Суккуб для Проклятого, или Ты мое наказание

Шрамы

— Какой ты всё-таки неугомонный, — недовольно пробормотала я. — Ну, зачем всё портить этими бессмысленными разговорами? Мы же так хорошо проводим время…

— У суккубов идеальная регенерация, — проигнорировав моё нытьё, заметил Дэйк. — И я не представляю, чем можно исполосовать таким, как ты, спину, чтобы оставить шрамы.

Я тяжело вздохнула и села, взмахом руки призвала футболку с трусиками и оделась — вести серьёзные разговоры голой мне совершенно не хотелось.

— Предлагаю обмен, — заявила я. — Ты показываешь мне второй шрам, оставленный тебе демоном, который ты упомянул, но почему-то не продемонстрировал мне. А я рассказываю тебе, кто и чем расписал мне спину.

— Хорошо, — подозрительно легко согласился Дэйк.

После чего, видимо, последовав моему примеру, натянул трусы, но ими и ограничился, позволяя мне любоваться своим обнажённым мускулистым торсом и крепкими ногами.

— У тебя не найдётся резинки для волос? — поинтересовался он, вновь усевшись на постель.

Я потянулась к тумбочке, отодвинула верхний ящик и наугад вытащила из него первую попавшуюся резинку, которую и вручила Дэйку. Того совершенно не смутило, что она ярко-розового цвета, он просто собрал волосы в хвост, который и закрепил с её помощью.

Я шумно вздохнула. Оказалось, Дэйк никуда не прятал второй шрам, тот просто был постоянно скрыт либо волосами, либо высоким воротником кителя.

На шее охотника, от уха и до ключицы, тянулся неровный бугристый шрам. И одного взгляда на него мне хватило, чтобы с точностью определить, чем он был оставлен.

— На тебя напал суккуб? — дрогнувшим голосом спросила я.

— Да.

Я растеряно моргнула, находясь в полном замешательстве.

— И как давно это произошло?

— Четыреста восемьдесят лет назад.

Это многое объясняло.

— Ты поэтому так относишься ко мне? Считаешь, я тоже могу попытаться тебя убить?

— Она не пыталась меня убить, — возразил Дэйк. — Она сошла с ума от голода и не контролировала свои действия. Это, — он провёл пальцами по шраму, — лишь случайность.

И было в его голосе и взгляде что-то такое, что заставило моё сердце болезненно сжаться.

— Ты её любил, да?

— Я и сейчас её люблю.

Это было неожиданно больно.

— И почему же вы не вместе?

— Потому что любовь не всегда бывает взаимна. Да и не смогли бы мы тогда быть вместе: орден бы нам этого просто не позволил.

— И ты её вот так просто отпустил?

С мазохистским упорством продолжила я выяснять детали.

— Она сама ушла, — Дэйк криво усмехнулся. — Провела со мной в постели практически трое суток, выпила меня почти досуха и сбежала. А я не стал её догонять.

— А ты силён! — присвистнула я. — Трое суток с суккубом… Не каждый способен такое пережить.

— Я утолил твоё любопытство? — проигнорировав мой своеобразный комплимент, уточнил Дэйк. Я кивнула. — В таком случае, теперь твоя очередь.

Я тяжело вздохнула. Рассказывать о том этапе моей биографии совершенно не хотелось, но сделка есть сделка.

— Мне было шестнадцать, когда пробудилась моя суккубья сущность. Я тогда жила в приюте при монастыре. Настоятель у нас был человек… — я скривилась, подбирая правильное слово, — своеобразный. Как все священники в то время, он ненавидел демонов, однако считал, что их можно не «изгонять», а очищать от скверны, тем самым превращая в обычных людей.

— Он тебя пытал? — в глазах Дэйка появился стальной блеск.

— Да, — равнодушно ответила я. — Но тогда это таковым мне не казалось. Я сходила с ума от разрывающей меня магии, со всех сторон мне твердили о том, что плотские желания — это грех. И я искренне верила в свою скверну. А он этим пользовался. Дело в том, что у отца Бенедикта — так его звали, — был маленький грязный секрет. Он возбуждался, когда причинял кому-то боль. Чужие крики и агония приводили его в экстаз. А мы, суккубы, очень чувствительны к чужому возбуждению.

— Ты питалась от него? — изумился Дэйк.

— Да, — подтвердила я. — Именно благодаря его «очищению от скверны» я узнала, что для того, чтобы питаться, совсем не обязательно отдаваться мужчине. Достаточно того, чтобы он возбудился и кончил. Правда, питательная ценность данного способа значительно ниже, чем у обычного секса. Однако этого вполне хватает, чтобы выжить — я тому наглядный пример.

— А шрамы?

— Отец Бенедикт любил вымачивать розги и хлыст в специальном жгучем зелье. Пренеприятнейшая штука, раны словно кислотой жжёт. А из-за того, что я постоянно находилась в полуголодном состоянии, регенерация была замедленной, практически как у обычного человека. Вот и остались эти дивные следы.

— И долго отец Бенедикт очищал тебя от скверны? — мрачно уточнил Дэйк.

— Почти пять лет. Изо дня в день.

— И ты ему позволяла?

— Тогда мне казалось, что он прав. Впрочем, садисты никогда не ограничиваются малым, тебе это хорошо известно, — я криво усмехнулась. — За пять лет мучить меня старому извращенцу поднадоело. И он начал приводить всё новых и новых жертв. Причём самых обычных девушек, которые, по его мнению, вели порочный образ жизни. Только, вот беда, люди очень плохо переживают пытки. А точнее вообще не переживают.

— Скольких он убил?

— Двоих. А потом я убила его. С крайней жестокостью. И ничуть об этом не жалею.

Я с вызовом посмотрела в глаза Дэйку, прекрасно зная, как он относится к убийству людей, особенно представителями нечисти, к коим и относятся суккубы.

— Ты ждёшь осуждения с моей стороны? — уточнил он, уверенно встретив мой взгляд.

— Да.

— Его не будет. Не забывай, я живу столь же долго, как и ты, и прекрасно знаю, что самые страшные монстры зачастую прячутся в человеческом обличье.

Тут я была с ним полностью согласна.

— Может, выпьем? — предложила я и, капризно надув губы, добавила: — А то ты этими своими разговорами убил мне всё настроение.

— Помочь его вернуть?