Верный наследник

ГЛАВА 13

ФОРЕСТ

Когда стрелка часов проходит отметку в пять вечера, беспокойство сжимает мое сердце удушающей хваткой.

Я обыскал все в поисках Арии, но ее нигде нет. Когда я иду к ресторану на ужин, аппетит у меня на нуле. Увидев, что место Арии за нашим столом пустует, я замираю.

Кеннеди замечает меня и машет рукой, но сейчас я слишком взвинчен из-за Арии, чтобы отвечать на приветствия.

Развернувшись, я направляюсь в офис службы безопасности, по пути сканируя взглядом территорию.

Черт. Я не видел Арию с обеда. Где она?

Если бы я только мог найти ее и поговорить о возвращении Кеннеди. Я знаю Арию и уверен, что она места себе не находит, гадая, что это значит для нас.

Когда я вхожу в офис охраны, один из дежурных тут же вскакивает: — Мистер Рейес, чем можем помочь?

— Обыщите кампус и найдите Арию Чарджилл, — бросаю я; напряжение исходит от меня волнами.

Он кивает и поворачивается к мониторам. Мои глаза мечутся по экранам, и то, что я ее не вижу, только усиливает удушье в груди.

Господи, Ария, где же ты?

Охранник связывается с другими постами, и пока каждый из них отвечает, что ее не видно, мое тело каменеет все сильнее. Спустя вечность, которая тянулась, кажется, часы, один из них наконец сообщает: «Мисс Чарджилл в корпусе искусств. Она рисует».

— Слава богу! — Я пулей вылетаю из офиса и перехожу на бег.

Студенты расступаются передо мной, как Красное море. Увидев охранника у нужного корпуса, который указывает на аудиторию, я киваю ему: — Спасибо.

Я распахиваю дверь и, входя внутрь, от смеси облегчения и ярости из-за пережитого страха срываюсь:

— Что, черт возьми, происходит? Я обыскал все в поисках тебя! Ты хоть представляешь, как я волновался?

Ария вскидывает голову, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Я... я рисую.

Видя, что с ней все в порядке, я чувствую, как тиски на сердце разжимаются.

— Я писал тебе и пытался дозвониться. Где твой телефон?

Она роется в сумке и достает мобильный.

— Он на беззвучном, потому что я была на паре, а потом сразу засела за картину. — Она проверяет уведомления и, видя, как долго я ее искал, бормочет: — Прости. Я не думала, что ты будешь так переживать.

Я беру табурет у соседнего мольберта и ставлю его рядом с ней. Сажусь лицом к ней, кладу предплечья на колени и пристально смотрю ей в глаза.

— Что происходит?

Покачав головой, она отвечает: — Ничего. Я работаю над заданием. — Она указывает на мольберт.

Я перевожу взгляд на холст и на мгновение замираю, пораженный талантом Арии.

— Ого... кажется, картина живая.

— Спасибо, — тихо говорит она.

Я снова смотрю на нее и, наклонив голову, спрашиваю в лоб:

— Значит, ты не расстроена из-за того, что Кеннеди вернулась?

Ария пожимает плечами и снова берется за кисть: — С чего бы мне расстраиваться?

Я изучаю ее лицо, и не найдя признаков того, что ее это задевает, задаюсь вопросом: а не проецирую ли я свое собственное беспокойство на нее?

— То есть ты в норме?

— Конечно, — шепчет Ария. Она наклоняется ближе к холсту, прорабатывая мелкие детали.

Я облегченно выдыхаю. Когда она убирает руку от картины, я подаюсь вперед, беру ее лицо в ладони и накрываю ее губы своими. Я целую ее со всей той отчаянной потребностью найти ее, с той тревогой, которая съедала меня, когда я думал, что она отдаляется. К тому моменту, как я прерываю поцелуй, мы оба задыхаемся.

Нуждаясь в подтверждении, я спрашиваю: — У нас ведь все хорошо?

— Да. Всегда. — Уголок ее рта дергается в улыбке. — Мне нужно закончить это за семь дней, сроки поджимают. Я просто в стрессе.

Я чувствую себя идиотом из-за того, что все принял на свой счет, и еще раз целую ее в губы.

— Пойду принесу тебе чего-нибудь поесть.

Оставив ей последний поцелуй, я ухожу за ужином.

АРИЯ

Как только Форест выходит из класса, из меня вырывается судорожный вздох, словно я задерживала дыхание все то время, что он был здесь. Руки дрожат так сильно, что мне приходится отложить палитру и кисть. Я провожу рукой по лбу, пытаясь укротить бушующие эмоции.

Я уже не знаю, что и думать.

Может, я преувеличиваю? Может... может, Форест не выберет Кеннеди вместо меня?

Чувствуя вину за то, что позволила страху и панике взять верх, я вскакиваю и бегу вдогонку за Форестом.

«Глупая, Ария. Ты чуть все не испортила своей паранойей».

Но когда я выхожу из здания и иду к лужайке между лекционными залами и рестораном, я замираю как вкопанная.

Я вижу Фореста и Кеннеди. Они обнимаются. Ее пальцы запутались в его волосах на затылке.

Удар такой силы, что я отшатываюсь на пару шагов назад. Я смотрю, как Кеннеди отстраняется и с любовью улыбается Форесту. Она разражается смехом и, послюнявив большой палец, вытирает что-то с его щеки.

Я разворачиваюсь и бросаюсь обратно в здание. Вместо того чтобы вернуться в класс, я бегу в туалет, и как только оказываюсь внутри, ноги подкашиваются, и я падаю на колени.

Я закрываю рот руками, пока из меня рвется безмолвный крик. Ничто и никогда не ранило меня так сильно. Боль лишает возможности дышать.

Мне не кажется.

Форест, должно быть, переживает за нашу дружбу и просто не знает, как со мной расстаться.

Боль становится невыносимо глубокой, когда я осознаю: я должна стать той, кто его отпустит. Я не могу удерживать его, если он любит Кеннеди и хочет к ней вернуться. Как его лучшая подруга, я не могу так с ним поступить.

Поднявшись, я плещу в лицо холодной водой, пытаясь найти способ убежать от этой муки. Есть только один человек, который может меня успокоить. Мне нужны силы, чтобы отпустить Фореста и при этом притворяться, что меня устраивает роль «просто друга».

Я бегу в аудиторию, хватаю телефон и набираю номер отца.

— Привет, милая, — отвечает он.

Слезы тут же брызжут из глаз, и я всхлипываю: — Папа...

Мне больно. Так больно.

— Ария! — в голосе папы слышна тревога. — Что случилось, малышка?

— Давление, — выдыхаю я. Я не могу рассказать ему все, но мне нужно его утешение. — Это слишком. У меня всего семь дней, чтобы написать картину для галереи в Сан-Франциско.

«У меня было всего пять дней с Форестом, и теперь я должна его отпустить».

— О, милая. — Он облегченно выдыхает. — Ты справишься. Ты талантлива и одарена. Не сомневайся в себе. Что бы ты ни написала, это будет шедевр.

— Хорошо, — шепчу я. — Я бы хотела, чтобы ты был здесь.

Я не справлюсь с этим в одиночку.

— Буду через пять минут.

— Спасибо, папа. Я в двенадцатой аудитории корпуса искусств.

Связь прерывается. Я опускаюсь на табурет, плечи никнут под тяжестью отчаяния. Вселенная проявляет милосердие, и через несколько минут папа вбегает в класс. Я вскакиваю и бросаюсь в его объятия, содрогаясь от рыданий.

— Папа здесь. Я с тобой, — шепчет он, заключая меня в свои нерушимые объятия.

— Это так трудно, — хриплю я. — Я не смогу.

Я не смогу отпустить его после того, как узнала, что такое любовь.

— Сможешь, Ария. — Отец отстраняется и берет мое лицо в руки. Его глаза полны решимости. — Ты можешь все, на что настроишься. Ты — Чарджилл.

Боль в груди раздувается, кажется, она пожирает мое сердце. Я едва пережила то, что сделали Элай и Тейтум. В этот раз это меня просто прикончит.

Я опускаю глаза, но отец встряхивает меня за плечи: — Посмотри на меня, Ария! Ты, черт возьми, способна на все. Я верю в тебя.

Я прижимаюсь к нему, обхватив за талию.

— Прости, что я запаниковала. Мне просто нужно было, чтобы ты сказал, что все будет хорошо.

«И что я не останусь совсем одна, когда потеряю своего лучшего друга и мужчину, в которого влюбилась».

Папа гладит меня по спине: — Я рад, что ты позвонила, солнышко. Все будет хорошо. — Он отстраняет меня и осматривает аудиторию: — Покажи мне, что ты нарисовала.

— Я только сегодня начала, — предупреждаю я, подходя к мольберту.

Папа скрещивает руки на груди и долго изучает работу. Затем наклоняет голову и указывает на холст: — Это пара, да?

— Да. Я пытаюсь накладывать слои так, чтобы часть образов была скрыта. Чем дольше смотришь, тем больше видишь, — объясняю я, чувствуя себя намного спокойнее рядом с ним.

Я обнимаю его за пояс, а он прижимает меня к своему боку.

— Когда закончишь, это будет великолепно. У тебя нет причин для беспокойства, — уверяет он.

— Профессор сказал, что в следующую субботу в галерее будет вечер, где объявят победителя. Вы с мамой придете?

— Я не пропущу это ни за что на свете. Прослежу, чтобы частный самолет был готов, — улыбается он.

— Ты лучший, — шепчу я, обнимая его.

— Все что угодно для моей девочки.

Папа снова оглядывает класс и спрашивает: — Как учеба? Справляешься с другими предметами?

Я киваю

— Да, я просто не ожидала, что все будет так... ошеломляюще.

Я не ожидала, что влюблюсь в Фореста и что это будет так больно.