Верный наследник

ГЛАВА 12

ФОРЕСТ

Я сижу за обедом, не сводя глаз с Арии. Я знаю, как она ведет себя во время ПМС, и сейчас это совсем не то. Ее что-то гложет, и я намерен выяснить, что именно.

Она отодвигает недоеденный кусок торта, и, поймав мой взгляд, на ее губах появляется чересчур яркая улыбка.

Рядом с Арией плюхается Карла и, подражая Шраму из «Короля Льва», бормочет: — Меня окружают идиоты.

Ария усмехается: — Что случилось?

Карла закатывает глаза: — Ноа. — Ее взгляд замирает на ком-то за моей спиной. Подумав, что это Ноа, я оборачиваюсь.

Мать твою.

Я вскакиваю, когда осознание того, что Кеннеди стоит прямо здесь, прошивает меня током.

— Привет, Форест, — говорит она с теплой улыбкой. Я замечаю, что она стала выше, а ее светлые волосы — длиннее.

— Привет... привет, — отвечаю я, все еще пребывая в глубоком шоке. Я делаю шаг вперед, и мы обнимаемся. — Черт, вот это сюрприз.

Когда я начинаю отстраняться, она целует меня в щеку и говорит:

— Рада тебя видеть. Мы слишком долго не виделись.

— Да, чуть больше года. — Я жестом указываю на стол. — Садись с нами.

Кеннеди подходит к Арии и наклоняется, чтобы обнять ее.

— Боже, ты все такая же красавица. Как ты?

Я вижу, что Ария шокирована не меньше моего, но она улыбается Кеннеди: — Все хорошо. Когда ты вернулась?

Кеннеди садится рядом с Арией, а я, чтобы не стоять как истукан, занимаю свободный стул рядом с Кеннеди. Я смотрю на нее и должен признать — я действительно рад ее видеть.

— В пятницу. Все еще немного страдаю от джетлага. — Кеннеди бросает взгляд на Карлу. — На самом деле я заселилась в общагу вчера вечером и случайно столкнулась с Карлой, но только сейчас появилось время поболтать. — Она кладет руку на плечо Арии. — Рассказывай все, что я пропустила.

Карла усмехается и, наклонившись к Арии, чтобы быть поближе к девчонкам, понижает голос: — Приготовься. Форест и Ария «встречаются». Понарошку.

Черт. Мы так и не сказали Карле, что у нас все всерьез.

Кеннеди разражается смехом: — Да ладно? Зачем?

Ария откидывается на спинку стула, зажатая между Карлой и Кеннеди.

— Форест ни с кем не встречался после твоего отъезда, и пошли слухи, что с ним что-то не так, — просвещает Карла Кеннеди.

Глаза Кеннеди округляются, она поворачивается ко мне: — О боже! Серьезно?

Я киваю, неловко усмехнувшись. Мне нужно срочно поговорить с Арией, чтобы мы во всем признались друзьям и семье.

— Оу, это отстой... — Она снова переключает внимание на Арию. — И ты, как лучшая подруга, должна была вмешаться и спасти его задницу, верно?

— Вроде того, — бормочет Ария, ее улыбка дрожит. Она отодвигает стул и встает. — Мне пора на пары. Увидимся позже.

Кеннеди вскакивает и снова обнимает Арию. — Да, было бы здорово. Так рада снова тебя видеть!

Когда Ария уходит, даже не взглянув на меня, я встаю и без лишних слов иду за ней.

Мне удается поймать ее за руку уже на выходе из ресторана. Когда она поворачивается, я говорю: — Ты знала, что она вернулась. Вот почему ты сегодня сама не своя.

Ария высвобождает руку из моей хватки. — Карла упомянула об этом утром. — Она пожимает плечами, и когда наши глаза встречаются, я вижу в них тот самый отрешенный взгляд, который она унаследовала от дяди Мейсона. — Это ведь не проблема, так? Увидимся после пар.

Когда она уходит, сердце сжимает тревога. Ария собирается оттолкнуть меня. Я вижу это по ее лицу. Черт. Какого дьявола Кеннеди должна была вернуться именно сейчас?

Я провожу рукой по волосам. Все плохо, и я понятия не имею, как это исправить.

Я перевожу взгляд на ресторан, потом на удаляющуюся Арию. Если бы у нее сейчас не было лекции, я бы силой утащил ее в наши апартаменты, чтобы поговорить.

Раздраженно вздохнув, я возвращаюсь в ресторан.

Кеннеди и Карла о чем-то смеются, когда я снова сажусь за стол. Кеннеди кладет руку мне на плечо, пытаясь отдышаться от смеха.

— Карла только что рассказала про ваш «бир-понг» в пятницу. Жаль, меня там не было.

— Да, — я выдавливаю улыбку. — Было весело.

Кеннеди откидывается на стуле, наклонив голову, и изучает меня взглядом. — Ты изменился.

Я хмурюсь: — В каком смысле?

— Ты больше не тот подросток, которого я помню, — признается она.

— Надеюсь на это, — усмехаюсь я.

— Ты хорошо выглядишь, Форест, — шепчет она, и этот момент кажется мне слишком интимным.

Я тянусь к телефону и постукиваю им по столу. — Мне пора. — Я встаю и, не желая быть грубым, добавляю: — Приходи к нам на ужин сегодня.

— С удовольствием.

Кеннеди встает и прижимается ко мне, снова обнимая. Я лишь слегка касаюсь ее плеча, чувствуя себя крайне неуютно.

Когда она отстраняется, я улыбаюсь: — До встречи. — Я ухожу, и улыбка мгновенно исчезает с моего лица.

— Черт! — шиплю я, выходя за двери.

АРИЯ

Оглянувшись через плечо, я вижу, как Форест возвращается в ресторан. Я замираю и через огромные панорамные окна отчетливо вижу, как он садится рядом с Кеннеди.

Когда она кладет руку ему на плечо, в моем сердце пробегает очередная трещина, а глаза наполняются слезами. Я пытаюсь проморгаться.

Видеть, как они обнимаются, было сокрушительным ударом. А когда Кеннеди села между нами... я даже не могу описать это чувство. Я смотрю, как они улыбаются друг другу. Они выглядят... как пара. Счастливые... как будто и не расставались вовсе.

Подбородок начинает дрожать, и, не в силах больше на это смотреть, я разворачиваюсь и бегу к корпусу искусств. Слеза скатывается по щеке, и я быстро смахиваю ее тыльной стороной ладони.

Кажется, кто-то выбил почву у меня из-под ног. Потому что Форест и есть та почва, на которой строится вся моя жизнь. Зайдя в аудиторию, я иду к своему мольберту в самом конце. Закрываю глаза и делаю глубокие вдохи, пытаясь задавить боль, чтобы сосредоточиться на уроке.

Вдох... Просто отключись.

Выдох... Нет эмоций — нет боли.

Вдох... Это длилось всего пять дней. Забудь, что это вообще было.

Выдох... Вы можете снова стать просто друзьями.

Вдох... Ничего. Ты ничего не чувствуешь.

Профессор Нил откашливается, и я открываю глаза, все еще пытаясь продышаться сквозь боль. Боже, это убивает меня. Я почти не могу ни о чем думать, кроме невыносимой горечи от вида Фореста и Кеннеди вместе.

Профессор Нил обводит класс взглядом. — Семь дней, — начинает он, и я изо всех сил стараюсь слушать. — Столько времени у вас есть, чтобы создать шедевр. Галерея современного искусства в Сан-Франциско проводит конкурс. Для тех, кто не знает — это GMA. Участие обязательно для каждого из вас. Это даст вам возможность почувствовать мир за пределами этих стен.

Это как раз то, что мне нужно, чтобы занять мысли, иначе я сойду с ума.

— Победитель будет объявлен на коктейльной вечеринке в следующую субботу, — продолжает профессор. — Академия Тринити и я приложили немало усилий, чтобы это мероприятие состоялось. Не разочаруйте меня.

Парень с первой парты спрашивает: — А что мы должны рисовать?

Профессор одаривает его испепеляющим взглядом: — Если мне приходится отвечать на этот вопрос, значит, вы ошиблись дверью.

Сев на табурет, я смотрю на чистый холст, пока в голове не начинает вырисовываться образ. Я вижу нас с Форестом. Вспоминаю первый раз, когда он поцеловал меня, потому что хотел, а не потому что был должен. Помню его руки на мне, то, как он смотрел на меня... а потом понимаю, что все это меркнет по сравнению с тем, как он смотрит на Кеннеди — так, будто время не властно и они все еще любят друг друга.

Что со мной не так? Почему парни предпочитают возвращаться к бывшим, вместо того чтобы быть со мной?

Сердечная боль перехватывает дыхание, я опускаю голову. Волна боли накрывает меня — острая, необработанная, сокрушительная. Слеза падает на руку, и я снова зажмуриваюсь, пытаясь сосредоточиться на дыхании.

Господи. Я этого не переживу.

Стиснув зубы, я тянусь к палитре, масляным краскам и кисти. Набрав нужные цвета, я окунаю кисть и, наклонив голову, начинаю атаковать холст со всей яростью и страхом, что сидят во мне. Я выплескиваю в каждый мазок все то горе, которое испытала, увидев Фореста с Кеннеди.

Час спустя, когда звенит звонок, профессор Нил подходит к моему мольберту. Он долго стоит за моей спиной, а затем произносит:

— Запри дверь, когда будешь уходить.

— Хорошо, — шепчу я, не отрывая глаз от черных и серых пятен, расплывающихся по холсту.

Когда я наконец остаюсь одна, с моих губ срывается всхлип. Рука продолжает двигаться, а слезы смешиваются с краской.

Я потеряю Фореста. Я чувствую это душой. Кеннеди разрушит нас.

Это история с Элаем и Тейтум повторяется снова. Плечи начинают вздрагивать от рыданий. Пять дней. Это все, что я получила с Форестом. Мои самые короткие отношения.

Я закрываю рот рукой, чтобы заглушить крик. Я проклята. Неважно, что я его люблю. Неважно, что я чувствую или чего хочу. Я просто проклята, когда дело касается отношений.

Потерявшись в своей боли, я продолжаю рисовать, создавая абстрактное отражение той любви, которую мне довелось познать с Форестом, прежде чем ее у меня отняли.