Суккуб для Проклятого, или Ты мое наказание

Сложные отношения

— Время от времени я забываю о том, кто ты, — нависнув надо мной, точно следователь на допросе, с нажимом проговорил Дэйк. — И ты мне даже начинаешь нравиться. А потом ты показываешь своё истинное лицо. И кроме отвращения уже ничего не вызываешь.

Его слова были для меня сродни пощёчине, так что я и не подумала сдерживать рвущиеся с языка колкие слова.

— Если это так, почему от тебя за километр несёт желанием? И что это так многообещающе оттопыривает твои брюки? Неужели у тебя в кармане лежит фонарик?

Губы мужчины искривила презрительная гримаса.

— Плоть слаба, — пожал он плечами, однако даже не сдвинулся с места. — Да, моё тело реагирует на тебя. Ты красивая женщина, глупо это отрицать. Только вот, к счастью для нас обоих, моими поступками всегда управляет голова, а не член. Так что не обольщайся — больше в одной постели мы не окажемся.

Это прозвучало, как вызов, и я, широко улыбнувшись, заявила:

— Ещё посмотрим.

Дэйк лишь пренебрежительно на это фыркнул и, не прощаясь, удалился. Я же ещё некоторое время сидела в кресле, закинув ногу на ногу и задумчиво барабаня пальцами по колену.

— Ну и зачем ты в очередной раз дёргаешь тигра за усы?

Еруна появилась в комнате спустя минут десять и, как всегда, начала возмущаться.

— Потому что мне нравится дёргать тигра за усы, — ответила я с улыбкой. — Это весело. Особенно когда на месте тигра охотник Агван.

— Как по мне, вы оба идиоты, — заявила Еруна. — Ну, или садо-мазохисты, тут с какой стороны посмотреть. Любому, кто находится с вами в комнате дольше десяти минут, очевидно, что между вами что-то есть. И не надо мне рассказывать сказки про ненависть — мне не десять лет, и сдерживаемую страсть от ненависти отличить я точно могу.

— Страсть — это неконтролируемый физиологический процесс, — заметила я менторским тоном. — Выброс гормонов при виде определённых визуальных стимулов. К чувствам это не имеет никакого отношения.

— Говорит суккуб, за пятьсот лет жизни пустивший в свою постель от силы человек десять.

Я наградила подругу строгим взглядом, под которым та тут же стушевалась и виновато опустила глаза в пол.

— Не припоминаю, чтобы учила тебя осуждать чужой выбор и предпочтения, — прохладно бросила я.

— Простите, госпожа, — тут же повинилась Еруна. — Я забылась.

Я тяжело вздохнула и поманила её к себе пальцем. Еруна тут же подошла к креслу и опустилась на колени в готовности принять любое наказание за свою дерзость.

Я протянула руку и мягко провела пальцами по густым рыжим волосам.

— Я самый старый суккуб в этом городе, — вкрадчиво проговорила я. — Между мной и тобой пропасть в целых двести лет. Ты, как и все, кто когда-либо переступал порог этого дома, росла в тепле, сытости и заботе. Мне же приходилось выживать, точно бродячей псине, которую каждый норовит пнуть.

— Прости, — Еруна запрокинула голову и взглянула на меня глазами, полными раскаяния. — Я не хотела тебя обидеть.

— Ты и не обидела, — заверила я её, продолжая, как в детстве, гладить по волосам. — Просто в следующий раз, прежде чем что-то сказать, хорошенько подумай. В конце концов, ты уже не маленький ребёнок, которому простительны наивная глупость и непосредственность.

Еруна кивнула, после чего перехватила мою ладонь и на мгновение прижалась к ней лбом, а затем поднялась на ноги и продолжила как ни в чём не бывало:

— Что ты планируешь делать с обвинениями в убийстве?

— Ничего.

Я охотно приняла смену темы. Говорить об очередных проблемах с хранителями правопорядка было намного проще, чем обсуждать мои с Дэйком крайне запутанные отношения или мои же несколько странные предпочтения в еде.

— В этот раз дело выглядит довольно серьёзно.

— Я знаю, что никого не убивала. А значит максимум, что мне грозит — это провести некоторое время в камере. До тех пор, пока охотники не найдут настоящего убийцу.

Лицо Еруны приобрело скептическое выражение.

— Мне бы твою веру в непогрешимость охотников, — посетовала она.

Я лишь многозначительно улыбнулась.

«Я не верю в охотников, — мелькнуло в голове. — Я просто знаю, что один конкретный, несмотря на всю свою неприязнь, точно не бросит меня в беде».