Заставь меня согрешить

Глава 11

Эй Джей

Я стою перед раковиной в ванной и смотрю на свое отражение в зеркале.

Мое лицо искажено от боли. Губы дрожат. Глаза покраснели и безумны. Рука, прижимающая лезвие к моему горлу, дрожит так сильно, что я порезался. По моей кожи стекает алая капля, скользит по десяти сантиметрам заточенной стали и капает с кончика. Она приземляется в раковину с тихим фиолетовым всплеском.

Я могу это сделать. Мне нужно это сделать. Мне нужно сделать это сейчас, пока у меня еще есть хоть какая-то власть.

Хлоя ушла десять минут назад, но ее цвета по-прежнему ослепляют меня. Ее цвета повсюду, они пропитали все вокруг, даже сам воздух. Она появляется у моей двери, как привидение, как демон, обещая всё своими чертовыми голубыми глазами, этими прекрасными, невинными глазами, и мне хочется покончить с собой.

Хуже того, из-за нее мне хочется упасть на колени и молить о прощении, которого, я знаю, никогда не будет, потому что я его не заслуживаю.

Теперь я готов, я делаю вдох и сильнее прижимаю лезвие к пульсирующей жилке на шее. Всего одно движение запястьем. Один легкий взмах…

Белла пробирается в ванную и садится у моих ног. Она смотрит на меня, виляет хвостом и скулит.

Она голодна.

Дрожа, я медленно убираю лезвие от своей кожи. Мой смех звучит неуверенно и немного безумно.

Я бросаю окровавленное лезвие в раковину и иду готовить ужин для своей собаки.

Завтра будет новый день.

Глава 12

Хлоя

Я провожу выходные, убираясь в квартире и зализывая раны.

После встречи с Эй Джеем я чувствую себя настолько опустошенной, что не доверяю себе и не хочу ни с кем разговаривать. Поэтому я прячусь, игнорирую телефонные звонки, мою пол на кухне, навожу порядок в шкафу и вытираю пыль с вещей, которую не вытирали с тех пор, как я переехала. Это помогает мне прийти в себя. К вечеру воскресенья я возвращаюсь к подобию прежнего душевного равновесия. Я сажусь за кухонный стол с бокалом шардоне, чтобы поразмыслить.

У меня было немало мужчин — не так много, как у Грейс, да простит меня бог, но я подозреваю, что их количество исчисляется трехзначным числом, — и до Эй Джея я думала, что неплохо разбираюсь в мужчинах. Я думала, что большинство из них — это просто более крупные, шумные и дурно пахнущие версии девушек. Но этот мужчина действительно поставил меня в тупик. Я просто не могу понять, что с ним не так. У меня так много вопросов без ответов об Эй Джее, так много кусочков головоломки, которые не складываются в единую картину, что я не знаю, как быть дальше.

Во-первых, я не из тех женщин, которые бегают за мужчинами. Особенно за теми, кто ясно дал понять, что я ему неинтересна. Или, выражаясь более галантно, из-за меня ему хочется умереть. Не думаю, что это можно истолковать как-то по-романтически. Хотя я уверена, что есть женщины, которые воспримут это как вызов, но я не из их числа. Я не хочу стать гвоздем в чьем-то гробу. Спасибо большое, но нет.

Во-вторых, я не думаю, что справедливо или реалистично требовать от других людей, чтобы они менялись ради вас. Если вы хотите измениться ради них, то дерзайте. Но если вы думаете, что ваши отношения были бы идеальными, если бы он делал (или не делал) то-то и то-то, то вы обречены на страдания. Отпустите его и найдите того, кто подходит вам больше. Никто не любит нытиков.

Что приводит меня к единственному логичному выводу: Эй Джей мне не подходит.

Надо забыть о термоядерной химии между нами. О том, что он, возможно, самый душевный, красивый и — когда он хочет быть таким — милый мужчина из всех, кого я встречала. Очевидно, что у него столько проблем, что любые отношения, которые мы могли бы попытаться построить, потонут, как мафиозная крыса, сброшенная с причала с зацементированными ногами.

Кроме того, есть еще вопрос с проститутками.

Я прям это вижу: «Мам, пап, я хочу познакомить вас со своим новым парнем, Эй Джеем! Он очень злой и неуравновешенный, мастер посылать противоречивые сигналы и просто обожает проституток! Правда, милый?

Я вздыхаю и делаю глоток вина. Звонит телефон, это мой брат. Этого звонка я не смогу избежать. Улыбаясь, я беру трубку.

— Привет, старший брат, как дела?

— Жучок, — говорит он теплым голосом, — я рад, что застал тебя. Я в порядке, вернулся в Нью-Йорк, где мне самое место. Но главный вопрос: как ты? То твое маленькое представление на днях, было прямо как в эпизоде «Аббатства Даунтон».

Я вижу, что он впечатлен. У нас с Джейми всегда были отличные отношения. Он старше меня на семь лет, но кажется, что это не так. Мы всегда были близки, поэтому я говорю ему правду.

— Я в замешательстве, немного подавлена и, по словам Грейс, нуждаюсь в хорошей взбучке.

Его ответ звучит сухо: — Мы все такие.

— Я серьезно.

— Насчет чего? Потому что я, может, и смог бы помочь тебе с первыми двумя проблемами, но последняя — это уже слишком, даже для меня.

Я надуваю нижнюю губу и сдуваю волосы со лба.

— Просто, ну, знаешь. Мужчины.

Он понимающе усмехается.

— Мужчины, во множественном числе? Или мы говорим об одном конкретном мужчине? Потому что я понимаю, в чем может быть проблема, учитывая размер его ботинок.

Я пропускаю тему, которой он одержим, и двигаюсь дальше.

— Откуда ты знаешь, что я говорю не об Эрике?

Наступает короткая пауза.

— Потому что я видел тебя с Эриком. И ты никогда не смотрела на Эрика так, как на того неряшливого белокурого бога секса, который зашел в твой магазин.

Я такая очевидная. Замечательно. Я опускаю голову на руку.

— Не волнуйся, я думаю, никто больше не заметил. Разве что сам мужчина. Честно говоря, Жучок, было немного странно стоять там и смотреть, как вы двое пожираете друг друга глазами через прилавок.

Я смущаюсь и начинаю злиться.

— Мы спорили, а не пялились друг на друга!

Джейми фыркает.

— Не злись, сестренка, я просто говорю то, что вижу. А вижу я двух людей, которые пытаются притвориться, что они друг другу ужасно не нравятся, хотя на самом деле хотят затащить друг друга в постель.

Я так же быстро успокаиваюсь, как и вспыхиваю.

— В любом случае этого не произойдет. Женщина может выдержать лишь определенное количество душераздирающих заявлений, прежде чем поймет намек.

— Душераздирающих? Звучит немного драматично. Он снова назвал тебя Принцессой? Может, что-то похуже, например, Герцогиней?

— Ты готов к этому? — Я делаю паузу для драматического эффекта. — Он сказал, цитирую: «Рядом с тобой, мне хочется умереть». — Я хлопаю ладонью по столу для пущего эффекта и откидываюсь на спинку стула.

Голос Джейми звучит обеспокоенно.

— Должен признать, это немного не то же самое, что называть тебя Принцессой. Он смеялся, когда говорил это?

Мой голос становится тише.

— На самом деле он выглядел так, будто вот-вот заплачет.

— И что ты ответила?

Чтобы правильно расставить акценты, я рассказываю ему всю историю, начиная с того момента, как я столкнулась с Эй Джеем в «Пылающих седлах» в прошлое воскресенье вечером, и заканчивая пятницей, когда я совершила гениальный поступок, без предупреждения явившись в его убежище с привидениями. Когда я заканчиваю, Джейми молчит так долго, что мне приходится спросить, слышит ли он меня еще.

— Тот, кого ты описываешь, — это человек, которому очень больно. Ты ведь понимаешь это, Хлоя? — Он говорит абсолютно серьезно. В его голосе даже слышится беспокойство, как будто брат меня предупреждает.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что, когда животному больно, оно прячется. А если его загнать в угол и оно почувствует угрозу, то набросится. Твой друг делает и то, и другое.

Мои легкие сжимаются, становится трудно дышать.

— Я знаю.

— Так что вот тебе мой совет как старшего брата. Делай с этим что хочешь. — Я внимательно слушаю, и мое сердце бьется чуть быстрее. — Подожди.

Я хмуро смотрю на телефон.

— Что значит «подожди»?

— Он не собирается меняться… — размышляет Джейми.

— Тогда что?

— Он должен решить, чего хочет больше: свою боль или тебя.

Я пью вино, сердито вытирая слезу, выступившую в уголке глаза.

— А пока живи своей жизнью, — продолжает наставлять брат. — Я не говорю, что нужно сидеть у телефона и чахнуть от тоски. Просто хочу сказать, что ему может потребоваться некоторое время, чтобы прийти в себя. Нельзя торопить события. Но то, как вы двое смотрели друг на друга… я не думаю, что тебе стоит пока отказываться от этой идеи. Так что просто подожди. Оставь его в покое. Посмотрим, что он будет делать, если не будет загнан в угол.

Поскольку этот небольшой ободряющий разговор вселяет в меня слишком большие надежды, я выпаливаю: — Эй Джей увлекается проститутками. То есть по-настоящему увлекается. Он ходит на свидания только с ними.

Джейми спокойно спрашивает: — С мужчинами или с женщинами?

— С женщинами! Боже!

— Я просто пытаюсь разобраться в фактах, не стоит так волноваться.

— Прости, но почему ты не выглядишь более обеспокоенным? Он платит за секс.

— Потому что, конечно же, ни один мужчина в истории мира никогда этого не делал.

Я раздраженно говорю: — Джейми, хватит!

— Ты бы удивилась, если бы узнала, что я делал то же самое?

Мои брови взлетают так высоко, что чуть не слетают с лица.

— Да, вообще-то. Когда? И что еще важнее, почему?

В его голосе слышится пожимание плечами.

— Потому что я был возбужден, одинок и мог это сделать.

Я решаю не расспрашивать о подробностях.

— Прости, я просто не понимаю. Все это кажется мне таким неприглядным и жалким.

— Ну, ты же не мужчина.

— Это такое сексистское заявление, — вздыхаю я.

— И когда ты только стала такой осуждающей?

— Эй, это же незаконно! И опасно! И вообще отвратительно!

— Откуда тебе знать, что это отвратительно? Может, это самый горячий секс, который у тебя когда-либо был, но ты так занята тем, что смотришь на процесс свысока, что никогда этого не узнаешь.

Я выпучиваю глаза.

— Ты предлагаешь своей младшей сестре нанять жиголо, чтобы она получила непосредственный опыт в этой сфере, не так ли?

Брат переходит на деловой тон.

— Ну, если так, то я знаю одного парня в Лос-Анджелесе…

— Пожалуйста, прекрати.

— Послушай, я признаю, что это… не мейнстрим¹⁴.

Я начинаю злиться.

— Нет, Джейми, дело совсем не в этом. Я не настолько ограничена или сурова в своих суждениях. Это неправильно. Прости, если я говорю как церковная староста, но спать с кем-то за деньги — это неправильно.

— Тогда почему ты не злишься на проституток? Это они берут его деньги. Если бы не было проституток, мужчины не могли бы их посещать.

Я чуть не выругалась.

— Ты прямо как их адвокат.

Он парирует: — А ты слишком торопишься обвинять. В этом мире нет ничего черно-белого. Ничего. Я мало что знаю об этом твоем Эй Джее, но если он может быть только с той женщиной, которой платит, то в этом что-то есть. И кроме того, если это действительно так, то весь этот разговор бессмыслен. — Брат добавляет: — Если только ты не готова отправить ему счет.

— Уверена, им платят вперед, — бормочу я. — Тебе не нужны такие большие суммы в дебиторской задолженности.

— Серьезно? — В его голосе слышится интерес. — О каких суммах идет речь? Две, три тысячи?

— Пять.

Джейми присвистывает.

— Черт. А я-то думал, что папа берет много за час. Полторы тысячи — сущий пустяк. Он бы взбесился, если бы узнал, что проститутка получает пять тысяч долларов за час.

Теперь моя очередь удивляться.

— Папа берет с клиентов по полторы тысячи долларов в час?

— Только со старых клиентов, — смеется Джейми. — С новых он берет по две с половиной.

Святой гуакамоле. Я, честно говоря, понятия не имела.

— Это не похоже на что-то законное! — говорю я.

Его голос звучит иронично.

— Ты не жаловалась, когда это оплачивало твое обучение в Университете Южной Калифорнии. Или пополняло твой трастовый фонд. Или финансировало твою поездку в Париж на выпускной со всеми твоими подружками…

— Справедливо. Не нужно напоминать об этом.

— Ладно. Я знаю, что слишком строг к тебе, но я просто хочу, чтобы ты была непредвзятой. По крайней мере… попытайся проявить сочувствие. Ты никогда не узнаешь, каково это — быть другим человеком, пока не проживешь его жизнь.

— Пока не побываешь в его шкуре, да?

— Вот именно. И не говори так язвительно, это правда.

Раздраженная из-за Джейми, из-за этого разговора, из-за жизни в целом, я встаю и подхожу к окну в гостиной. На улице темнеет. Мимо проносятся машины с включенными фарами, даже в такой час, в выходной. Мигают уличные фонари.

— Когда ты снова приедешь в Лос-Анджелес?

— Я не знаю. Нужно дать маме и папе немного времени, чтобы они пришли в себя после твоего драматичного заявления за ужином. Думаю, родители наконец-то поняли, что их сын никогда не женится на невзрачной, но очень богатой дочери Банни Андерсона.

— Ты злишься на меня за это?

— Нет. Я никогда не скрывал, кто я такой, просто они предпочли не видеть ничего. Но ты всегда знала, и всегда принимала меня таким, какой я есть. Я люблю тебя за это, Жучок.

Я тронута. Мы не часто говорим такие вещи друг другу. Держим себя в руках и все такое.

— Я тоже люблю тебя, Джейми.

— Мне пора. Позвони мне, если тебе понадобится еще какой-нибудь мужской совет.

Я криво усмехаюсь.

— Или если мне понадобится номер того жиголо.

Брат громко смеется.

— Верно. А, Жучок?

— Да?

Пауза.

— Не всегда все должно выглядеть хорошо на бумаге.

— Что ты имеешь в виду?

Он вздыхает.

— Только то, что любовь нельзя найти в списке обязательных вещей. Ну, знаешь: хорошее образование, стабильная карьера с перспективой роста, хорошая машина, ухоженные волосы. Все не так просто. Иногда то, что кажется совершенством, на самом деле не более чем какашка в шоколаде. А иногда то, что ты находишь в канаве, покрытое грязью и похожее на какашку, на самом деле оказывается бриллиантом. Большой старый бриллиант, который какая-то дура выбросила, потому что не могла понять, что ему нужно лишь немного заботы, чтобы засиять.

Раздается тихий щелчок, и связь обрывается.

Я опускаю телефон. У меня перехватывает дыхание: на другой стороне улицы, в свете уличного фонаря, стоит мужчина и смотрит на мое окно.

Он поворачивается и уходит, опустив голову и затянув шнурок на толстовке с капюшоном.