Верный наследник

ГЛАВА 25

ФОРЕСТ

Когда дверь палаты открывается и я вижу дядю Мейсона, у меня перехватывает дыхание: я знаю, что Ария появится следом в любую секунду.

Наконец мой взгляд падает на нее, и лицо расплывается в улыбке, когда она бросается к моей правой стороне. В тот миг, когда ее ладонь ложится на мою челюсть, а я могу коснуться ее в ответ, все вокруг меркнет — снова существуем только мы двое.

Она смотрит мне в глаза, и я вижу в ее голубых радужках те же чувства, что бушуют у меня в груди:

Осознание того, как близки мы были к смерти.

Невероятное облегчение.

Наша любовь.

И понимание, что у нас впереди еще много совместных воспоминаний.

Она наклоняется и нежно целует меня в губы. Когда она чуть отстраняется, я шепчу: — Прости, что оставил тебя одну.

Ария качает качает головой, ее пальцы ласкают мою щеку. — Мы справились. Как ты и обещал.

— Да, справились.

Мы смотрим друг на друга еще мгновение, и глаза Арии наполняются слезами. — Я думала, что потеряю тебя. Это было... — Она качает головой, не находя слов.

Когда слеза катится по ее щеке, я вытираю ее правой рукой. — Ты никогда меня не потеряешь.

Я кладу руку ей на затылок и притягиваю к себе для еще одного поцелуя.

Ария отстраняется и осматривает мою левую руку и грудь. — Как ты себя чувствуешь?

— В норме. Медсестра дала обезболивающее.

— Вот и хорошо.

Она берет мою правую ладонь в свои, и когда наши взгляды снова встречаются, на ее губах играет облегченная улыбка.

— Ну, хотя бы что-то хорошее вышло из этого ада, — внезапно подает голос дядя Мейсон, напоминая, что мы здесь не одни.

Я перевожу взгляд на родителей и замечаю шокированные лица у всех, кроме дяди Мейсона.

— О чем ты говоришь? — спрашивает тетя Кингсли своего мужа.

— О детях, — Мейсон кивает на нас с Арией. — Они разобрались со своим дерьмом.

— С каким дерьмом? — уточняет мой отец, переводя взгляд на нас.

Дядя Мейсон округляет глаза и спрашивает меня: — Черт, неужели я единственный, кто был в курсе?

Я киваю.

— Похоже на то.

Его лицо тут же озаряет широкая улыбка.

— Ну надо же! Старик Мейсон еще не потерял хватку.

— Да о чем ты несешь? — обрывает его тетя Кингсли.

Мейсон указывает на нас и самодовольно заявляет: — Дети встречаются.

Раздается дружный хор изумленных возгласов, и мама в упор смотрит на меня: — Вы с Арией правда встречаетесь?

— Да, — я широко улыбаюсь ей.

Мама буквально сияет от счастья, а тетя Кингсли дает ей «пять» со словами: — Ну наконец-то, черт возьми!

— В смысле «наконец-то»? — удивляется Ария.

— Они мечтали поженить вас с тех пор, как ваши тесты на беременность показали две полоски, — ворчит мой отец с напускной тревогой.

— Но? — спрашиваю я его, надеясь, что он не против.

— Но вы уверены в этом? Если вы разбежитесь через пару недель или месяцев...

— Тише, Фэлкон, — осаживает его мама. — Ты же знаешь Фореста: он не начинает того, что не намерен закончить.

Отец смотрит мне в глаза, и я, желая его заверить, твердо говорю: — Я люблю Арию.

Его взгляд переходит на Арию, и та тут же начинает тараторить: — Я люблю его больше жизни, и когда я чуть не потеряла свою... и Фореста... — Ее подбородок начинает дрожать, но она делает вдох и шепчет:

— Я так сильно его люблю.

Папа и дядя Мейсон переглядываются, и на их лицах появляются одинаковые сентиментальные улыбки.

— Похоже, мы все-таки станем родственниками официально, — говорит дядя Мейсон.

— Целая вечность прошла, — бормочет отец.

До нашего рождения сестра дяди Мейсона должна была выйти замуж за дядю Джулиана, старшего брата моего отца. Но она погибла в автокатастрофе, оставившей шрам на левой руке дяди Мейсона. Это воспоминание заставляет меня сказать:

— Наверное, у меня на левой руке останется такой же шрам, как у дяди Мейса.

Мейсон усмехается: — Близнецы по крутым шрамам. — Он приобнимает отца за плечи, и они оба уставляются на нас.

— Что? — спрашиваю я, начиная немного нервничать.

Дядя Мейсон качает головой: — Ничего. Просто думаю, как мне повезло, что моим зятем станет мой крестник. Мне не придется отправлять какого-нибудь идиота в реанимацию за то, что он посмел пригласить на свидание мою девочку.

— О боже, я сейчас расплачусь, — жалуется тетя Кингсли, и мама тут же заключает ее в объятия.

— Папочка, — говорит Ария, чтобы привлечь его внимание, — тебе достается лучший зять. Форест пострадал, потому что защищал меня, когда лифт падал.

Лицо дяди Мейсона меняется, он смотрит на меня долгим взглядом. Я вижу, как он борется с эмоциями, а затем шепчет: — Спасибо, что сберег мое сердце, мальчик мой.

Ария идет обнять отца, а тетя Кингсли берет меня за руку. Она целует меня в щеку и шепчет: — Можешь начинать звать меня мамой. Не думаю, что дотерплю до вашей свадьбы.

Зная свою тетю, я ухмыляюсь: — Только скажи, что у тебя в сумке есть конфеты.

Она улыбается и начинает рыться в сумке: — Где-то тут были лакричные палочки. — Она достает начатую пачку и протягивает мне одну.

— Спасибо, мам.

Тетя Кингсли тут же выпячивает нижнюю губу и оглядывает комнату с тем самым милым выражением лица, которым Ария владеет в совершенстве, когда хочет чего-то добиться.

— О-о-о... — умиляется моя мать, обнимая лучшую подругу.

Мои глаза возвращаются к Арии. Видя ее довольную улыбку, пока она наблюдает за нашими родителями, я понимаю: у нас все будет хорошо.

Когда мы вернемся домой, нам нужно будет поговорить о том, что случилось между ней и Элаем. Я помогу моей девочке исцелиться, и мы найдем наше «долго и счастливо» друг в друге. Это все, чего я хочу от жизни. Просто время, чтобы любить Арию так, как она того заслуживает.

АРИЯ

Спустя три дня после катастрофы мы едем в аэропорт. Я смотрю на разрушения, оставленные землетрясением: обрушившиеся части зданий, развороченная земля. Это заставляет меня осознать, как сильно нам с Форестом повезло.

Дома вещи, которые я раньше принимала как данность, теперь кричат о моем внимании:

Ухоженная территория Академии Тринити.

Роскошь, которая всегда была само собой разумеющейся.

Любовь, которой я всегда была окружена.

Боже, я так благословлена. Спасибо, что не отнял это у меня.

Мы с Форестом избегаем лифтов и ходим только по лестницам. С этим страхом мы разберемся в будущем, но сейчас я просто сойду с ума, если мне придется зайти в эту коробку.

Зайдя в наши апартаменты, мы замираем. Все наши друзья хором кричат: «С возвращением домой!»

На моем лице расцветает улыбка при виде праздника, который они устроили. Поперек окон даже растянут огромный баннер.

Мы обнимаем всех по очереди, а потом Джейс говорит: — Я слишком молод, чтобы умирать от сердечного приступа. Вам обоим официально запрещено когда-либо снова ездить в Сан-Франциско.

Я усмехаюсь.

— Поверь, это не станет проблемой.

Хантер обнимает меня за плечи, внимательно осматривая. — Ты правда в порядке?

Я киваю старшему брату.

— Да.

Он прижимает меня к груди, целует в макушку и шепчет: — Люблю тебя.

— И я тебя, — улыбаюсь я ему в ответ.

Друзья заказали еду, и мы проводим день, просто болтая и набивая животы. Карла была подозрительно тихой, и как только мне удается отвести ее в сторону, я спрашиваю: — Ты как?

Она качает головой и обнимает меня: — Я думаю, я умерла тысячу раз, пока ждала новостей о вашем спасении.

Я крепче сжимаю ее: — Мы здесь. Мы рядом.

— Знаю. Просто это было... травмирующе.

— Знаете, — внезапно подает голос Ноа, — вам обоим очень повезло отделаться такими легкими травмами. — Я хмурюсь, и он поясняет: — Я изучил статистику аварий в лифтах, и уровень выживаемости там крайне низкий.

— Ноа! — обрывает его Карла. — Серьезно? Держи эти факты при себе.

— Но он прав, — говорит Форест, и его взгляд теплеет, когда он смотрит на меня. — Нам повезло. И я, например, больше никогда не буду принимать жизнь как данность.

— Да, я тоже, — соглашаюсь я, подходя к нему. Поднявшись на цыпочки, я обхватываю его лицо руками и целую. — Особенно мое время с тобой.

— Так вы теперь наконец-то «настоящая» пара? — спрашивает Фаллон.

Улыбаясь во весь рот, я поворачиваюсь к друзьям: — Да.

Когда все расходятся, я иду в свою спальню за чистой одеждой, а затем направляюсь в комнату Фореста. Зайдя, я вижу его сидящим на краю кровати. Он кажется глубоко задумавшимся.

Я становлюсь перед ним, кладу вещи на матрас и беру его за руку. — Хочешь, я помогу тебе принять душ и подготовиться ко сну?

Медленная улыбка озаряет его лицо. — Определенно.

Я помогаю ему подняться, и в ванной закрываю за нами дверь. Форест поворачивается ко мне и, склонив голову, говорит: — Только не пугайся, когда увидишь мою грудь, ладно? Все не так страшно, как кажется.

Я начинаю расстегивать его рубашку, стараясь осторожно продеть ткань через гипс. Когда рубашка падает на пол, я перевожу взгляд на темные багровые синяки на его левом боку. Я смотрю, пока в глазах не начинает мутиться. Подняв взгляд на Фореста, я шепчу: — Спасибо, что спас меня.

Уголок его рта приподнимается, а взгляд теплеет от любви.

— Без малейших сомнений, я бы умер за тебя.

От его слов у меня начинает дрожать подбородок. — Я хочу, чтобы ты жил ради меня.

Я целую его долгим, нежным поцелуем, прежде чем продолжить раздевать его. В этом моменте нет ничего сексуального.

После нашего разговора в лифте об истинном кошмаре моих отношений с Элаем я чувствую себя ужасно скованно. Форест касается моей щеки и заставляет посмотреть на него.

— Я люблю тебя всю, каждую частичку. Раздевайся, Ария.

Я нервно сглатываю, но снимаю одежду. Отбросив джинсы в сторону, я включаю воду в душе. Остро чувствуя на себе взгляд Фореста, я начинаю тараторить: — Тебе нужно встать так, чтобы левая сторона была подальше от струй. Нам нельзя мочить гипс...

Когда я делаю шаг к душевой кабине, Форест ловит меня за руку. — Посмотри на меня.

Я колеблюсь секунду, но, подавив тревогу, поднимаю взгляд.

Он качает головой: — Просто посмотри, что вид твоего тела делает со мной.

Мой взгляд опускается ниже, и увидев его возбуждение, я чувствую то самое знакомое трепетание в животе, которое было, когда мы занимались любовью. Форест делает шаг ко мне, пока наши тела не соприкасаются, и я чувствую его твердость кожей своего живота. Его глаза сияют любовью.

Он проводит костяшками пальцев по моей груди. — Ты пробуждаешь во мне все чувства разом. Я хочу спрятать тебя внутри своего сердца, где ты всегда будешь в безопасности. Я хочу любить тебя до тех пор, пока в твоей голове не останется ни капли сомнения в моих чувствах.

Я выпячиваю нижнюю губу, окончательно тая перед этим мужчиной. Он берет мое лицо в ладони. — Ария... — он делает паузу, и мое имя звучит как ответ на молитву. — Я хочу боготворить твое тело, пока ты сама не поверишь мне, когда я говорю, что ты самое сексуальное и прекрасное создание во вселенной.

Поднявшись на цыпочки, я прижимаюсь своими губами к его губам. Его рот приоткрывается, и я снова чувствую его вкус. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я могла вот так его целовать.