Верный наследник

ГЛАВА 14

ФОРЕСТ

Я купил Арии сэндвич с курицей и кусок шоколадного торта, и когда возвращаюсь в класс, мои глаза округляются при виде дяди Мейсона.

— Вот это сюрприз, — говорю я, отдаю Арии еду и пожимаю ему руку.

Ария ставит контейнеры на стол, где разложены ее краски, и шепчет: — Спасибо, Форест. Я ценю это.

— Рад видеть, что ты подкармливаешь Арию, — ухмыляется дядя Мейсон. — Она просто немного спасовала перед нагрузкой и позвонила мне.

Я смотрю на Арию и, замечая ее покрасневшие глаза, понимаю, что я так чертовски зациклился на своих мыслях о возвращении Кеннеди, что совершенно забросил Арию.

Боже, я чувствую себя дерьмово из-за того, что не осознал, под каким давлением она находится; я ведь знаю, что она всегда держит переживания в себе.

Я кладу руку ей на плечо, но простого касания мало. Обняв ее, я притягиваю ее к своей груди и спрашиваю: — Тебе теперь лучше?

Она кивает, и дядя Мейсон говорит: — Пожалуй, мне пора домой. Я не сказал твоей маме, что заскочу сюда.

Ария отстраняется от меня, чтобы обнять отца. — Передай маме привет от меня.

— Обязательно, солнышко. — Дядя Мейсон всматривается в ее лицо. — Звони в ту же секунду, как почувствуешь, что накрывает, и я приеду напомнить тебе, какая ты крутая художница. Договорились?

— Спасибо, папочка.

Дядя Мейсон одобрительно кивает мне и выходит из класса.

Я поворачиваюсь к Арии и, видя следы стресса на ее лице, снова прижимаю ее к себе. — Прости, детка. Мне следовало заметить, как тебе тяжело.

— Я просто запаниковала, — говорит Ария, отстраняясь. — Сейчас я в порядке. — Она подходит к еде и открывает контейнеры. — Вкуснятина. Спасибо за ужин. — Повернувшись ко мне, она спрашивает: — В следующую субботу в галерее будет мероприятие, где объявят победителя. Ты пойдешь со мной?

— Конечно. — Я улыбаюсь ей. Она собирается снова сесть за мольберт, и я предлагаю: — Я схожу за сумкой и сделаю свои задания здесь, рядом с тобой.

Ария качает головой: — Тебе не обязательно это делать. Я хочу полностью сосредоточиться на картине. Увидимся позже.

— Ты уверена? — спрашиваю я, не желая оставлять ее одну.

— Да. Ты же знаешь, какая я, когда рисую. Весь мир может катиться в чертям, я и не замечу. — Она усмехается, и мне становится легче.

— Ладно. Не засиживайся слишком поздно. — Наклонившись, я беру ее лицо в ладони и нежно целую в губы. — Я согрею для тебя постель.

Я иду к двери, но останавливаюсь и, обернувшись, говорю: — Я посижу с тобой всего пять минут, обещаю, а потом уйду и дам тебе поработать. — Я сажусь на табурет и наклоняю голову. — Такое чувство, будто мы сегодня совсем не провели время вместе.

— Да, — шепчет она, глядя на картину.

Я перевожу взгляд на холст. — Удивительно, что можно создать из чистого листа, кисти и красок.

— Целый мир, — шепчет она.

— Это название? — спрашиваю я.

Она качает головой: — Я еще не придумала имя.

— Было бы очень кстати, — делюсь я мнением.

Я наклоняюсь и, обхватив ее за бедра, разворачиваю к себе. Наши глаза встречаются, и я невольно улыбаюсь. — Привет.

Уголок ее рта приподнимается. — Привет.

Я провожу пальцами от ее виска к челюсти. — Я люблю тебя.

На мгновение на ее лице проскальзывает болезненное выражение, а глаза темнеют. Я подтягиваю ее стул ближе к себе. — Откуда такой грустный взгляд?

Она делает глубокий вдох и качает головой.

— Просто эмоции зашкаливают из-за нагрузки и ПМС. — Она смеется. — Это довольно взрывоопасная комбинация.

— Да? — Я подаюсь ближе и целую ее.

— Да, — выдыхает она. По ее глазам кажется, что она хочет что-то сказать.

— Что?

Ария снова качает головой и указывает на холст. — Мне пора возвращаться к работе, иначе не успею в срок.

— Хорошо. — Я встаю, дарю ей последний поцелуй и выхожу из класса, чтобы заняться своими делами.

АРИЯ

Я не выношу тишины и открываю Spotify. Надеваю наушники и включаю музыку погромче, чтобы заглушить собственные мысли. Рука движется сама собой, я теряюсь в искусстве.

Играет «Paint It, Black» в исполнении Ciara, и слова песни идеально ложатся под мазки кисти.

«Maybe then I’ll fade away and not have to face the facts. It’s not easy facing up when your whole world is black».

(Может, тогда я исчезну и мне не придется смотреть фактам в лицо. Нелегко признавать правду, когда весь твой мир — черный).

Такое чувство, будто мое сердце превратилось в кровавое месиво, и мне хочется залезть внутрь себя и выплеснуть его на холст. Я беру алую масляную краску и, выдавив немного на палитру, начинаю вписывать ее в густые черные мазки.

Я работаю до тех пор, пока глаза не начинает жечь огнем. Откинувшись назад, я кладу палитру на колени и закрываю глаза. Жжение заставляет их слезиться.

Положив палитру и кисть на стол, я беру телефон. Батарея почти на нуле. Увидев время, я ахаю. Черт, уже за полночь.

Я быстро вытираю остатки краски с кисти и окунаю ее в растворитель, чтобы она не застыла. Прибрав рабочее место, хватаю сумку и контейнеры с нетронутой едой. Выбегаю из здания. В кампусе мертвая тишина, и я вскрикиваю, когда из-за угла выходит охранник. Он кивает мне, и я чувствую себя спокойнее, зная, что территорию патрулируют.

Я спешу в общежитие, поднимаюсь на лифте и как можно тише пробираюсь в наши апартаменты. Проходя по коридору, замечаю, что в комнате Фореста горит свет. Заглянув внутрь, я невольно улыбаюсь: он крепко спит с ноутбуком на коленях. Я осторожно вхожу и убираю устройство. Закрыв его, ставлю на стол.

Повернувшись к кровати, я долго смотрю на Фореста. В груди болезненно ноет, словно там образовалась пустота, которая продолжает расти.

— Я люблю тебя, Форест, — шепчу я. — Больше, чем ты когда-либо узнаешь.

Тяжело вздохнув, я гашу свет и прикрываю за собой дверь.

Мне нужно выпить воды, прежде чем идти в душ. На кухне я подпрыгиваю от испуга, обнаружив у холодильника Ноа.

Он хмурится: — Только пришла?

— Да, потеряла счет времени, — объясняю я, хватая бутылку воды. — Боже, глаза как наждачкой натерли.

— Хочешь капли?

Я удивленно смотрю на него.

— У тебя есть?

— Ага. — Он уходит в комнату и возвращается с флаконом. — Запрокинь голову.

Я слушаюсь. Капнув в каждый глаз, Ноа говорит: — Подержи их закрытыми минуту.

— Ты, должно быть, набрался опыта, помогая Као, — замечаю я.

— Ты даже не представляешь, — бормочет он, вызывая у меня улыбку.

Когда я моргаю, глазам становится намного легче.

— А это что? — спрашивает Ноа, замечая контейнеры. Он снова хмурится. — Ты не ела?

Я пожимаю плечами. — Потеряла счет времени, помнишь?

Взгляд Ноа становится проницательным. — Слышал, Кеннеди вернулась.

— Ага. — Я делаю пару глотков воды. — Отличные новости, правда?

— Правда? — переспрашивает он, облокачиваясь на стойку рядом со мной. Он скрещивает руки на груди. — Я не эксперт, но я много чего видел в этих стенах. Когда держишь чувства при себе, это никогда не заканчивается добром ни для кого.

Я кривлюсь и, делая вид, что не понимаю, о чем он, спрашиваю: — О чем ты? У кого какие чувства?

Взгляд Ноа становится еще острее. — У меня IQ сто шестьдесят, забыла?

Мои плечи никнут. — Иногда чувства не имеют значения.

— Да ну? Сама-то в это веришь?

Желая, чтобы он закрыл тему, я вскидываю бровь: — Мы сейчас говорим о нас с Форестом или о тебе и Карле?

Ноа молча смотрит на меня мгновение, затем тяжело вздыхает и отстраняется от стойки. — Иди спать, Ария.

Мне становится стыдно за свои слова, но я не готова обсуждать свои проблемы с кем-либо.