Заставь меня согрешить

Глава 5

Хлоя

Бульвар Санта-Моника на удивление оживлен для холодного воскресного вечера. С другой стороны, я никогда не гуляла по бульвару в такое время, так что мне не с чем сравнивать.

Эрик отвез нас к моим родителям в Беверли-Хиллз на ужин. Чтобы дойти до моей квартиры в Голливуде, мне понадобились бы недели. Или хотя бы несколько часов, что в пересчете на время ходьбы — то же самое. У меня есть сумочка и мобильный телефон, так что я могла бы вызвать «Убер» или даже поймать одно из регулярно проезжающих мимо такси, но мне нужно немного пройтись и привести мысли в порядок.

Мне нужно успокоиться, прежде чем я вернусь домой, где, я знаю, меня будет ждать Эрик.

Последний крик моей матери: «Что на нее нашло, Томас?», когда я выходила из дома, до сих пор звучит у меня в голове.

Не что, мама. Кто.

Я не могу выбросить его из головы. Этот бунтарский дух, гнев, ругательства… все это началось, когда в моей жизни появился Эй Джей Эдвардс. Он поверг меня в такое состояние, из которого я до сих пор не вышла.

Я знаю, что на самом деле это не его вина. Он не стоит рядом со мной, приставив пистолет к моей голове, и не заставляет меня вести себя безумно, поступая противоположно своему характеру, но с таким же успехом это мог быть он. Этот мужчина проник в мой мозг, как ниндзя, и, как бы я ни старалась, я не могу его выгнать.

Я так погружена в свои мысли, что не замечаю, как начинается дождь. Только когда я наступаю в лужу и моя нога оказывается в ледяной воде, я выныриваю из своих грез и оглядываюсь по сторонам.

Черт. Я даже не надела куртку. И вся промокла.

Я вбегаю в первую попавшуюся дверь, чтобы укрыться. Пока я стряхиваю воду с волос, мимо меня проходят четверо красивых молодых людей, открывают дверь и заходят в заведение, которое, как я теперь понимаю, является гей-баром.

Горящая неоновая вывеска в окне — «Пылающие седла» — должна была стать для меня первым тревожным сигналом.

Признаюсь: я люблю гей-бары. Это места, где можно от души повеселиться. Кроме того, вопреки мнению некоторых людей, геи любят женщин. Они просто не хотят с ними спать. У большинства геев, которых я встречала, хорошие отношения с матерями и сестрами, куча подружек и здоровое уважение к женскому полу в целом. Пока вы не скажете что-нибудь глупое вроде «Спорим, если бы ты провел со мной ночь, ты бы передумал», они не будут возражать, если человек с вагиной выпьет с ними в баре.

Когда мой брат несколько лет назад переехал на Манхэттен, он водил меня по всем лучшим местам и знакомил с самыми милыми и непредвзятыми людьми, которых я когда-либо встречала.

За пределами Нью-Йорка в Западном Голливуде находятся лучшие гей-бары страны. Ночь выдалась паршивая, и мне нужно как-то отвлечься.

Я захожу. Внутри — страна Оз с мигающими радужными огнями и танцующими ковбоями-барменами. Из музыкального автомата доносится голос Бонни Райтт. Гигантский железный бык вот-вот сорвется с возвышения. По деревянному полу разбросаны опилки. Тема салунов Дикого Запада прослеживается во всем, вплоть до старых черно-белых вестернов, которые показывают по телевизорам на потолке.

Я сажусь на табурет в углу рядом с быком и пишу Кэт и Грейс, чтобы узнать, не хотят ли они присоединиться ко мне. Ни одна из них не может, а это значит, что я буду пить в одиночестве, как жалкая неудачница. В честь того, что я впервые в жизни отчитала своих родителей, я заказываю шампанское.

И тут замечаю его.

В противоположном конце зала, в темном углу под чучелом лонгхорна, сидит мужчина в черной толстовке с капюшоном. Он сгорбился над столом и потягивает пиво, на нем очки-авиаторы, а выражение лица такое, что расплавленная лава превратилась бы в лед. Его плечи настолько широки, что почти полностью закрывают неоновую вывеску «Будвайзер» позади него. Мне даже не нужно видеть копну темно-золотистых волос, спрятанных под толстовкой, чтобы понять, кто это.

— Вы, должно быть, шутите.

Милый официант возвращается с моим шампанским.

— Что такое, милая?

Я понимаю, что произнесла это вслух, и смущенно опускаю взгляд.

— Ничего. Просто размышляю вслух.

— Я тоже так постоянно делаю. Мой парень говорит, что кто-нибудь может подумать, что я сумасшедший, который не принимает лекарства, но мне-то какое дело до того, что подумает какой-то осуждающий меня незнакомец? Продолжай свой разговор, милая, и просто подними руку, когда будешь готова к следующему вопросу, хорошо?

Балансируя с полным подносом напитков, он уходит с такой осанкой, какой я никогда не смогу добиться. Я остаюсь наедине со своим шампанским и внезапным осознанием того, что Вселенная надо мной издевается. Я стала жертвой какой-то космической шутки.

Потому что великан на другом конце зала встал из-за стола и направляется в мою сторону. Внутри у меня все сжимается. Я делаю дыхательные упражнения, пока он не подходит слишком близко и мне не приходится смотреть на него снизу вверх.

Не говоря ни слова, он садится напротив меня, с удивительной грацией опускаясь на стул. Затем снимает солнцезащитные очки. Делает большой глоток пива, вытирает рот тыльной стороной ладони и ждет.

— Я тебя не преследую, если ты об этом думаешь.

Эй Джей кивает. Я не могу понять, признает ли он мои слова, соглашается ли со мной или ждет, что я скажу что-то еще. Своим молчанием он заставляет меня чувствовать себя неловко. Вся злость, которую я испытывала за ужином и которая начала утихать, возвращается с новой силой.

Я наклоняюсь к нему и заявляю: — Из-за тебя я сегодня назвала своих родителей придурками!

— Неужели?

Мне кажется, он забавляется. Выражение его лица не меняется, но глаза блестят. В тусклом свете они сверкают, как будто у него жар. Интересно, что он видит в моих.

— Да, так и есть. — Я больше ничего не говорю, потому что мне важнее допить шампанское одним большим глотком. Я поднимаю руку, подзывая официанта. Он кивает мне с другого конца зала.

— Может быть, они это заслужили, — говорит Эй Джей.

— Так и есть.

— Тогда я оказал тебе услугу. Теперь ты у меня в долгу.

Он играет со мной. Я чувствую это по его взгляду, по тому, как уголки его губ словно хотят приподняться. Мне не хочется подыгрывать. Я смотрю на него так долго, что теперь уже ему становится неловко. Он опускает взгляд и хмурится.

— Что ты здесь делаешь? — рычит он.

— Я могла бы задать тебе тот же вопрос. Это гей-бар.

Эй Джей поднимает глаза и встречается со мной взглядом.

— Да. Так и есть. — Он не извиняется и ничего не объясняет.

— Ты хочешь признаться мне прямо сейчас, вот что ты хочешь сказать? Ты гей?

Он разглядывает меня и не торопится отвечать, медленно скользя взглядом по моему лицу, пока не останавливается на моих губах, и смотрит на них так долго, что мне приходится сдерживаться, чтобы не заерзать на стуле. Наконец хриплым, почти чувственным голосом Эй Джей говорит: — Ты же знаешь, что это не так.

Если я и не знаю, то моя матка точно знает. От прилива жара, разливающегося между моих ног, я сжимаю бедра. К счастью, появляется официант с еще одним бокалом шампанского.

— Держи, милая.

— Спасибо. Мне еще нужно виски, когда у тебя будет возможность. Двойная порция, без льда.

Официант переводит взгляд с меня на Эй Джея и обратно. Он поджимает губы, дважды поднимает брови в жесте «ха-ха», кивает и молча отворачивается.

— Значит, ты не гей. Поздравляю.

— Ты что-то имеешь против геев?

— Нет! — оскорбленно говорю я.

Эй Джей пожимает плечами.

— Я тоже. На самом деле, думаю, что у них больше сострадания, чем у большинства, ведь им приходится терпеть столько дерьма всю свою жизнь. Нелегко быть не таким, как все, когда общество говорит тебе, что ты не прав.

Я в шоке от этой короткой речи. Эй Джей Эдвардс — последний человек на свете, которого я бы назвала просветленным. Я на мгновение задумываюсь о том, в чем еще я могла его недооценить, но потом решаю, что он просто прикалывается. Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы судить.

И мне ненавистна эта мысль.

— Это объясняет твое отношение к проституткам, — бормочу я.

Эй Джей щурится.

— Ты сегодня не в духе, Принцесса. Что случилось?

Теперь он такой милый?

— Ты еще что-то говоришь о моем настроении? Могу я просто сказать, что твои перепады настроения нужно лечить с помощью лекарств и длительной психотерапии?

Официант ставит на стол мой виски и так же быстро исчезает, как и появился. Он явно чувствует, что я вот-вот сорвусь. Я залпом выпиваю виски и закашливаюсь, когда оно обжигает горло.

— Возможно, — тихо отвечает на мой выпад Эй Джей. — Но я думаю, что терапия — это чушь собачья. Единственный человек, который может тебя вылечить, — это ты сам; платить четыреста долларов в час за то, чтобы излить душу незнакомцу, — это просто эмоциональный выплеск. В конечном счете, ты все равно остаешься наедине с собой, с проблемами и всем прочим. И я не принимаю ничего, что могло бы изменить мое душевное состояние. Жизнь слишком коротка, чтобы упускать что-либо, даже если это боль.

В его голосе звучит что-то такое, что заставляет меня замереть со стаканом на полпути к столу. Я смотрю на него. Он смотрит на меня в ответ с неприкрытой тоской в глазах. Я моргаю, и все исчезает. Возможно, мне показалось.

— Ты пьешь пиво. Я думаю, что алкоголь влияет на сознание.

Эй Джей молча переворачивает бутылку, чтобы я могла прочитать на этикетке слово «безалкогольное».

Этот мужчина разрушает все мои предвзятые представления о нем. И о рок-звездах в целом. Кроме проституток, мрачно напоминаю я себе. В этом он мастер.

— Давай проясним. Ты мужчина, которому нравятся гей-бары, но ты не гей. Ты пьешь, но только безалкогольные напитки. Ты не веришь в терапию или лекарства от эмоциональных проблем, но признаешь, что тебе, вероятно, нужно и то, и другое.

— Не забудь про проституток, — мягко упрекает он и делает еще один глоток пива, которое пьет без всякой на то причины.

— Ладно, раз уж ты об этом упомянул, что с этим не так? Ты против нормальных отношений?

— Нормальных отношений? Я? Нет. Я за честные отношения.

Я смотрю на Эй Джея, слегка опьянев от двух бокалов шампанского и виски, выпитых за такой короткий промежуток времени.

— Честные отношения. Например, те, в которых нужно обмениваться деньгами.

Он кивает, не сводя с меня глаз.

— Проститутка соврет тебе, только если ты спросишь, хорошо ли ей было. Но даже в этом случае вы оба знаете, что она говорит неправду. Это часть того, за что ты платишь. В остальном это честные отношения. Без прикрас. Без ерунды. Я чего-то хочу. Она чего-то хочет. Мы оба получаем то, чего хотим, и расходимся. Некоторые из лучших людей, которых я когда-либо знал, были проститутками. И да, они были самыми честными.

Я смотрю на него, разинув рот.

— Но… но… ты же используешь их! Их положение… отсутствие денег, отчаяние. Как ты можешь так спокойно использовать человека? Это бесчеловечно! Эти бедные женщины!

И тут происходит чудо: Эй Джей запрокидывает голову и смеется. Это глубокий, мужественный, красивый звук. Я поражаюсь тому, как сильно мне нравится его слышать.

Закончив, он смотрит на меня со смесью удивления и жалости.

— Ты слишком много раз смотрела фильм «Суета и движение»⁵. Я не отрицаю, что такое дерьмо существует. Но «бедные женщины», с которыми я тусуюсь, — это не уличные проститутки-подростки, которых сутенеры избивают, если в конце ночи они не приносят достаточно денег. Мои «бедные женщины» — фрилансеры, которые сами распоряжаются своей судьбой и берут тысячи долларов в час за то, что ты делаешь бесплатно. И, вероятно, тебе даже не нравится.

— Ты прав. Мне это не нравится, я люблю это.

Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их цензурировать. Выражение лица Эй Джея теряет всю свою игривость и самодовольство. Он наклоняет голову и смотрит на меня с такой пронзительной пристальностью, что мне хочется провалиться сквозь землю. Растерявшись, я продолжаю.

— И это не одно и то же. Если я с кем-то занимаюсь сексом, то потому, что хочу этого, а не потому, что должна. Я делаю это в контексте заботы и любви, взаимного уважения…

— Чушь собачья.

Жаль, что на столе нет столовых приборов, потому что меня одолевает непреодолимое желание воткнуть вилку в глаз Эй Джею.

— Чушь собачья? — осторожно повторяю я, бросая ему вызов.

— Да. Все, что ты только что сказала, — чушь собачья. — Его глаза вспыхивают. — Может, кроме первой части. Думаю, в этом ты была права.

Гнев внутри меня подобен взрыву ядерной бомбы в солнечном сплетении. Я так зла, что даже не знаю, с чего начать.

Затем Эй Джей говорит совершенно серьезно: — Если хочешь, чтобы я объяснил, почему я считаю это чушью, Принцесса, тебе придется сказать мне еще больше правды. Ты готова?

Мои руки дрожат от непреодолимого желания вцепиться ему в шею. Он такой высокомерный, такой невыносимый! Я бы хотела… ну, не знаю, что бы я хотела с ним сделать, но это точно было бы кровавое зрелище!

Я притворяюсь скучающей. После более чем двадцати лет жизни с матерью, которая способна на сильные эмоции, только когда речь идет о распродажах в бутиках, такое самообладание стало моей второй натурой.

— Я тебя не боюсь, Эй Джей, — говорю я, невозмутимая, как сфинкс. — Спрашивай.

Он медленно и коварно улыбается, явно не веря в то, что я притворяюсь.

— Хорошо. Вопрос первый: занималась ли ты когда-нибудь сексом, если была не в настроении?

Я открываю рот, чтобы сказать «нет», но останавливаюсь. По правде говоря, это случилось только на прошлой неделе. Эрик был возбужден, я устала после долгого рабочего дня и не хотела устраивать неловкую сцену или давать ему понять, что он мне не нужен, поэтому я просто… вроде как…

— Я вижу, что ответ положительный. И позволь мне сказать тебе следующее: когда ты трахаешься с мужчиной только для того, чтобы заставить его замолчать или потешить его самолюбие, это не взаимное уважение. Это манипуляция. Другими словами, это чушь собачья.

Я с громким щелчком закрываю рот и жестом прошу бармена налить мне еще виски.

— Вопрос второй: ты когда-нибудь имитировала оргазм?

По моей шее расползается предательский румянец.

Если этот красавчик-официант сейчас же не притащит сюда мой виски, я сотру эту красоту с его лица.

— Еще одно «да», — голос Эй Джей становится мягче. — И это еще худшее «да», потому что это не просто манипуляция, а откровенная ложь. Ложь, которая позволяет тебе сохранять контроль, чтобы тебе не пришлось рисковать и быть честной, рассказывая мужчине, что на самом деле доставляет тебе удовольствие. Ты сохраняешь безопасную дистанцию и чувствуешь свое превосходство, в то время как бедный глупый придурок, который так старается все делать правильно, в неведении продолжает в том же духе, думая, что он с женщиной, которой небезразличен настолько, чтобы она открыла ему свое сердце.

Мое лицо пылает. Я не могу смотреть на Эй Джея. По какой-то немыслимой причине мне кажется, что я вот-вот расплачусь.

— Вопрос третий…

— Хватит. Ты свою точку зрения высказал.

Но он еще не закончил.

— Вопрос третий: занималась ли ты когда-нибудь сексом с мужчиной, в которого не была влюблена?

Я медленно поворачиваю голову и встречаюсь с ним взглядом.

— И что это значит, что я шлюха?

Эй Джей качает головой.

— Вовсе нет. На мой взгляд, женщина должна иметь возможность спать с кем угодно, когда угодно и по какой угодно причине, без необходимости объяснять или извиняться. Но ты сказала: «Я делаю это из заботы и любви». Это значит, что, по крайней мере, каждый раз, когда ты занималась сексом, между вами была настоящая связь, настоящая забота.

Его взгляд снова становится пронзительным.

— Значит, у тебя никогда не было секса на одну ночь. Или секса из мести. Или секса от скуки, или когда ты слишком много выпила, или с парнем, которому ты нравилась гораздо больше, чем он тебе, и тебе нужно было потешить его самолюбие. Верно?

Я не могу ответить. Мне и не нужно; он и так все видит по моему лицу.

— И это ты осуждаешь проституток, — бормочет Эй Джей, лишая меня дара речи.

Приходит официант и ставит передо мной напиток.

— Может хотите еще что-нибудь?

Глядя на меня, Эй Джей говорит: — Да, посыпать голову пеплом.

Официант, который уже понял, что происходит что-то странное, неловко хихикает и, помедлив мгновение, весело говорит: — Ну, дайте мне знать! Я оставлю вас наедине.

Когда он уходит, я чувствую, как меня тошнит от собственного лицемерия.

Я притворяюсь, что бокал с виски — это хрустальный шар. Я смотрю в него, надеясь найти способ сохранить самоуважение. Потому что Эй Джей совершенно прав: то, что я сказала, было чушью собачьей. Самодовольной чушью, не меньше. Я набираюсь смелости и встречаюсь с ним взглядом.

— Ты прав во всем, что только что сказал. Я должна перед тобой извиниться.

Я вижу, что это его задевает, но Эй Джей из вежливости отмахивается простым кивком.

— Но мне все равно жаль проституток, независимо от того, сколько денег они зарабатывают. Не может же быть… не может же это быть легким способом зарабатывать на жизнь.

После долгой паузы он говорит: — Нет. Не может.

Меня поражает неожиданная тоска в его голосе. Я смотрю на него с нарастающим удивлением.

— Боже мой.

Эй Джей поднимает на меня глаза.

— Что?

— Ты их защищаешь! И не только защищаешь, ты им сочувствуешь! Ты считаешь, что женщины, которым за это не платят, должны иметь возможность спать с кем хотят, и никто не должен стыдить их за это!

— К чему ты клонишь?

— Ты феминист!

Он фыркает.

— А ты пьяна.

Эй Джей прав. У меня определенно кружится голова. И все же я убеждена, что заглянула в душу грустного, прекрасного викинга, сидящего напротив меня, и хочу большего. К сожалению, в этот момент звонит мой телефон.

Это Эрик.

— Детка, где ты, черт возьми? — кричит он.

Поморщившись, я отвожу трубку от уха.

— Я в порядке, Эрик. Я остановилась по дороге домой, потому что мне просто нужно было… мне просто нужно было побыть одной. Я вернусь позже.

— Остановилась? Где? — Я слышу панику в его голосе.

— Просто в одном баре…

— Ты одна в баре? — кричит он. В его голосе звучит тревожное недоверие. — Боже, Хлоя, о чем ты только думаешь? В каком баре? Я сейчас приеду за тобой!

— Эрик, пожалуйста, успокойся. Все в порядке, я не одна. Я с… — Я поднимаю глаза и вижу, что Эй Джей пристально смотрит на меня. Его челюсть напряжена. — Я… с другом.

Вот. Я это сказала. Я с другом. С биполярным другом, который любит проституток и только сегодня днем сказал мне, что у него полно причин меня ненавидеть. Я совсем спятила.

— С каким другом? — ревет Эрик так громко, что я отвожу телефон еще дальше от уха.

В этот момент Эй Джей выхватывает телефон у меня из рук.

— У тебя есть две секунды, чтобы успокоиться, брат, прежде чем я заставлю Хлою назвать мне твой адрес, чтобы я мог приехать и успокоить тебя.

Его голос звучит низко и угрожающе. Меня пробирает дрожь от чистого страха. На другом конце провода повисает напряженная тишина, пока Эрик не находит, что сказать.

— Кем бы ты ни был, ты только что угрожал представителю закона. Лучше бы нам не встречаться лицом к лицу. Брат.

— У меня такое чувство, что встретимся, — говорит Эй Джей, глядя на меня.

Он вешает трубку и вкладывает телефон в мою дрожащую руку.

— Твой парень — полицейский?

Я киваю.

У него черные глаза. Губы сжаты в тонкую линию, даже более тонкую, чем мышцы на его челюсти.

— Он вспыльчивый?

— Он никогда меня не бил, если ты об этом.

— Есть много способов плохо обращаться с женщиной, не прибегая к кулакам, — рычит Эй Джей.

У меня раскалывается голова. Я решаю, что этот день уже достаточно затянулся и пора уходить. Я пытаюсь встать, но спотыкаюсь, зацепившись ногой за ножку табурета, на котором сидела. Эй Джей вскакивает со своего места и помогает мне подняться, подхватив меня под локоть, быстрее, чем я успеваю проследить за его движением.

— Тише, Принцесса, — усмехается он. — Мы же не хотим, чтобы ты упала и разбила свое милое личико.

Я смотрю на него снизу вверх. Хотя его лицо скрыто капюшоном толстовки, я вижу, что он жалеет о своих словах. Но я ему не позволю.

— Ты считаешь меня милой?

Его губы сжимаются. Эй Джей отводит взгляд и жестом просит официанта принести счет.

— Я этого не говорил, — бормочет он.

— О, точно. — Я смеюсь, будучи навеселе. — Ты только сказал, что ненавидишь меня. И что я заносчивая. И фригидная. Кстати, я хотела бы воспользоваться этой возможностью, чтобы кое-что тебе объяснить: я бы узнала член, даже если бы он ударил меня по лицу. Не могу утверждать, что у меня был подобный опыт, но я могу с уверенностью сказать, что если бы член внезапно появился из ниоткуда и ударил меня по носу, я бы точно понял, что это член. — Я икаю. — На тысячу процентов уверена. Одни только волосатые яйца выдали бы его.

По-видимому, решив не ждать счет, Эй Джей лезет в карман, достает бумажник и бросает на стол пачку денег, не отпуская при этом мою руку. Я впечатлена. И напоминаю себе, что он, должно быть, в совершенстве овладел искусством общения с женщинами на разных стадиях опьянения. Я хихикаю, представляя себе вереницу полупьяных проституток, которые дрыгают ногами, а Эй Джей пытается удержать их от падения.

— Сколько ты выпила, прежде чем пришла сюда?

Его голос звучит строго. Он смотрит на меня сверху вниз, как будто очень разочарован моим поведением. Я смущенно признаюсь, что выпила за ужином два или три бокала красного вина.

— Итак. Два или три бокала вина, два бокала шампанского и два бокала виски. За последние несколько часов ты выпила как минимум шесть, а может, и семь порций. Четыре из них — за последние тридцать минут. И в каждом бокале виски была двойная порция. Примерно так, верно?

Я закрываю один глаз, потому что комната начинает слегка кружиться.

— У меня много талантов, мистер Эдвардс, но с математикой дела обстоят не очень. — Еще одна икота. — В этом вопросе мне придется поверить вам на слово.

— Пойдем, Принцесса. — Не дожидаясь ответа, Эй Джей наполовину тащит, наполовину несет меня к двери.

— Куда мы идем? — испуганно спрашиваю я. То, что он говорит дальше, пугает меня еще больше.

— Домой. Тебе нужно лечь спать.