Сломленные во тьме

Глава седьмая

Скарлетт

Полоса солнечного света пробивается через узкую щель между тяжелыми шторами, бьет мне прямо в лицо. Я морщусь, потягиваюсь и, наконец, сажусь, протирая глаза. Вдруг замечаю вазу со свежими розовыми цветами. Тянусь к ним, осторожно касаясь нежных лепестков. Они прекрасны.

Наклоняюсь ближе, вдыхая их аромат, и замечаю записку, частично прикрытую вазой.

Светлячок,

Я не хотел тебя будить.

Утром встречаюсь с братьями.

Вернусь после обеда.

Пожалуйста, поешь.

Эли дежурит у дома.

Твой Лео.

Я прикусываю губу, сдерживая улыбку, а в животе порхают бабочки.

Открываю дверь спальни и встречаю взгляд пары глаз, которые нравятся мне почти так же сильно, как Лео. Брут виляет задом, и слюна тут же оказывается на моих лосинах.

— Ты проголодался, большой мальчик? — Пес начинает танцевать еще активнее, тычется мордой в мою ногу. — Ладно, ладно. Пошли завтракать.

Он следует за мной по коридору, вниз по лестнице, на кухню. Беру его миску, насыпаю сухой корм, но кажется, чего-то не хватает. Неужели ему нравится есть одно и то же каждый день? Может, добавить морковки или фасоли?

Бросаю взгляд на холодильник и по спине пробегает холодок.

Но для этого придется взять нож…

Меня пронзает дрожь. Сейчас не время.

Мысль о возможной панической атаке без Лео пугает.

Брут тихо поскуливает, возвращая меня к реальности.

— Ты прав. Прости. Я справлюсь.

Выпрямляю плечи, делаю вдох и открываю дверцу холодильника.

— Я просто порежу овощи. Это же не...что за...

Полки уставлены контейнерами — большими и маленькими, с аккуратными надписями.

Грибы, клубника, ананас, сельдерей, курица, морковь…

Всё нарезано. Нашинковано. Почищено.

Крепче сжимаю ручку. Сердце колотится — я знаю, кто это сделал.

Гав!

— Прости, отвлеклась.

Достаю контейнер с надписью «Овощная смесь», добавляю в миску Брута, и он тут же уничтожает всё до последнего кусочка.

Облокачиваюсь на столешницу, теребя край футболки. Что это значит?

Кто-то посчитал бы нарезанные овощи пустяком, но для меня это важно. Эти контейнеры — доказательство, что он готов на всё, чтобы защитить меня. И физически, и морально. От этой мысли становится тепло.

Снова открываю холодильник, любуясь идеальным порядком. Сердце наполняется, а губы сами растягиваются в улыбке.

Он сделал это… для меня.

Холодный ветер обжигает плечи. Тонкая хлопковая футболка не спасает, и я жалею, что не накинула куртку. Над головой тяжелые серые тучи, будто дразнящие меня.

— Это ненадолго, — бормочу я, открывая ржавую калитку.

Иду по каменной дорожке, усыпанной красными и желтыми листьями. Оглядываюсь — Илай ждет в машине, как я и просила.

Передо мной ряды могил. Рабочие, члены семьи, друзья… Здесь покоятся те, кто был верен семье Алари.

Именно поэтому я здесь. Ищу могилу отца.

Когда я впервые приехала в поместье, миссис Алари сказала, что его останки перевезли сюда. Даже несмотря на то, что семь лет назад он сбежал, предав семью, они сделали это, думая, что мне будет спокойнее знать, что он рядом.

Они сделали это для меня. А я не смогла сказать, что его присутствие — даже мертвого — пугает меня.

Думала, будет сложно найти могилу, но свежий камень и не заросшая травой земля выдают её сразу.

С каждым шагом тяжесть нарастает. Дождь начинает моросить, когда я останавливаюсь в сантиметрах от плиты.

— «Энтони Балком. Преданный муж и заботливый отец», — читаю вслух и фыркаю.

Преданный муж? Заботливый отец?

Сжимаю кулаки, закрываю глаза. Внутри буря гнева. На себя — за то, что вообще пришла сюда. На него — на монстра, закопанного в землю, который годами внушал мне страх одним движением руки или повышением голоса.

Открываю глаза, они мокрые от слез.

— Почему? — шепчу я, годами сдерживаемая ярость рвется наружу. — Почему ты относился ко мне, как к пустому месту? Как будто я ничего для тебя не значила?

Слеза скатывается по щеке и падает на землю, укрывающую его гроб.

— Всю жизнь ты заставлял меня чувствовать себя виноватой. Будто я никогда не была достаточно хороша. Но я была твоей дочерью! Единственным ребенком, и я любила тебя! — Голос дрожит, слезы текут ручьем. — Я любила тебя, даже когда ты бил меня, когда орал, унижал. Потому что думала… что однажды ты тоже полюбишь меня.

Всплывает воспоминание — одна из тех ночей, которые перечеркнули всё.

— Ты опять с этим мальчишкой Алари, — шипит отец, оглядывая меня. — Хотя я запретил.

Губы дрожат. Нет правильного ответа. Скажешь «да» — будет злиться. Скажешь «нет» — взбесится за ложь.

— Я не понимаю. Почему мне нельзя с ними общаться? Они мои друзья, мы живем на их земле. Мне почти восемнадцать, я…

Удар. Губа распухает от прикушенного зуба.

— Глупая, глупая девочка. Я молился о сыне. А получил шлюху. — Плюет передо мной на пол.

Пытаюсь пройти мимо — может, переночую у Мэдди. Хотя как скрыть красное пятно на щеке?

Но он хватает меня, швыряет о стену. Пальцы впиваются в горло. Борюсь, но без воздуха силы уходят, и я обмякаю.

— Куда это ты собралась?! — орет в лицо.

— О-отсюда… — хриплю я. В глазах темнеет.

— Никогда. Ты еще пригодишься. — Сознание уплывает. Он разжимает пальцы, и я падаю на пол, жадно глотая воздух. — Больше ни шага к ним. Иначе… — Угроза в улыбке. — Я знаю, как убить так, что никто не догадается.

Падаю на колени, не обращая внимания на грязь.

— Ненавижу тебя! — Дыхание сбивчивое, ярость клокочет внутри. — И знаешь почему? Не из-за твоего равнодушия. Нет. — Трясу головой, мокрые волосы прилипли к лицу. — Я ненавижу себя за то, что рада твоей смерти. — Сжимаю в кулаке красный лист. — Ты мертв. Ты больше не властен надо мной. Но почему-то всё еще держишь. И я ненавижу тебя еще сильнее. — Разжимаю пальцы. Лист падает. — Но, наверное, лучше ненавидеть, чем ничего не чувствовать. — Горько усмехаюсь. — Спасибо тебе. Если бы ты не умер… если бы меня не… — Поправляюсь. — Я бы никогда не вернулась домой. В поместье Алари.

Откидываюсь назад, чувствуя, как дождь стекает по коже.

— Я наконец дома.

Дышу ровнее. Впервые высказала всё это. Он воспитал покорную дочь, которая принимала только боль, страх и неуверенность. Но не любовь. Никогда.

И хотя я мечтала сказать это ему в лицо, всё равно приятно, что он слышит это через шесть футов земли.

Не знаю, сколько времени проходит, когда за спиной возникает знакомое присутствие. Кожаная куртка ложится на плечи.

— Простудишься.

Поднимаю глаза на Лео. Тысячи эмоций бьются внутри, но, встретив его взгляд, успокаиваюсь. Он протягивает руку, и я беру её, позволяя притянуть себя к нему.

Безопасность. Это то, что я чувствую рядом с ним.

Его пальцы осторожно отводят мокрые пряди, другая рука обнимает за талию, прижимая к груди.

— Я плохая, если радуюсь смерти отца? — спрашиваю, глядя в его темные глаза.

Мускул на скуле дергается.

— Он был жесток с тобой, Светлячок?

Киваю. Не могу выговорить, через что он меня заставил пройти. Особенно после того, как я потеряла защиту поместья.

Лео стирает дождь с моих щек. От этого нежного жеста подкашиваются ноги, но его рука крепче держит меня.

— Почему ты никогда не говорила мне?

— Не могла. Когда мы жили здесь, он грозился расправиться с вами, если я кому-то расскажу. Знал, как вы для меня важны. Это был его козырь. — Рыдаю, горячие слезы смешиваются с дождем. — А когда увез меня, запретил даже думать о вас. И это убивало. Каждый день я хотела вернуться. Но не могла рисковать. Если бы он причинил вред вашей семье… это была бы моя вина. Я не пережила бы, если бы что-то случилось с… — с тобой… — с кем-то из вас.

Он прикладывает ладонь к моей щеке. Я закрываю глаза.

— Твой отец никогда не был ровней Алари.

— Теперь я это знаю, — шепчу я, открывая глаза. — Но я боялась. И еще я была в… — Любви. Обрываю себя. Не сейчас. И никогда. Лео дал понять свои чувства, и я должна это уважать.

Он не хочет меня.

Больше нет.

Не так, как раньше.

Раньше его взгляд заставлял сердце бешено колотиться. Но с момента свадьбы я ни разу не видела в его глазах того огня.

Пора перестать ждать большего.

— Я бы хотел, чтобы он был жив, — вдруг говорит он спокойно. Глаза расширяются. — Только чтобы убить его своими руками за всё, что он сделал с тобой.

Прижимаюсь лбом к его груди. Мокрая белая футболка просвечивает, обнажая татуировки. Над сердцем — маленький цветной рисунок, но разглядеть его сложно.

— Пойдем домой. — Его руки мягко скользят по моей спине. — Наполню тебе ванну, разожгу камин.

Я улыбаюсь. Теплая ванна, камин, книга — идеальный конец дня.

Отступаю, ожидая, что он захочет дистанции, но он сжимает мою руку и ведет к машине. Илай уже уехал.

Когда мы подъезжаем к дому, дождь неожиданно прекращается. Выхожу из машины, и солнце пробивается сквозь тучи, озаряя дом.

— Мы дома, — говорит Лео, беря мою руку.

Смотрю на дом — мрачный, крепкий, прекрасный — и впервые осознаю: это и мой дом тоже.

— Мы дома, — тихо повторяю я, и всё вокруг кажется иным.

Но не говорю ему, что дом для меня — это всегда он.