Верный наследник

ГЛАВА 19

ФОРЕСТ

Я натягиваю боксеры, когда в мою комнату врывается Карла. Она замирает, бросает на меня один взгляд и, едва не закатив глаза до затылка, разворачивается и пулей вылетает вон.

— Не-е-е-ет! — слышу я ее вопль, пока она бежит по коридору. — А-а-а-а... мои глаза!

Я начинаю хохотать, из-за чего одеваться становится в разы труднее. Натянув брюки-карго и рубашку, я иду за ней. Она сидит в гостиной, обхватив себя руками и раскачиваясь.

— Мне нужно залить глаза отбеливателем. Боже, я травмирована.

Я снова заливаюсь смехом.

— Видела бы ты свое лицо! Глаза чуть из орбит не вылетели.

— Образ твоего пениса теперь навечно в моем мозгу, — жалуется она, продолжая раскачиваться. — У меня шрам на всю жизнь!

— Это научит тебя входить без стука, — выдавливаю я сквозь смех.

— Никогда больше, — качает она головой. — Мне так жаль. Боже, как мне жаль.

— Что было настолько важным, что не могло подождать? — спрашиваю я.

— Ох. — Она встает, но, взглянув на меня, снова морщится. — Мне реально нужен отбеливатель. Ладно, Карла, говори быстрее.

— Можешь зайти в аптеку и купить мне что-нибудь от гриппа?

Улыбка мгновенно исчезает с моего лица. — Тебе плохо?

Она кивает и опускается на диван. — Да. Все тело ломит, а в горле будто колючки застряли.

В гостиную входит Ноа. Он бросает взгляд на Карлу, берет ее за руку и говорит: — Я прослежу, чтобы она приняла лекарства.

— Он меня отравит и прикончит, — стонет она.

— Не подавай мне идей, — ворчит Ноа, уводя ее в комнату.

Я собираюсь вернуться к себе, чтобы закончить сборы на выставку, когда в апартаменты входит Ария. Мне было чертовски трудно давать ей это «пространство», о котором она просила.

— Привет, — шепчет она, увидев меня.

— Сегодня важный вечер, — говорю я. — Волнуешься?

Она кивает. Ее взгляд мечется по комнате, а затем она спрашивает: — Ты все еще идешь?

Улыбка трогает уголок моего рта. — Конечно.

— Мой отец заказал частный самолет до Сан-Франциско. Я останусь там на ночь, чтобы посетить другие галереи. — Она тяжело сглатывает. — Я надеялась... ты останешься со мной, чтобы мы могли поговорить?

Без колебаний я отвечаю: — Я соберу вещи. Во сколько вылет?

— В три. — Она мило опускает взгляд в пол. — Прости, что так поздно сообщаю. Я все не решалась спросить.

Боже, как же мне хочется ее поцеловать.

— Не переживай. А Карла летит?

— Сейчас спрошу.

Ария идет к Карле, откуда доносится ворчание: — Я не буду есть куриный суп! Даже не думай его заказывать!

— Куриный суп? — спрашивает Ария. — Она заболела. И она ужасная пациентка, — отвечает Ноа.

Ария трогает лоб Карлы. — Ох, нет. Значит, ты не сможешь поехать?

— Идите и зажгите там, — улыбается Карла, поворачиваясь на бок. — Я просто это пересплю.

— Я позвоню позже, узнаю, как ты, — обещаю я ей.

Когда мы выходим, Ария говорит: — У нас есть час. Не торопись.

В здании галереи мы с Арией и ее родителями, дядей Мейсоном и тетей Кингсли, поднимаемся на десятый этаж. Двери открываются, являя белые стены с выставленными работами. Я беру брошюру, и когда нахожу картину Арии, улыбка сама собой появляется на губах.

Она чертовски талантлива.

Картина номер восемь. Абстрактные мазки образуют лес. Свет мерцает сквозь тени. Чем дольше я вглядываюсь, тем больше деталей замечаю, и вдруг... из тени проступают очертания обнимающейся пары. У меня перехватывает дыхание.

Это мы?

Дядя Мейсон встает рядом, скрестив руки. В его глазах гордость. — Шедевр, — шепчет он. — Ария самая талантливая здесь.

Мы отходим к столу с напитками. Мейсон берет бокал шампанского и внимательно смотрит на меня: — Между тобой и Арией все в порядке?

— У нас была размолвка, но мы работаем над этим. — Я не собираюсь ему лгать.

— Можно узнать, из-за чего? — Он отводит меня в сторону.

Я делаю глоток воды. — Мы не так поняли друг друга.

— В чем именно?

— Мы встречаемся.

Глаза Мейсона на мгновение расширяются. Я жду чего угодно: гнева, предупреждения, подзатыльника.

Вместо этого он наклоняет голову: — Серьезно?

Я киваю.

Понимающая улыбка трогает его губы. — И в чем тогда проблема?

— Думаю, она все еще привыкает к мысли, что у нас отношения.

— Да, — бормочет Мейсон. — Она вся в отца. Просто дай ей время. —

Он кладет руку мне на плечо и добавляет уже с угрозой.

— Мне больно это говорить, но тебе лучше использовать защиту. Я тебе кое-что отрублю, если моя дочь забеременеет.

Я неловко смеюсь: — У меня нет суицидальных наклонностей.

АРИЯ

Профессор Нил подходит к закрытому полотну. Мои родители рядом, папа обнимает меня за плечи. Профессор произносит речь об истории галереи, а затем говорит: — Для меня честь, что этот талантливый студент учится в моем классе. Эта работа запечатлела сам смысл жизни.

Он сдергивает ткань, и по моему телу пробегают мурашки. Я прижимаю ладонь к губам. Это та самая картина с моими воспоминаниями о Форесте. Я не выставляла ее на конкурс — профессор, должно быть, сам забрал ее с моего мольберта.

— Мисс Чарджилл, прошу вас, — зовет он.

— Моя малышка победила, — шепчет папа.

Я выхожу вперед, глядя на родителей и Фореста. Его гордая улыбка согревает меня изнутри.

— Что вдохновило вас на эту работу? — спрашивает профессор.

Я откашливаюсь, не сводя глаз с Фореста. — Мой лучший друг. Я хотела увековечить наши воспоминания на холсте.

На выходе из галереи мое сердце бьется где-то в горле. Родители уехали раньше, теперь остались только мы с Форестом. Я все еще не знаю, как рассказать ему об Элае. Мне стыдно даже думать об этом. Но, как сказала Карла, мне нечего терять.

Двери лифта открываются, Форест кладет руку мне на поясницу, направляя внутрь. Мы стоим плечом к плечу. Я остро чувствую его запах, его дыхание. Он пришел сегодня, несмотря на весь тот беспорядок, что я устроила.

Лифт замедляется на девятом этаже, и внезапно происходит легкий толчок. Прежде чем я успеваю что-то сказать, толчок перерастает в мощную дрожь. Грохот заполняет пространство, и я теряю равновесие. Форест хватает меня за руку, и в этот момент лифт резко проваливается вниз.

Я слышу, как лопаются тросы. Мы летим вниз, раздается пронзительный писк сигнализации.

— Боже! — Форест прижимает меня к себе, когда нас швыряет на стену, а затем на пол.

Звук скрежета металла о металл леденит кровь. Лифт резко останавливается, на мгновение зависнув, а затем снова рушится на пол. Я ударяюсь лбом о плечо Фореста, его тело смягчает мой удар.

— Форест? — хриплю я от ужаса.

— Думаю, это землетрясение, — стонет он, пытаясь помочь мне сесть.

Снова скрежет, обрыв кабелей, лифт скользит ниже. Я вцепляюсь в шею Фореста, пытаясь слиться с ним воедино, пока здание содрогается.

Господи, мы сейчас умрем!

Звук гнущегося металла, трескающегося бетона... Лифт дергается, и желудок подкатывает к горлу, когда мы снова падаем. Мой крик тонет в реве разрушающегося здания. Кажется, проходят часы, прежде чем мы замираем после очередного сокрушительного удара.

В ушах звенит, пыль и обломки заполняют кабину. Раздается страшный треск, и я в ужасе вижу, как стальная дверь лифта сминается пополам, словно лист бумаги.

— Господи! Форест! — кричу я.