он хмыкает в ответ, закатывая глаза.

— Буду ждать прямо здесь, — заявляет он, когда дверь распахивается.

Мэдди появляется в мягком сером спортивном костюме, сияя улыбкой. По крайней мере, до тех пор, пока её взгляд не падает на мужчину, стоящего справа от меня, и улыбка мгновенно исчезает.

— Я не знала, что ты берёшь с собой няньку. — Она поджимает губы и приподнимает бровь.

— Единственная, кому здесь нужна нянька, — это тебе, — парирует Илай, сжимая челюсть.

— Если ты не заметил, я прекрасно справляюсь сама. Уже много лет, создавая себе прекрасную жизнь. — Она жестом указывает на всё вокруг: теннисный корт, дорогие машины и даже огромную яхту у причала.

И, возможно, если бы кто-то не знал её, то подумал бы, что так оно и есть. Что она живёт своей лучшей жизнью. Но я знаю её лучше большинства. Ей никогда не были важны вещи. Никогда. Она хотела что-то только тогда, когда ей было плохо. Если одни заедают стресс, то Мэдди, можно сказать, «зашопивает».

Покупает что-то, лишь чтобы получить дозу дофамина. А когда эффект проходит, она делает это снова и снова — как наркоман, ищущий очередную дозу.

Оглядывая все эти дорогие вещи вокруг неё, я понимаю: она в нисходящей спирали, которую пока не готова признать.

И по едва заметным тёмным кругам под глазами я чувствую утром, что-то не так.

— Прекрасную? — Илай коротко и глухо смеётся. — Ну разве не шутка года.

Её рука сжимается в дрожащий кулак.

— Ты гребаный убл...

— Ладно! — резко вмешиваюсь я, бросая взгляд между ними. — Я пришла не для того, чтобы вы мерялись силами. Я пришла с гостинцем. — Поднимаю упаковку мороженого со вкусом «печенье-взрыв», любимого Мэдди.

Улыбка возвращается на её лицо.

— В таком случае, заходи. Но мусор оставь снаружи. — Она отбрасывает длинные тёмные волосы за плечо и уходит, широко распахнув дверь.

«Прости», — беззвучно говорю я Илаю.

Он пожимает плечами, играя ухмылкой.

— Не переживай. Она больше лает, чем кусается. Со мной она не справится.

— Надеюсь, ты прав, — бросаю через плечо, заходя в дом и закрывая за собой дверь.

Мой взгляд скользит по просторному, светлому пространству, пока мы идём через прихожую, минуем роскошную столовую и попадаем на кухню. Всё безупречно. Каждая вещь на своём месте. Но такова Мэдди. Она любит порядок. Идеальный.

Она достаёт из шкафа два бокала, затем достаёт бутылку вина из встроенного в кухонный остров холодильника. Глубокий вздох вырывается у неё, когда она наливает почти прозрачную жидкость в каждый бокал. Я сажусь на один из барных стульев, а она пододвигает бокал ко мне.

— Тарелки или ложки?

Я улыбаюсь.

— Ложки.

Она открывает ящик рядом и достаёт две идеально начищенные серебряные ложки. Я снимаю крышку с мороженого, и, не сговариваясь, мы погружаем ложки внутрь, отправляя в рот обильную порцию сладкого.

— До дна, — шутит она, прежде чем обхватить ложку губами. Лёгкий стон вырывается у неё, когда она закрывает глаза. — Боже, как же я люблю мороженое, — говорит она с набитым ртом. — Ты всегда знаешь, как добраться до моего сердца.

Я облизываю ложку, наслаждаясь шоколадными кусочками.

— Мне нравится думать, что я хорошо знаю свою лучшую подругу. Даже если мы провели некоторое время врозь.

Уголки её губ слегка приподнимаются.

— Разлука только сделала нашу любовь сильнее.

— Правда, — опускаю ложку в контейнер. — И, говоря о лучших подругах…

Она приподнимает бровь, ожидая продолжения.

— Я волнуюсь за тебя.

Её брови сдвигаются, она прикусывает нижнюю губу.

— Волнуешься за меня?

— Да. — Беру салфетку и кладу на неё ложку. — Хочу убедиться, что всё в порядке.

— А почему бы нет? — в её голосе звучит защитная нотка.

Я пожимаю плечами, приподнимая бровь.

— Это ты мне скажи.

Она кладёт ложку на стойку, упирается ладонями в мраморную поверхность и закрывает глаза.

— Всё будет… То есть. — Она резко открывает глаза. — Всё нормально. Всё в порядке. — Глубоко вздыхает. — Думаю, я просто перегружена подготовкой к свадьбе. Вот и всё.

Я прикусываю нижнюю губу, не зная, как задать главный вопрос. Если давить на неё, она замкнётся, поэтому я осторожно говорю:

— А Аластор… — замолкаю, бросая взгляд на мороженое. — Он тот самый?

Между нами повисает густое молчание.

Мэдди сглатывает, и прежде чем снова опустить ложку в контейнер, я клянусь, что вижу влагу в её глазах.

— Он тот самый, — повторяет она монотонно.

Ложь.

— Он хорошо к тебе относится?

— Лучше не бывает.

Ложь.

— Он тебя не обижает?

— Никогда.

Ложь.

— Ты его любишь?

Она замирает, губы слегка приоткрыты.

— Конечно.

Самая большая ложь из всех.

— Хорошо. — Я протягиваю руку через стойку и накрываю её ладонь своей. — Но ты же знаешь, если тебе нужно поговорить или помощь, я здесь. Да?

На её лице появляется напряжённая улыбка, она кивает. Откашливается и поворачивается к холодильнику.

— Знаешь, чего нам не хватает? Топингов! — Она открывает дверцу и начинает копаться внутри, явно желая сменить тему.

И как лучшая подруга, я знаю: она заговорит, когда будет готова. А сейчас — нет.

— Это напоминает мне наше детство, — говорю я.

Она поворачивается ко мне с взбитыми сливками, вишнями и шоколадным сиропом в руках.

— То самое, когда мы ночевали у меня и прокрадывались на кухню, чтобы есть мороженое в кладовке?

Мы смеёмся, затем замираем, встретившись взглядами.

— Ты думаешь?

— Стоит?

Говорим одновременно, отчего смеёмся ещё громче, бросаясь к лестнице, пока Мэдди сжимает в руках контейнер с мороженым.

Десять минут спустя, переодевшись в одинаковые атласные пижамы (спасибо Мэдди), мы сидим на полу в кладовке, уплетая мороженое и вспоминая детские проделки.

И, Боже, как же это приятно.

Так по-обычному.

— Помнишь, как Лео и Вин катались на ватрушке по озеру, и Вин увидел змею и завизжал, как девочка, перед тем как упасть и потерять шорты? — Мэдди хохочет, валяясь на боку. — Боже, это было бесценно.

Я вытираю слёзы, выступившие на глазах.

— Кажется, только Илай был достаточно храбрым, чтобы убрать змею.

Смех Мэдди стихает, она садится, вытирая глаза.

— Да. Я забыла об этом. — Она замолкает, наливает себе шоколадный сироп прямо в рот, затем хватает бутылку совиньона рядом и залпом выпивает. Видимо, мы перешли к той части вечера, когда бокалы уже не нужны.

— Можно спросить? — Прислоняюсь к шкафу, скрестив ноги. Она ставит бутылку рядом и поднимает бровь, ожидая. — Ты когда-нибудь расскажешь мне, что произошло между тобой и Илаем?

Она откидывает голову на стену, глядя в потолок.

— Рассказывать нечего. — Её взгляд скользит ко мне. Я приподнимаю бровь, бросая вызов. Она вздыхает, закатывая глаза. — Ненавижу, как хорошо ты меня знаешь.

Я ухмыляюсь, облизывая сироп с ложки.

Она пожимает плечами, сдаваясь.

— Может, когда-нибудь.

— Когда-нибудь, — повторяю я, тянусь за вишней.

— А что насчёт тебя?

— Что меня?

— Ты когда-нибудь устроишь настоящую свадьбу? — Она подталкивает меня ногой. — Я помню тот свадебный альбом, который ты вела в детстве. Даже не отпирайся.

Чувствую, как щёки нагреваются, плечи опускаются.

— Не знаю. Может, когда-нибудь. Если Лео захочет.

Она фыркает.

— Ты шутишь? Он ради тебя на всё готов. Скажи ему, что хочешь свадьбу, и он, наверное, арендует для тебя Тадж-Махал.

Я хихикаю.

— Наверное, ты права.

Она смотрит на меня с нежной улыбкой.

— Он правда тебя любит.

Я прикусываю губу, опуская взгляд.

— Знаю. То есть, думаю, что знаю.

— Думаешь? — недоверчиво переспрашивает она.

— Ну, мы ещё не произнесли эти слова друг другу. — Кладу ложку на салфетку и по привычке проворачиваю обручальное кольцо на пальце.

— И чего ты ждёшь?

— Просто… — Тяжело вздыхаю. — Мы вступили в этот брак, зная, что у него есть срок. В нашем контракте было прописано, что мы свободны развестись, когда придёт время. И хотя между нами всё изменилось, и теперь это гораздо больше, чем просто контракт… Я просто хочу быть уверенной, что он будет чувствовать то же самое даже после…

— После чего? — спрашивает Мэдди.

— После… — Голос прерывается, горло сжимается.

— После того, как найдут Дьявола, — тихо догадывается Мэдди.

Я киваю.

— Чувствую себя Золушкой, ждущей полуночи. И я хочу знать, что когда она наступит, он всё ещё будет здесь. Что его чувства не изменятся. — Пожимаю плечом. — Глупо, знаю. Особенно после всего, что Лео для меня сделал. Но я не хочу, чтобы он чувствовал себя привязанным. Хочу, чтобы у него был выход.

Мэдди берёт мою руку и мягко сжимает.

— Я понимаю. Правда. Но я знаю своего брата. Он никуда не денется. Особенно после того, как перевернул весь мир в поисках тебя. — Её взгляд опускается на наши руки, затем снова поднимается на меня. — Он всегда любил только тебя, Скар. Так что не бойся открыть ему своё сердце. Потому что он обращается с ним бережно. — Она откидывается назад, задумчиво. — Немногим в этом мире везёт найти настоящую любовь. — Её губы растягиваются в улыбке. — А ты и Лео — именно такие друг для друга.

Я отвечаю полуулыбкой.

— Уверена, ты и Аластор тоже...

— Не надо, — резко обрывает она, и в глазах мелькает поражение. — Мы обе знаем, что это не так. — Она делает ещё один глоток из бутылки, затем ставит её между ног, проводя пальцем по этикетке. И моё сердце разрывается за неё. Я хочу, чтобы Мэдди была с тем, кто делает её счастливой, кто относится к ней, как к центру своей вселенной — так же, как Лео относится ко мне. Но, насколько я вижу, Аластор вечно отсутствует. Не появляется с ней на семейных мероприятиях. Не присылает цветов или подарков, когда уезжает. Хотя, может, именно такие отношения ей и нужны.

— Так, — она откашливается, вытирая глаза. — Ты уже решила, что надеть на ужин у губернатора на следующей неделе? Если честно, мне не хочется ещё одного пафосного мероприятия.

Я качаю головой.

— Не думала об этом. — Беру ложку. — Кажется, парни не хотели идти? Лео вообще порвал приглашение, когда оно пришло.

Она пожимает плечами.

— Без понятия. Но теперь они, кажется, горят желанием. Вин звонил утром, сказал, что я иду. Я ответила, что только если там будет крем-брюле. — Она смеётся. Вин, наверное, знал, что она не шутит. Ни у кого нет такой сладкоежки, как у Мэдди. — Но мне ещё нужно придумать костюм на ежегодную Хэллоуин-вечеринку, так что на этой неделе надо пройтись по магазинам.

— Вы до сих пор устраиваете хэллоуинские вечеринки? — удивляюсь я, вспоминая, как весело они проходили в детстве.

— О да. Они почти такие же грандиозные, как рождественские. — Она берёт вишню и отправляет её в рот. — Это одна из традиций, которую мы поддерживаем. Особенно потому, что мой отец обожал устраивать вечеринки. Он находил любой повод. Говорил, это меньшее, что мы можем сделать для работников, которые годами верны нашей семье. — Я киваю, понимая, а её взгляд становится чуть печальным.

— Он был замечательным человеком. Лучшим отцом, о котором можно мечтать.

— Ты всегда могла обвести его вокруг пальца. Попросила бы луну — он бы нашёл способ достать её для тебя, — говорю я, заставляя её улыбнуться. — Он очень любил тебя и твоих братьев.

— Да, любил. — Она откашливается, вытирая глаза. — Моя мать не сможет прийти на вечеринку в этом году. — Наклоняет контейнер с мороженым. — Улетает на юг Франции с сестрой, но… блять.

— Что?

Она скребёт ложкой по дну пустого контейнера.

— Нам нужно ещё мороженого.

Мы смотрим друг на друга и валимся со смеху, держась за животы.

— Кажется, я немного описалась, — выдавливает Мэдди.

Дверь кладовки распахивается, и две пары глаз, сначала озадаченные, за пару секунд переходят к удивлению и веселью.

Мэдди приподнимается, вытирая слёзы, всё ещё смеясь.

— Я могу объяснить. Всё не так, как выглядит.

Лео поднимает бровь.

— Серьёзно? — Смотрит на Илая, который еле сдерживает смех. — Потому что выглядит так, будто вы прячетесь в кладовке, как закомплексованные обжоры, едите мороженое прямо из коробки… сидя на полу.

Я закусываю губу, оглядываюсь вокруг и киваю.

— Да, похоже на то.

Лео ухмыляется, протягивая мне руку.

— Пошли домой, малышка. Там пусто без тебя.

Я беру его руку, и он притягивает меня к себе, целуя в висок. Ощущая смелость благодаря вину в крови, я хватаю его за рубашку, притягиваю к себе и крепко прижимаю губы к его.

— Вы такие милые, что аж тошнит, — дразнит Мэдди.

— Да ладно, Мадлен, — начинает Илай. — Уверен, ты и Аластор не менее милы.

Её глаза сужаются, но она остаётся подчёркнуто спокойной, когда отвечает: — Конечно.

Ложь.